Чистая работа

Микаса надевает перчатки, бросая беглый взгляд на референс. Да уж, сегодня придётся как следует потрудиться. Она всегда ответственно относится к своей работе. Но этот случай особенный.   Когда Жан позвонил ей среди ночи, Микаса сперва решила, что её ждёт очередная безуспешная попытка вернуть их отношения. Однако ответила. Всё-таки Жан ей нравится. Пусть и не как парень, а как человек. Что ж, интуиция Микасу подвела той ночью. Звонок носил не столько романтический, сколько профессиональный характер.    – Ну привет, Марко.    Автокатастрофы меняют людей до неузнаваемости. Проще было бы хоронить в закрытом гробу, но родители Марко хотели проститься с сыном.    – Не переживай. Я сделаю из тебя красавца.    Она не считает себя сумасшедший, но беседы с мёртвыми всегда давались ей проще. Живые имеют привычку отвечать.    Взять хотя бы Жана. Ему мало было получить от Микасы обещание помощи. Ему взбрело в голову искать у неё поддержки. Каких-то глупых слов и заверений, что всё будет хорошо. Что тут может быть хорошего, скажите на милость? Человек умер. Его никто и ничто не вернёт.    Правая сторона лица в мясо. Кости придётся собирать. Цокнув языком, Микаса принимается обрабатывать инструменты.    Так вот, возвращаясь к разговорам с живыми. Когда тебя будит в три часа ночи давящийся рыданиями бывший и просит собрать его лучшего друга по кускам, а заодно, между делом так, помочь с организацией похорон, последнее, чего тебе хочется, это напрягать язык. Однако людей хлебом не корми. Дай какого-то призрачного тепла и неведомой поддержки.    Они отчасти поэтому и разошлись с Жаном. Ему был нужен кто-то с эмоциональным фоном повнушительнее, чем у крокодила. Не говоря уже о прочих нюансах.    Так, кровь она стёрла, лишние куски кожи аккуратненько отодвинула. Пора приступать собирать мозаику.    Жан Кирштейн и правда был славным малым. Они познакомились здесь, в Стохесе, когда Микаса выпустилась из медицинского колледжа и поступила на курсы повышения квалификации. Она тогда осуществила жалкую попытку социализации и несколько раз выбралась с бывшими однокурсницами на сомнительные мероприятия, именуемые «тусовками». Там и встретила Кирштейна.    Студент приличного университета, из обеспеченной семьи, спортсмен, красавец. В общем, что он нашёл в такой проблемной девушке, как Микаса, никто не знает. Она же ходячий редфлаг! Неформалка, с макияжем, которым только пенсионеров в поликлинике пугать. Из пускай и приличной, но довольно бедной семьи. Про выбор профессии даже говорить нечего.    Жана трудности не пугали. Он вбил себе в голову, что сможет покорить её и сделать из Микасы нормального человека.   Бедняжка. Она за неполных четыре месяца отношений вытрепала ему все нервы. Не капризами и скандалами, к этому он как раз был готов. Микаса просто оказалась слишком холодной для Жана. Хотя честно старалась быть ему хорошей девушкой.    «Ты даже ни разу не поинтересовалась, как прошёл у меня матч».   «Зачем? Ты же сам мне рассказываешь о каждом матче».    Помимо эмоциональной отстранённости была ещё одна существенная проблема. Куда более прозаичная. Но довольно раздражающая. Конечно, речь идёт о сексе.    Нет, Жан ни в коем случае не торопил и не настаивал. Он вообще вёл себя с Микасой как джентльмен. Проблема заключалась в том, что любые попытки сдвинуться с мёртвой точки оставляли её совершенно равнодушной.    Ей на тот момент было уже двадцать, и она точно знала, что не фригидна. Однако ни поцелуи, ни ласки не привели Микасу не то, что в восторг, а вообще в какое-либо особое состояние. Ей было ровно никак.    Кстати, дальнейшие немногочисленные эксперименты показали, что проблема была не в Жане. Просто Микасу никто не привлекал. До недавнего времени.   Куска кости не хватает. Видимо, потерялся во время ДТП. Был бы там Леви, точно бы нашёл. Но увы. Ни полиция, ни медики, ни сотрудники дорожно-транспортной службы не относились к частям тела столь же щепетильно. Придётся ставить небольшой протез. Прости, Марко.    