Жадеит

Город знал его по прозвищу — Жадеит. Изумрудный, словно камень, холодный и опасный. Легенды приписывали ему невероятную причуду: кто-то говорил о ядовитом зелёном свете, кто-то — о способности разбивать стены голыми руками. Но правду не знал никто. На самом деле у Жадеита не было силы. Ни капли. Он был беспричудным. Но он учился с самого детства. Боль, насмешки и унижения превратились в мотивацию. Изуку тренировался так, словно его жизнь была войной. Он изучал анатомию ударов, слабости тела, тактику, оружие, даже городские тени. И когда настал момент, он стал тем, кого невозможно игнорировать. Он бил злодеев так, что казалось — за ударами стоит не человек, а сама стихия. И никто не смел даже подумать, что за этим стоит обычный подросток без дара. Айзава Шота впервые столкнулся с ним во время патруля. Зелёные глаза — слишком живые. Удары — слишком выверенные. И всё это завораживало. — Говорят, твоя причуда опасна, — устало бросил Айзава, скручивая захваченного злодея. — Пусть думают, — спокойно ответил Жадеит. Сначала Сотриголова пытался понять: что это за сила? Как она работает? Но чем больше он наблюдал, тем сильнее сомневался. В этих движениях, в этом упорстве было что-то слишком человеческое. И это вызывало уважение. Они начали встречаться чаще. Схватки бок о бок. Короткие диалоги в темноте. Молчаливое доверие, которое невозможно подделать. Айзава привык держать людей на расстоянии, но с Жадеитом всё было иначе. В нём не было ложного блеска героев. Не было напускного геройства. Была лишь сталь, сжатая в кулаках, и сердце, которое, несмотря ни на что, продолжало биться за других. А Изуку впервые ощутил, что рядом есть человек, который не просто видит легенду о «зелёной причуде», а замечает его самого. Их связь рождалась в молчании, в опасности, в ночах, полных крови и дождя. Айзава мог и не знать всей правды, но чувствовал: в этом парне — больше силы, чем в любом диковинном детя с причудой. Жадеит оставался тайной для всех. Кроме него. Ночь была тихой. Слишком тихой для Мусутафу. Жадеит сидел на крыше, наблюдая за редкими огнями улиц. Костяшки пальцев были в свежих ссадинах — очередная драка, очередная победа. Но на этот раз он чувствовал не привычное удовлетворение, а тяжесть. Айзава поднялся к нему бесшумно, как всегда. Опустился рядом, зевнул и закутался в свой шарф. — Ты слишком рискуешь, — хрипло заметил он, будто между делом. — Когда-нибудь тебя прижмут, и никакая твоя «причуда» не спасёт. Изуку замер. «Причуда». Слово, которое всю жизнь било по нему, как кнут. Слово, за которым он прятался. Он глубоко вдохнул, посмотрел в темноту и наконец сказал: — У меня нет причуды. Тишина. Только ветер гонял пыль над крышей. Айзава не шелохнулся, но его глаза приоткрылись чуть шире. — Ты врёшь. — Нет. — Изуку сжал кулаки, чтобы голос не дрогнул. — Всё, что ты видел… всё, что они думают обо мне… это не сила. Это я. Только я. Айзава долго молчал. Его взгляд, тяжёлый и цепкий, пронзал насквозь. Любой другой в этот момент рассыпался бы от стыда. Но Жадеит выдержал. — Значит, — наконец сказал Сотриголовый, — ты обманывал всех? — Я защищал себя, — тихо ответил Изуку. — Если бы они знали правду, меня бы уже похоронили. Но я не мог просто сидеть и смотреть, как этот город гниёт. Я должен был что-то делать… хоть что-то. И в этот момент он впервые поднял глаза прямо на Айзаву. — Если хочешь меня остановить — сделай это сейчас. Я не буду сопротивляться. Айзава снова зевнул. Потом фыркнул, будто сам над собой. — Дурак, — сказал он ровно. — Ты беспричудный. И всё же жив. И всё же стоишь тут, рядом со мной. Думаешь, я перестану уважать тебя из-за этого? Изуку моргнул. В груди защемило, будто кто-то вырвал камень, давивший годами. Айзава отвернулся к небу. — Может, ты и без дара. Но ты сильнее большинства тех, кто кичится своими силами. Не вздумай подыхать, Жадеит. Изуку улыбнулся впервые за долгое время. Не той отчаянной, натянутой улыбкой, что он носил для чужих. Настоящей. Потому что впервые его увидели не легендой. А человеком. Прошло несколько дней. Изуку по привычке снова ушёл в ночь — слишком много дел, слишком много уличных шакалов, которых никто, кроме него, не собирался остановить. Вернулся он на рассвете, весь в синяках. Кровь подсохла на рукаве, губа разбита, дыхание сбивалось. Он думал, что успеет залечить раны в одиночестве, прежде чем кто-то заметит. Но в квартире его уже ждал Айзава. Сидел на стуле, уткнувшись лицом в ладонь, и выглядел так, будто вот-вот заснёт. Только при скрипе двери приподнял голову. — Ты выглядишь так, будто тебя переехал поезд, — хрипло сказал он. Изуку неловко пожал плечами. — Немного переборщил. Бывает. Айзава встал, шагнул ближе и молча схватил аптечку. Его движения были резкие, почти раздражённые. Он усадил Изуку на диван и начал обрабатывать раны. Спирт жёг, бинты давили. — Айзава-сан, я сам могу— — Заткнись. Сотриголовый работал молча, но каждая его резкость звучала как скрытая забота. Он не