The Enemy’s Prophecy

12 лет назад — Да, конечно, я всё поняла. — Но все же. — Юная леди, я бы попросил отставить твои насмешливые комментарии, а словечки — тем более, — холодно произнёс отец, бросив на дочь короткий, тяжёлый взгляд. — Да, простите, отец. — с лёгкой насмешкой ответила она. Отец тихо фыркнул — звук, больше похожий на сдержанное недовольство, чем на полноценный ответ. Мать мягко положила свои длинные, тонкие пальцы поверх его руки, словно пытаясь сгладить резкость момента. Её пепельно-чёрные волосы были собраны в безупречную причёску, ни одна прядь не выбивалась наружу. Затем она перевела взгляд на младшую дочь — Делауну. Та сидела с приподнятым подбородком, как будто намеренно выше, чем нужно. И было очевидно: её слова, сказанные минуту назад, были лишь формальностью, пустым звуком, не имеющим ничего общего с настоящим послушанием. Где же они упустили её? — мелькнуло в мыслях матери. Характер… Он не должен был проявиться так рано. Ни Оделия, старшая дочь, ни тем более Делауна ещё не достигли возраста, когда личность ломается, меняется и становится окончательной. До этого оставались годы. Так почему же это уже происходило? Мать на мгновение отвела взгляд, но затем снова вернулась к дочери. Делауна смотрела в окно. Точнее — казалось, что смотрела. На самом деле её взгляд был направлен куда-то дальше, сквозь стекло, сквозь пейзажи, сквозь саму реальность. За окном тянулись зелёные луга — редкость для их родных земель. Эти территории когда-то принадлежали Нарнии. О них ходили странные слухи: о магии, о зверях, говорящих человеческим языком, о королях, пришедших из другого мира. Но Делауна не видела ничего из этого. Она не замечала ни лугов, ни света луны, ни даже взглядов родителей, направленных на неё. Родители. Они никогда не отличались мягкостью. Оделия и Делауна росли в строгости, почти холодной. Особенно младшая. Её язык, острый и неосторожный, слишком часто становился причиной наказаний. Можно ли назвать это любовью? Сложно. Но всё же — да. Их не лишали еды. Их не ломали полностью. Их не уничтожали. Иногда наказывали жёстко. Иногда — слишком. Но всё же… любили. По-своему. Дорога была изматывающе долгой. Почти шесть дней. Первые пять с половиной — на корабле, среди бесконечной воды и солёного ветра. Затем — карета. Просторная, удобная, но всё же замкнутая. Теперь же была ночь. Солнце давно исчезло за горизонтом, уступив место месяцу, который холодным серебром освещал дорогу. Делауна медленно огляделась. Мать спала, склонив голову на плечо отца. Отец не спал. Его взгляд был устремлён вперёд, но мысли — далеко. Снова начинать спор? Нет. Не сейчас. Она отвернулась. Её взгляд остановился на сестре. Оделия сидела рядом, у двери кареты, спокойно перелистывая страницы книги. — Очередной роман, — мысленно усмехнулась Делауна. — Как ей не надоедает? Там же всегда один и тот же сценарий…

,, Сначала — враги.

Потом — чувства.

Потом — любовь.

И в конце… брак. ,,

Слово «брак» неприятно кольнуло её. Она не до конца понимала, что именно в нём такого тяжёлого. Но что-то внутри отталкивало его. И в то же время… Оделия, казалось, наоборот — тянулась к этому слову. Будто хотела понять его, почувствовать, прожить. — Как она может этого хотеть? — с лёгким раздражением подумала Делауна. С детства Оделии внушали, какой должна быть наследница. Правильной. Спокойной. Уравновешенной. Готовой к союзам, к обязательствам, к будущему, которое уже давно было решено за неё. И она это принимала. А Делауна — нет. Она не могла. Она не хотела становиться частью чьего-то плана. Чьей-то игры. Чьего-то брака. Её губы чуть дрогнули в едва заметной усмешке. Но внутри… было не только упрямство. Там было что-то ещё. Что-то, что пока ещё не имело имени. Карета тихо покачивалась, убаюкивая. Оделия перевернула страницу. Делауна отвернулась к окну. И, так и не задав ни одного вопроса, позволила мыслям увести себя куда-то далеко — туда, где не было ни правил, ни браков, ни чужих решений. Пока ещё.