Лицо у него длинное, немного вытянутое. Прямой нос, не очень выраженные скулы. Приятное лицо. Да и сложен Марко отменно...был. Высокий рост, атлетичный, с длинными конечностями. Ах, да. Он же был спортсменом. Они с Жаном в одной футбольной команде играли.    «Я хочу познакомить тебя с друзьями. В пятницу мы идём в боулинг, что скажешь?».    «Я взяла себе подработку. Давай в другой раз».    – Знаешь, Марко. Тебе повезло. Ты мог быть Жану просто другом. У меня вот не получилось.    «Остаться друзьями? Да ты издеваешься».    «Почему нет? Это же ты принял решение расстаться».    «Это не значит, что я перестал любить тебя».    Видимо, всему виной всё-таки оказался секс. Иной причины, почему они с Жаном не смогли продолжить общение, Микаса назвать не могла.    Им было достаточно комфортно друг с другом. Было, о чём поговорить. Она умела не мешать ему, а он ей. То, что Жан называл любовью, на взгляд Микасы, было ничем больше, кроме как сексуальным влечением. Иначе зачем было разбегаться?    Она знает, Жан хотел её. Возможно, до сих пор хочет. Вот только она никакого встречного волнения не испытывает. Однажды Микаса прямо сказала ему, что готова просто потерпеть. Может, со временем ей даже понравится. Она до сих пор благодарна Жану, что он тогда не согласился.   Это казалось странным. Что её не влекло к людям. То есть, влекло конечно. Микаса была взрослой девушкой, она мастурбировала, ей нравилось время от времени смотреть порно. Но не было такого, чтобы её охватывал тот самый пресловутый трепет.    Ну не текло у неё по ногам, как бы старательно Жан не мял ей сиськи!    И если кто-то другой их мял, тоже не текло. Ни один из молодых людей, с кем Микаса позволяла себе чуть больше, чем просто подержаться за руку, не мог заставить её испытать того, о чём пишут в дарк романах. А девушки Микасу интересовали ещё меньше.    Возможно, всё было бы иначе, останься Эрен жив.     – Марко, постарайся не дёргаться. Мне нужно заделать дыру на твоём лице.    После того, как Эрен и Армин погибли в той нелепой, глупой, совершенно несправедливой аварии, что-то в душе у Микасы не сломалось и даже не надломилось. Скорее, потерпело некую необратимую метаморфозу. Словно вся её жизнь совершила крутой вираж.    В тот день, когда ей сообщили о смерти лучших друзей, она совершенно чётко поняла – жизнь никогда не будет прежней. Ничего не будет так, как должно было быть. Потому что понятие «будущего» у Микасы Аккерман было неразрывно связано с двумя мальчиками из Шиганшины.    И вот этих мальчиков не стало. Как не стало веры в следующий день, тёплых ладоней Эрена и рассказов Армина о космосе. Будто книга жизни неожиданно упала в камин и истлела дотла. Всё, что у неё осталось, это несколько совместных фотографий и красный шарф. Эрен дал ей его аккурат за день до аварии. Наверное, следовало вернуть.    – Марко, ты уж не сердись, если что-то из твоего барахла останется у близких. Поверь, им оно нужнее.    Так, вроде готово. Лего она собрала. Теперь надо зашить кожу на лице.    Микаса поднимается со стула, стягивая перчатки. Набор для кройки и шиться лежит даже не в её чемоданчике, а в специальном отсеке рабочего стола. Ей редко приходится делать реставрационные работы. Да и официального разрешения на них у неё нет.   Нужно выбрать достаточно тонкую иголку, чтобы швы получились незаметными. Конечно, она нанесёт макияж, но это не значит, что у неё есть право халтурить. Микаса с детства была перфекционисткой. И шила отменно.    Сперва кукол. Потом трупы.    Сменить перчатки. Обработать иглу. Вставить нить.    Да уж, муторный у неё сегодня будет денёк. Причём оплачиваемый по самой минимальной ставке. Брать больше с родителей Марко совесть не позволила. Жан просил её в случае непредвиденных расходов обращаться к нему, а не к ним. Хороший он всё-таки парень, Жан Кирштейн. Интересно, существует параллельная вселенная, где у них могло получиться?   Вряд ли. В параллельной вселенной Эрен остался бы жив.    