Вечность без неё

Легкий ветер вместе с засохшими листьями уносил с собой ласковое пение молодой девушки. На поляне, посреди почти сухой травы, сидела милая пара. Довольно молодая девушка походила больше на нежного ангела, нежели на дочь кузнеца. Ее длинные, прямые черные волосы струились по плечам, словно водопад, падая на землю. Не по сезону легкое белоснежное ханьфу было украшено алыми узорами, похожими на цветущие пионы, а тонкие, немного грубые пальцы аккуратно переплетали стебельки ромашек между собой, постепенно плетя венок. Мужчина, лет тридцати, лишь наблюдал за ней, любовался ею, а та либо не замечала этого, либо не была против слегка неприлично долгого взгляда на нее. — Шарли, — мужчина оперся ладонями в землю сзади себя, расслабившись, — слышал о какой-то проблеме в твоей деревне, это правда? — Да, правда, — довязав наконец венок, девушка принялась закреплять концы друг с другом. — Какая-то болезнь стала быстро распространяться, либо унося жизни людей, либо делая их калеками. Противоядия нет, да и не думаю, что появится. — Болезнь? Не боишься заразиться? Ты еще юна и красива, чтобы становиться калекой, знаешь ли. Красавица тихо усмехнулась и, завязав последний узелок, медленно подползла к любимому, аккуратно кладя новый аксессуар на его такие же черные волосы. — Не беспокойся, милый, — голос звучал нежно и убаюкивающе. Взяв его лицо в свои руки, она медленно поцеловала его в лоб, прикрыв карие глаза. — Я сильна и вынослива, пусть по мне так и не скажешь. Если богам будет так угодно, то я не подцеплю заразу и буду с тобой, пока старость нас не разлучит. Ее слова были будто из глубины сердца — уверенны и чисты. Они наполнили Лиона спокойствием и каким-то нежным трепетом внутри. Было мило то, как она была готова возложить ответственность на существ свыше, дабы их счастье было хоть на чуточку дольше. Если богам так угодно, то она выживет. Если богам она нравится, она останется с ним. Если бы она знала, как богам больно разочаровывать ее. Боги, как бы ни хотели, не спасут ее. Они ничего не могут сделать, он ничего не может сделать. Только стоять перед рыхлой землей, наблюдать, как тот же ветер тушит нежные благовония, как разносит лепестки немного подвязших цветов. Темноволосый заклинатель стоял перед ними, перед ней, не в силах что-то сказать ей. Он отпустил взгляд на свои слегка дрожащие от переизбытка чувств руки. В его ладонях лежал венок. Ее венок. Он уже давно сгнил, порвался и неприятно пах. Но это было единственное, что осталось от нее. Как бы ни было больно, это рано или поздно случилось бы. Если не болезнь, то усталость или негодяи, коими ее деревня кишила, как паразитами, или же, в конце концов, старость. Бессмертному не суждено быть вместе со смертным, это правило было написано кровью. Маул это прекрасно знал, но все равно решился. Глупец. Медленно подойдя к широкой дощечке, что служила могильным камнем, ибо денег на столь дорогое удобство не было, тем более после смерти отца-кузнеца, божество напоследок пробежало глазами по выжженным иероглифам, словно пытался позвать ее вновь, попрощаться, и аккуратно, бережно, повесил гнилой аксессуар на край деревяшки. Любое воспоминание о ней давило на сердце бога, словно тяжелый конь, принося за собой страдание и боль. От греха подальше, Хаски решил для себя — не приходить сюда больше, никогда. Не навещать ее, не вспоминать, тем более не пытаться вернуть обратно. На его стороне вечность, и всю вечность он будет убиваться по девушке, которая могла угаснуть от простого неверного действия? Нет. Так бог и решил. Забудет о ней, во что бы это ни стало.