***

Вскоре колёса кареты выехали на главную площадь. Мягкая земля под ними сменилась камнем, и звук стал другим — глухим, чётким, эхом отдающимся между стенами. Лошади замедлили ход, их дыхание стало слышнее в прохладном ночном воздухе. Площадь была освещена факелами. Тёплый свет ложился на высокие стены и башни, уходящие в темноту. Замок не выглядел как место жизни. Он выглядел как место наблюдения. Стражники стояли неподвижно, словно высеченные из камня. Ровные линии, напряжённые взгляды, сдержанные лица. Слуги выстроились чуть дальше, опустив глаза. Придворные Тельмаринского двора держались отдельно — осторожно, сдержанно, будто каждое движение здесь могло быть ошибкой. Карета остановилась. И вместе с ней вышла старая королевская семья, о которой ходили легенды. — Добро пожаловать. Надеюсь, ваше пребывание будет для вас достойным и благоприятным, — произнёс король Каспиан IX. — Благодарим тебя за приглашение, Каспиан, — ответил король Дориан. — Всё же союз требует укрепления отношений между королевствами, — спокойно добавил Каспиан. — Добро пожаловать в Тельмар, — произнёс один из придворных. Фраза прозвучала вежливо. Но пусто. Замок внутри оказался ещё холоднее, чем снаружи. Коридоры были длинными. Стены — тёмные, из серого камня. Окна — узкие, вытянутые в высоту. Свет факелов не согревал — он лишь подчёркивал каменную строгость этого места. Делауну провели в комнату почти сразу. Слуга шёл впереди, не оборачиваясь. — Это ваши покои, миледи. Он приоткрыл дверь. Комната была большой. Но слишком тёмной, чтобы быть уютной. Тяжёлые шторы закрывали окна, оставляя лишь узкие полосы лунного света. Делауна вошла медленно. Провела рукой по спинке кресла. Холод. — Как клетка… — тихо вырвалось у неё. Слуга поклонился и вышел, закрыв дверь. И только тогда она обессиленно опустилась на кровать. — Замок без воздуха… — пробормотала она. — Как они здесь живут?.. Она подошла к окну. За стеклом был двор, освещённый факелами, и небо — слишком далёкое для этого места.

***

Утро началось с шума и запаха еды. Большой обеденный зал был наполнен светом и напряжённой формальностью. Свечи отражались в золоте, в посуде, в идеально отполированном дереве. Всё было красиво. И безжизненно. Делауна почти не слушала разговоры взрослых — политики, договоры, холодные слова. Пока не заговорил лорд Мираз. — Нарния всегда была в некотором роде проблемой, — произнёс он спокойно, будто речь шла о незначительной детали. — Слишком дикая. Слишком непредсказуемая. — Но это земля с историей, которую невозможно стереть, — ровно ответил Каспиан IX. — Или ты думаешь иначе, Мираз? — Историю можно переписать, — мягко ответил тот. Делауна слушала вполуха. Он был здесь незначителен. Даже она, как дочь Дориана, имела бы больше влияния, чем он. Она перевела взгляд. Оделия и Каспиан. Они разговаривали тихо, почти незаметно. Иногда наклонялись ближе, чтобы не мешать взрослым. И в этом было что-то живое. Настоящее. И почему-то это раздражало сильнее, чем слова Мираза.

***

Библиотека. Здесь тишина была другой. Не давящей. Не холодной. А почти… приятной. Делауна шла между стеллажами, когда услышала голос. — Книги… и что же вам ближе? Романы? Или всё ещё детская литература? Мираз. Он стоял у прохода, слегка наклонив голову. — Должен признать, я удивлён, что именно вы, а не ваша сестра, интересуетесь подобным. — Лорд Мираз, вы как то тоже не похожие на человека которого здесь увидеть, обычное дело — спокойно сказала она, — не соизволите ли объяснить, чем, по-вашему, следует заниматься? — Развлечениями, — легко ответил он. — Тогда, боюсь, вы ошиблись комнатами. И она ушла. Ей казалось спор здесь не уместен. Мираз не простой человек. И его стоит обходит стороной.

***

Сад был вторым местом, где можно было дышать. Не давил. Не смотрел. Делауна шла между деревьями, пока не услышала смех. В ротонде сидели двое. Оделия и наследник престола. Они играли. Им было легко. — Выглядит весело, — сказала Делауна ровным голосом. Оделия сразу выпрямилась. Каспиан поднял взгляд. — Хочешь присоединиться? — спросил он. Она кивнула. Но тут же почувствовала взгляд сестры. И добавила: — Хотя нет… мне нужно к наставнику. Каспиан чуть улыбнулся, но в его глазах мелькнуло разочарование. — Тогда в следующий раз. — Конечно, — ответила она. — Ну что ж… тогда продолжим, Лаун, ты можешь идти — спокойно сказала Оделия. Делауна развернулась и ушла. И внутри стало пусто.