Микаса не знает, откуда у неё взялась эта слепая уверенность, что они с Йегером были созданы друг для друга. В конце концов, детская дружба имеет свойство заканчиваться, так и не перерастя во что-то большее. Да и кто знает, в какого человека превратился бы Эрен годы спустя? Двенадцатилетняя Микаса тоже пришла бы в изумление от нынешней версии себя.    И всё же. Она словно с самой первой встречи понимала. Эрен – тот самый. Вот увидела его, и всё стало понятно.    Он и сам как будто принял для себя какое-то внутреннее решение. Приводил Микасу в свой дом, уговаривал родителей позволить ей остаться на ночь. Не возмущался, когда она надевала на его голову очередной венок, хотя противился всему «девчачьему». Брал её везде с собой, чуть ли не за руку водить пытался.    Их родители только посмеивались. Тётя Карла приговаривала, что не мечтала о лучшей партии для своего сына, чем Микаса. А её собственный отец только и знал, что намекать дяде Гриши не оставлять детей без присмотра. Мало ли что.    О, теперь то Микаса понимает! У них с Эреном это «мало ли что» запросто могло произойти незапланированно и внезапно. Тот всегда был импульсивным, порывистым и не воспринимал социальные нормы, как что-то незыблемое и нерушимое. А Микаса...почему-то она была уверена, что с Эреном ей бы удалось испытать то самое чувство, когда бабочки в животе и голова в облаках.    Рука с иглой едва не дрогнула. Нельзя. Марко этого не заслужил.    Микаса берёт ватный тампон, пропитанный антисептиком, и обрабатывает кожу в том месте, где едва не нанесла новый урон. Вроде чисто.    – Не переживай. Когда я закончу, ты будешь прекрасен.    Она не знает, зачем говорит эти слова. В том, что нет никакой жизни после смерти, она уже убедилась. Будучи фаталисткой, Микаса совершенно была лишена веры во что-то мистическое и сверхъестественное.   Когда лучших друзей не стало, она места себе не находила. В какой-то момент взялась зачем-то навещать родителей Эрена. Увы, у Армина никого не осталось. Дедушка был с ними в тот день, когда произошла авария. А родители умерли за несколько лет до этого.    Тётя Карла вроде как была даже рада Микасе. Усаживала её за стол, всё хлопотала, стараясь накормить. Приговаривала, какая она хорошая девочка. И что она была бы счастлива, стань Микаса однажды её дочерью.    «Как я могу быть вашей дочерью, когда у меня есть свои мама и папа?», хотелось спросить Микасе. Но она старательно молчала.    Если поначалу такое поведение казалось проявлением доброты со стороны убитой горем женщины, то спустя пару месяцев открылась его истинная причина.    В тот день дядя Гриша вернулся домой немного раньше обычного. Микаса ещё удивилась, почувствовав запах алкоголя от него. Обычно так пахло от Ханнеса, но никак не от опрятного, вежливого, умного доктора Йегера.    Он смерил Микасу чуть растерянным взглядом и грузно опустился на стул. В сторону своей супруги он будто специально старался не смотреть.    «Гриша, ты вернулся рано. Значит, будем ужинать. Позови Эрена к столу».    Гриша даже не вздрогнул, будто бы привыкнув к подобному поведению жены. А вот Микаса вся сжалась. Ей стало жутко от вида тёти Карлы, бодро разливающей суп в четыре тарелки. Она ставила их на стол так, как делала это в дни, когда её сын был жив и приходил домой с лучшей подругой. Будто бы той злосчастной аварии и вовсе не произошло.    «Должно быть, заигрался с Армином. Мы подождём его, правда?».    Микаса просидела за столом в доме Йегеров ещё час. К еде никто из них так и не притронулся. Она не знает, как долго это могло длиться. В один момент Гриша поднялся и сказал, что идёт курить. Микаса шмыгнула следом за мужчиной под взволнованный голос Карлы, сетующей на мужа за то, что подаёт дурной пример детям.    Доктор Йегер стоял, тяжело привалившись к стене дома и жадно втягивал в себя табачный дым. Он будто бы резко состарился. Всегда подтянутый и бодрый, он более всего напоминал теперь скелет, обтянутый жёлтой, истончённой кожей.    «Ты славная девочка, Микаса. Не приходи больше».    Она послушалась. До сих пор ненавидит себя за это.    – Тебе повезло, Марко, – теперь кожа закрывает кости на его лице, – Твоя смерть наступила быстро. Как по мне, лучше так, чем угасать от онкологии, зная, что ничего не сможешь с этим поделать.    Доктор Йегер умер год спустя. Рак мозга.    А Марко Ботт и правда симпатичный. Микаса довольно хмыкает, оглядывая промежуточный результат своей работы. Почти как новенький. Осталось вставить протез в пустую глазницу, и реставрационные работы можно считать законченными.    Выбрать идеально подходящий оттенок задача дорогостоящая и, по мнению Микасы, откровенно бессмысленная. Всё равно глаза будут закрытыми во время похорон. Для этого используются специальные линзы с шипами.  Но Жан просил, чуть ли не умолял, вернуть покойному другу вид, как при жизни. Она дала слово – надо держать.    Так, а какого цвета у Марко глаза? Каре-зелёные, точно. К тому же, довольно светлые. А у неё, как назло, в наличии либо просто карие, либо зелёные. Надо бы сравнить их оттенок с его оставшимся глазом.    Карий подойдёт лучше.    – Ну, вот. Я же говорила, – она ободряюще улыбается Марко.    Видела бы сейчас мама, чем занимается её дочурка.    Спустя где-то год после смерти Эрена Микаса по полной ударилась сперва в мистику, а потом в готику. Гуляла по кладбищам, притащила домой доску Уиджи. Всё пыталась выйти на контакт с погибшими друзьями. Даже соорудила что-то наподобие алтаря для подношений. Задерживала дыхание, надеясь услышать знакомые голоса. Жгла свечи, которые портили потолок копотью. Давила на грёбанную стрелку со всей дури, но стерва не желала приходить в движение.    Мать ей тогда знатную истерику закатила. Кричала, что дочь мается дурью от безделья. Ругалась, чтобы та убрала всю эту «эзотерическую дрянь» из дома, где растёт маленький ребёнок. Микаса тогда не сдержалась и уточнила: так это просто дурь или всё-таки «эзотерическая дрянь».    Это был первый и единственный раз, когда мать подняла на неё руку. Конечно, она потом извинилась. Сказала, что просто устала, постоянно нянчась с Кенджи. А Микаса совершенно внезапно вошла в переходный возраст и вместо помощи матери занимается чёрт знает чем...    В общем, старшая дочь вновь оказалась виноватой.    Надо признать, несло Микасу тогда и правда знатно. Она ходила исключительно в одежде чёрного цвета, увешенная крестами, цепями и шипами, отказывалась снимать свой красный шарф даже за столом, а ещё могла лихо так притащить домой землицы с кладбища. Святые Стены, Микаса надеется, что там не было птичьего или собачьего дерьма!   Несмотря на все её старания, голоса с того света так ни разу не зазвучали. Однако она не спешила отчаиваться, и начала рыть глубже! Хорошо, что не могилы.   Решив, что большинство пособий по древнему чернокнижию, купленные на ближайшей барахолке, несут в себе недостаточно информации и вообще пованивают трухлявостью, Микаса решила узнать врага в лицо. Поэтому Микасаа взялась изучать древние культы, связанные со смертью. В том числе, те из них, что были посвящены погребению и оплакиванию усопших.    Отец тогда только руками размахивал: «Нет, чтобы учиться!».    Микаса послушалась. Решила убить не двух, а сразу трёх зайцев одним выстрелом.    Во-первых, люди умирают постоянно. И выбрать профессию, связанную с ритуальными услугами, оказалось, как показывает практика, дальновидным решением. Родители до сей день относятся к её работе с тонной скептицизма, всё сетуя, что она одумается и найдёт себе нормальное занятия или хотя бы мужа. Микаса упорно развеивает их сомнения, самостоятельно оплачивая свои счета.    Во-вторых, став танатопрактиком, она могла со спокойной совестью продолжать свои потуги вернуть ушедших друзей хотя бы в качестве домашнего полтергейста. Со временем Микаса предсказуемо разочаровалась в этой идее, утратив веру во всё мистическое. Но в подростковом возрасте в её сердце оставалось место для надежды и веры во что-то большее, нежели в куски разлагающейся плоти.     