церемонился: дергал, затягивал, щурился недовольно. И всё же руки у него были удивительно аккуратные, точные. — Ты ведь мог умереть, — наконец сказал он низко. — Не из-за злодея. Из-за того, что ты упрямый идиот. — Но я не умер, — выдохнул Изуку. — Не благодаря тебе, — холодно отрезал Айзава. Изуку посмотрел на него. В суровых чертах, за этой вечной усталостью, он заметил что-то новое. Тепло. И впервые позволил себе слабость: тихо прошептал: — Спасибо. Айзава дернулся, будто от удара. Помолчал. А потом, вздохнув, сжал бинт и сказал: — Если уж решил тащить на себе этот крест — делай это с головой. Я не собираюсь собирать твои кости по переулкам. Изуку улыбнулся уголком губ, чуть устало, но искренне. Айзава отвернулся, пряча глаза за волосами. Это не было признанием. Не было нежностью в обычном смысле. Но для Изуку это было больше, чем всё, что он когда-либо получал от людей: настоящий знак, что он кому-то нужен. Дождь стучал по стеклу, заливая город серым. Изуку сидел на подоконнике, завернувшись в худи, и молча смотрел вниз, на улицы. Он снова был избит — пусть не сильно, но каждая царапина отзывалась болью в теле. Айзава молча вошёл в комнату, не зажигая свет. В руках — две кружки с горячим чаем. Одну он поставил рядом, вторую оставил себе. — Ты опять думаешь, что мир можно сломать одними кулаками? — устало произнёс он, садясь на стул. — Я думаю, что если я не сделаю хоть что-то, никто не сделает, — ответил Изуку. В комнате повисло молчание. Только дождь и лёгкий пар над кружками. Айзава зевнул, облокотился на спинку. — Ты слишком молод для таких слов. — Я слишком много видел, чтобы быть молодым, — тихо сказал Жадеит. Айзава повернул к нему голову. Его взгляд был тем самым — тяжёлым, от которого хотелось спрятаться. Но на этот раз Изуку не отвёл глаз. И в этом взгляде что-то дрогнуло. Сотриголовый встал, подошёл ближе и неожиданно протянул руку. Его ладонь легла на макушку Изуку — тяжело, но аккуратно. — Ты раздражаешь меня, — хрипло сказал он. — Но если тебе нужно, чтобы кто-то заметил, что ты ещё жив, — считай, я здесь. У Изуку перехватило дыхание. Его сердце колотилось так, что казалось — услышит весь дом. Он хотел что-то сказать, но слова застряли. Вместо этого он просто кивнул, чуть наклонив голову в этой тёплой, грубой ладони. Айзава убрал руку, будто ничего не произошло. Вернулся к стулу, зевнул и сделал глоток чая. — Пей, пока не остыл, — бросил он. А Изуку улыбнулся — впервые по-настоящему мягко. Потому что понял: между ними появилось нечто большее, чем союз или доверие. Что-то, что не требовало слов. Ночь выдалась тяжёлой. Злодеи, которых они преследовали, оказались организованной бандой. Изуку с трудом держался на ногах, всё тело болело, но он не показывал слабости. Только привычно сжимал зубы и молчал. Айзава заметил. Он всегда замечал. Когда всё закончилось, он затащил Жадеита к себе, усадил на диван и молча достал бинты. — Ты вечно лезешь туда, где твоё тело не выдерживает, — пробурчал он, заматывая его плечо. — Если я не полезу — пострадают другие, — ответил Изуку. Айзава остановился, посмотрел на него. — Ты думаешь только о других. А кто будет думать о тебе? Изуку впервые не нашёлся, что ответить. Его дыхание сбилось, он отвёл глаза. Внутри всё сжималось — от усталости, боли, но и от чего-то нового, тёплого. Айзава неожиданно шагнул ближе. Его пальцы подняли подбородок Изуку, заставив встретиться взглядом. — Ты даже не понимаешь, насколько безумен твой выбор. Но… — он замолчал, а затем, чуть тише: — именно за это я тебя и уважаю. И прежде чем Изуку успел осознать, Айзава наклонился и коснулся его губ. Поцелуй был резким, твёрдым, без лишних сантиментов. Но в нём чувствовалась та самая грубая, но настоящая забота. У Изуку сердце взорвалось в груди. Это был его первый поцелуй. Он замер, не зная, что делать, но в следующий миг ощутил, как напряжение уходит. Его глаза закрылись, и он ответил — робко, неловко, но искренне. Айзава отстранился первым. Его лицо оставалось всё таким же спокойным, но в глазах мелькнуло что-то мягкое. — Теперь, — сказал он хрипло, — ты официально должен мне жизнь. Изуку уставился на него с раскрасневшимися щеками, но в глазах горел свет — яркий, живой, чистый. Он впервые почувствовал, что ему позволили быть не только Жадеитом. Ему позволили быть собой. Они пошли купить кофе,после уселись на крыше. Сейчас он устроил гляделки с Айзавой. Попивая свой напиток, Изуку словил взгляд Айзавы на себе и вот как они начали играть в это. Прикусив губу , что не ушло от внимательных глаз Шоты, он встал из-за стола. Посмотрев на время, а на минуточку уже было 1:22 , они тут находились уже больше 2 часов. —Слушай, Жадеит у меня сейчас патруль заканчивается не хочешь пойти ко мне? На это Изуку лишь улыбнулся и произнес — Мое имя спросить не хочешь? —А ты скажешь? —Изуку Мидория, Он посмотрел в даль высоких небоскребов правда его отвлекли от этого занятия, Айзава притянул его за подбородок и поцеловал.