***

Солнце давно исчезло. Только свечи освещали комнату. Делауна сидела у окна. И дверь открылась. — Почему ты одна? — спросил Каспиан. — Потому что здесь тише, — ответила она. Он сел рядом. Без разрешения. И это почему-то не раздражало. Они говорили. Обо всем известным им самим — ты видишь ту яркую звезду, возле пояса Ориона? Это Бетельгейзе. — Наставник рассказывал мне о ней. Говорят, она невероятно огромна. — Настолько, что если бы она была вместо Солнца, Земля исчезла бы внутри неё вместе с другими планетами. — Как будто чудовище из старинных легенд… — Или спящий великан. А ещё придворные астрономы считают, что однажды она вспыхнет как сверхновая. — И всё небо озарится её светом? — Да. Возможно, даже днём её будет видно так же ясно, как Луну ночью. — Тогда я хотел бы увидеть это однажды. — И я бы хотела. О вещах, о которых редко говорят. И впервые за день… Она не чувствовала, что она не в своей тарелки.

***

Дверь закрылась за её спиной тихо, но этот звук прозвучал как будто громче. Комната была просторной, холодной, идеально упорядоченной — такой, где каждая вещь стояла на своём месте, будто даже воздух здесь подчинялся правилам. Отец сидел за столом. Мать — чуть в стороне, в кресле, с ровной спиной и спокойным лицом. И только тишина между ними была тяжёлой. Делауна остановилась. Она уже знала этот взгляд. Не нужно было слов, чтобы понять — разговор будет не о мелочи. — Подойди, — коротко сказал отец. Она сделала шаг вперёд. Ещё один. И остановилась перед столом. На его поверхности лежал кулон, который она видела утром в своей комнате он почему то лежал на ее прикроватной тумбочки, очень странный, но вот что странно, он был розбит. Осколки были сложены почти аккуратно — слишком аккуратно. — Ты знаешь, что это? — голос отца был ровным. Не громким. И от этого ещё более тяжёлым. Делауна посмотрела на подвеску. — нет — тихо ответила она. — Это семейная реликвия. Тишина на секунду стала плотнее. – я видела ее сегодня утром, она почему-то было в моей комнате. — Она не должна была оказаться у тебя, — продолжил он. — И тем более — быть разбитой. Делауна сжала пальцы. — Я не брала её. Я не трогала её специально. Я даже не знала что именно это было, а тем более что она у меня делала… — Но она была в твоей комнате, — резко сказал отец, впервые чуть повысив голос. Мать не вмешивалась. Она просто смотрела. Спокойно. Выжидающе. И в этом молчании было больше давления, чем в словах. — Я не понимаю, как она там оказалась, — повторила Делауна уже тише. Пауза. Отец откинулся назад. — Ты всегда слишком легко говоришь «не понимаю». Эти слова не были криком. Но они задели сильнее любого крика. Он поднялся. И теперь он стоял перед ней. — Эта вещь — не просто предмет, — сказал он. — Она часть наследия. Часть договорённостей, которые не имеют права на ошибку. Делауна подняла взгляд. — Я не хотела… — начала она. — Хотела ты или нет — не имеет значения, — оборвал он. Тишина. Мать медленно поднялась. Её голос был мягче. Но не теплее. — Ты должна научиться внимательности, Делауна. Здесь каждая ошибка имеет вес. Она сделала шаг ближе. — Мы не можем позволить себе… рассеянность. Последнее слово прозвучало почти как приговор. Делауна почувствовала, как внутри что-то сжалось. Не страх. Не злость. Что-то хуже — ощущение, что её уже заранее решили понять неправильно. — Я не делала этого, — повторила она, уже тише. Но никто не ответил сразу. И именно это было самым тяжёлым. Отец посмотрел на неё долго. Слишком долго. Как будто пытался найти в ней не оправдание, а подтверждение своей версии. — Ты слишком часто действуешь… импульсивно, — наконец сказал он. — Это должно быть исправлено. Слово «исправлено» прозвучало холодно. Окончательно. Мать слегка опустила взгляд. Делауна молчала. Потому что любое слово сейчас только ухудшило бы ситуацию. Только тихо сказала: — Я всё равно не брала её. Ответа не последовало.