Ну и в-третьих. Бесить родителей было делом приятным.    Когда Микаса была милой девочкой-припевочкой с хорошими оценками, платьями и куклами, они нашли самое подходящее время и обстоятельства забить на неё. Предоставить подростка, только что потерявшего единственных друзей, самому себе. А потом внезапно обнаружили вместо принцессы в голубой шляпке мрачное отродье создание с сомнительным хобби и «шлюшьим макияжем».    И где они шлюх с таким чётким контуром губ видели?    Ну, всё. Протез в глазницу вставила, линзы тоже. Руки и ноги у Марко, как ни странно, остались на месте. Внутренности после аварии были всмятку, но этим уже занялись до Микасы. Кровоподтёков на теле, конечно, много, но ведь и хоронить будут не голым. Нарядят, как полагается.    Кстати, по-хорошему, надо бы выяснить, в чём хоронить будут. Она пообещала Жану присутствовать на церемонии, чтоб в случае чего поправить макияж или волосы. Обычная практика для тех, кто хочет, чтобы всё прошло на высшем уровне.    Да уж. Встретиться с бывшим на похоронах – что может быть романтичнее?    – Марко, а у тебя была девушка? Или, может быть, парень? Знаешь, это жестоко. Вот так уйти, оставив любимого человека с разбитым сердцем.    Она вот после потери Эрена так до конца и не оправилась. Нет, конечно, Микаса скучала по обоим своим мальчикам. Но по Эрену однозначно больше.    Армин был её другом, безусловно. Но в первую очередь, он был другом Эрена. Добрый, мягкий, любознательный Армин.    Микаса до сих пор не понимает, как такой ангел с нежной душой сумел сдружиться с ершистым задирой. Но сумел ведь. Нашёл подход, принёс в их жизни запах моря и мечты о космосе. Читал им отрывки из своих заумных книг, отпускал шуточки на чужих языках, смотрел своими голубыми глазами честно и одновременно с этим печально.    Он был хорошим мальчиком, Армин Арлерт. Но Микаса всё равно скучает по Эрену гораздо больше.    Он был местной катастрофой. Гроза Шиганшины. Тот парнишка, которого учителя вечно ругают, а за глаза любят. Постоянно ввязывался в драки, искал неприятностей и мечтал однажды стать сильным-сильным. Носил красный шарф, который ему связала мама, и любил есть ягоды, срывая их прямо с куста.    Микаса понимает, что улыбается. От всего лишь зыбкой дымки воспоминаний о некогда любимом ею мальчике. Бедняга Жан, у него никогда не было шансов.    Зато они по какому-то нелепому, совершенно нелогичному и странному стечению обстоятельств появились у Леви.    Микаса Аккерман, может, и не семи пядей во лбу. Но точно не дура. И вполне отдаёт отчёт собственным мыслям и действиям.    – Как я уже сказала, Марко. Было жестоко с твоей стороны вот так покидать этот мир. Но кто мы такие, чтобы останавливаться? Обещаю, твоя девушка или парень локти будут кусать, увидев тебя на похоронах. Ты будешь самым красивым!    Говорят, нельзя затмевать невесту на свадьбе. Херня. Нельзя затмевать покойника на похоронах. Микаса, вот, если и оказывалась на данном мероприятии, всегда была одета скромно. Нечего красть всё внимание у главного гостя.    Ну что ж. С реставрационными работами она закончила. Самое время приступить к эстетике. Это была определённо любимая часть её работы.    Когда она увлеклась готической субкультурой, именно макияж привлекал её больше всего остального. Матовый тон, идеально лежащей на коже, тёмные оттенки помад, который хрен нанесёшь, чёрные стрелки и тени, попробуй растушевать. Всё это как-то незаметно превратилось из баловства в ежедневную рутину.    Ей нравилось это. Менять черты лица с помощью нанесения тени и высветления нужных зон. Подчёркивать глаза, делая их визуально больше. Расставлять нужные акценты на лице. Экспериментировать и творить искусство.    Микасе пришлось не только учиться пользоваться кистью, но и разобраться в уходе за кожей. Чтобы тон ложился ровно, надо привести в порядок полотно. Смывать косметику дегтярным мылом – хреновая идея, если не хочешь ходить обсыпанной прыщами. Так что Микаса обзавелась мицелярной водой, кремом, сыворотками, гидрофильным маслом и кучей ватных дисков.    