***

Двое, мужчина и парень уже подошли к подьезду и открыв дверь от подьезда , Айзава резко зашел с Изуку и подняв его поцеловал. Айзава быстро дошел до квартиры, и сейчас он был как никогда рад что живет на первом, он открыл квартиру и вцепился губами в губы Изуку. Изуку положил руки на плечи Шоты, а пальцы зарылись в волосы Айзавы сняв резинку с волос. Когда Изуку почувствовал что черноволосый возбужден он простонал в поцелуй. Первая поверхность к которой они дошли был кухонный стол. Поцелуй был желанным и голодным но когда воздуха начало не хватать Шота отстранился и мужчины соприкаснулись лбами. Руки уже снимали корсет с сильного тела линчевателя. Ладонь ведёт прямиком по бедру мужчины, а затем и к ширинке достигая нужного места. Ожиданий никаких изначально не было, но стоило только начать сжимать со страстью чужой пах, как глаза приоткрылись шире. Может через брюки и кажется что он маленький..., вот только по кухне раздаётся звук медленного растяжки ширинки, мальчишка опускается ещë ниже, оттягивая брюки вместе с боксëрами. – Ох.. А тебя есть чем гордиться. - прошептал тот, покрываясь от такого вида слабым румянцем. Айзава с интересом стал наблюдать за действиями юноши особенно интересно было увидеть его реакцию на его размер, было видно что тот был удивлен. Жадеит наклонился к члену сотриголовы. И в голове Шоты были только одни слова "А он хорошо сосет". И наконец-то тот остановился на светофоре издав облегченный вздох парень перевел свой взгляд вниз и черт как это извращено выглядит.Айзава запустил руку в свои волосы и стон.

***

Айзава уложил Мидорию на стол, окончательно стягивая с него всю одежду и устраиваясь между бёдер. Закинув его ноги себе на плечи, он приставил член к проработанному анальному проходу. И грубо протолкнулся внутрь перед этим конечно же ростянув его. Болезненный вскрик парня не остановил его, и он продолжил всаживать всё агрессивнее и резче, пока половой орган не смог свободно проникать до самого основания. Зачесывая назад свои растрепавшиеся волосы, Шота с азартом глянул на тело в его руках — всё в засосах, укусах и синяках на бедрах. Будто способно уместиться в одной его ладони. Мидория в это время закусывал губу, с которой тонкой полоской стекала кровь. Он глубоко вздохнул и стёр следы крови с его рта, нежно поглаживая его по щеке большим пальцем, умилённо вздыхая. После чего начал двигаться медленно, иногда вынимая член почти до головки и вставляя всю длину, с каждым толчком лишь ускоряя их темп. Каждый толчок вызывал тянущее возбуждение и приглушённые стоны. В такт каждому толчку мужчина сдержанно мычал, закатывая глаза. Вся комната была переполнена горячей атмосферой, довольными громкими стонами парня. Шота продолжал вдалбливаться в Изуку, пока не почувствовал как к его половому органу приливает кровь и он постепенно набухает. Ощущая приближение к кульминации, он вытащил член и излился на живот парня, заляпывая его своей спермой. Они заснули в объятиях друг друга.