Красила сначала себя, а потом начала практиковаться на одноклассницах. Разумеется, она делала не только готические макияжи, но и вполне носибельные. Со временем у Микасы это стало здорово получаться. Макияж был способом самовыражения, творчеством в том виде, в котором она его себе представляла. Один существенный недостаток, с которым она столкнулась, заключался в том, что красить приходилось живых людей.    И всё же, старания не прошли даром. Даже её мама, не сильно разделявшая тягу дочери к прекрасному, пару раз попросила Микасу накрасить и её. Результатом осталась вполне довольна. Отец, до этого считавший данное хобби пустой тратой денег, махнул рукой и предложил Микасе выучиться на визажиста.    «Хоть какой-то прок будет».    Она согласилась, и в семнадцать лет получила заветную корочку во время летних каникул. Тут бы можно было и успокоиться. Но Микаса была, с одной стороны, слишком одержима тематикой смерти, а с другой, довольно циничной, чтобы останавливаться на достигнутом. Поэтому она ошарашила родителей тем, что станет танатопрактиком. Красить жмуриков – её призвание!    Для этого пришлось отучиться в медицинском колледже. Ничего страшного, она там узнала много чего полезного. По крайней мере владела базовыми навыками оказания первой помощи. Пока училась в Стохесе, подрабатывала то визажистом, то консультантом в магазине косметики. В целом, её студенческие годы можно назвать пусть и не счастливыми, но вполне успешными.   После окончания колледжа сразу же пошла на повышение квалификации и спустя пару месяцев получила заветную работу. К тому моменту её мечты о жизни после смерти пусть и не рассыпались окончательно, но существенно померкли. Итого, на выходе получился хороший, рассудительный и искренне любящий свою работу танатопрактик. Способный нанести марафет даже в самых запущенных случаях.    Сегодняшний случай был именно таким.   Швы получились аккуратными, не подкопаться. Но разве близкие хотят их видеть? Им важно проводить Марко в последний путь таким, каким видели и помнят при жизни.    Многие специалисты относятся к подготовке тела, спустив рукава. Микаса данного подхода не разделяет. Зачастую, у родственников покойного после похорон остаётся в памяти лицо, обезображенное смертью. Задача танатопрактика не допустить подобного.    Сперва нужно подготовить кожу, нанеся на неё бальзамирующий состав. Не только лицо, всё тело.    Откинув простынь, Микаса с грустью подмечает, что за свою жизнь повидала немало обнажёнки. Правда немного не той, на которую рассчитывала. Да уж, и чего она удивляется отсутствию личной жизни?    После расставания с Жаном она пришла к мысли, что ей суждено коротать время с мёртвыми, а не с живыми. Никаких мерзких поползновений и нездорового интереса к клиентам у неё не было, да и профессия требовала регулярно проходить супервизию с психотерапевтом. Однако Микаса на протяжении последних лет была уверена, что с мёртвыми чувствует себя гораздо комфортнее. Они не задают тупых вопросов и не требуют какого-то призрачного тепла и эмоциональной вовлечённости.    Ни один из встретившихся ей молодых людей не сумел вытеснить из головы Микасы мысли об Эрене и о том, могло ли у них что-то получится. Никто не вызывал грёбанных мурашек и бабочек. Самым частым чувством, испытываемым Микасой к противоположному полу, оставалась скука с редкими вкраплениями раздражения.    Она с куда большим удовольствием скоротает время за просмотром сериала или сделает масочку для лица, чем будет слушать охуительную историю из разряда «как прошёл мой день».    Ну не интересно ей, во сколько ты проснулся, как сходил в спортзал и что тебе нельзя есть много мяса, потому что от него у тебя запор! И про начальника козла тоже неинтересно. И Имир тебя упаси жаловаться на то, как перекладывал бумажки в офисе.    Что же касается секса, то Микаса довольно быстро пришла к выводу, что ей проще самой себя удовлетворить. Это не требовало много времени и изощрений. И, самое главное, коммуникации с людьми.    Бальзамирование процесс затяжной, но медитативный. Конечно, патологоанатом справился бы с этим гораздо лучше и быстрее, да и лицензии на осуществление данной процедуры у Микасы пока ещё нет, но кому не похуй? Она уже полтора года трупы по кусочкам собирает, как грёбанное лего. Спасибо Ханджи Зое за её уроки.    Телефон издаёт короткий звук, свидетельствующий о доставленном сообщении. Не мессенджер, СМС. Не нужно заглядывать, чтобы определить отправителя. Это мог быть исключительно Леви.    Микаса не знает никого другого с подобной манерой общения. По старому-доброму, забытому даже пенсионерами, СМС. Коротко, по делу, без намёка на смайлики и с точками в конце предложения. Оргазм для глаз.    Леви Аккерман стал настоящим стихийным бедствием в размеренной жизни Микасы. Ворвался резко, бескомпромиссно и отступать не желал. Действовал аккуратно, но точечно, попадая по нужным нотам её психоэмоционального состояния с мастерством хирурга. Одна первая встреча чего только стоила.    В тот день, точнее ночь, Микаса убедилась в том, что бабочки в животе всё-таки существуют. И что течь водопадом можно не только в дарк романах, но и лёжа на коленях так называемого «уборщика», отвешивающего один шлепок за другим.    Леви бил жёстко, хлёстко, стараясь причинить боль, а не доставить прямиком на небо в алмазах. А Микаса кусала собственную руку и пыталась сжать бёдра, чтобы хоть как-то справится с внезапно охватившим её...да у неё в словарном запасе нет нужного термина для того пиздеца, который с ней случился!     Это всё оказалось слишком для неё. Когда она ехала на тот вызов, понимала, что дело дрянь и рисков много. Однако всю патовость ситуации оценила лишь увидев Леви Аккермана.    То, как его глаза препарировали её, пытаясь залезть не в душу, а под кожу, мышцы и сухожилия, навсегда отпечаталось в памяти. От Леви несло холодом хирургического скальпеля, порохом и нотами металла. Микаса знает этот запах не понаслышке. Так пахнет смерть.    Сказать, что у неё ёкнуло в груди, будет пиздежом чистой воды. Скорее, она чуть не обоссалась от страха при виде этого хмурого, невысокого мужчины. Организм сигнализировал о встречи с хищником, и Микаса была бы полной дурой, если бы проигнорировала это чувство. Она до сих пор не знает, как ей хватило выдержки не вздрогнуть под этим взглядом и спокойно выполнить свою работу.    Это странное, сковывающее по рукам и ногам состояние не отпускало её.    Ни тогда, когда она закончила свою работу и осталась жива. Ни на протяжении дороги домой, когда Леви вёз её в своей стерильной машине, в которой только расстеленного целлофана для полноты картины не хватало. Даже в её собственной квартире, где она знала каждый угол, Микаса не могла отделаться от чувства, будто её видят насквозь.    Ноль романтики. Скорее, Леви на глаз прикидывал точное расположение жизненно важных органов.    А потом она оказалась распластанной на его бёдрах. Утонув в его запахе, голосе и прикосновениях, оставшихся на теле космической россыпью фиолетово-синих гематом.    Это было слишком. Слишком хорошо. Лицо горело от стыда, пока Микаса плавилась от ощущения полной беспомощности, чувствуя, как одна ладонь Леви опускается на её бёдра, а а вторая давит на поясницу.     Тогда она впервые испытала это. Постыдное, жгучее и такое желанное. Микаса хотела, чтобы он не стал останавливаться. Чтобы взял её.  Схватил за волосы, поставил на четвереньки и вошёл. Грубо и на всю длину. Ей было откровенно плевать, кончит или нет, будет ли ей больно, и кто он по знаку зодиака. Хотелось, чтобы драл её. Как, блядь, последнюю суку.    Микаса привыкла быть последовательной в своих мыслях, словах и действиях. Поэтому, когда экзекуция закончилась и она смогла, пусть и с трудом, подняться на дрожащих от боли и постыдного возбуждения ногах, то с честной совестью хуйнула в голову Леви первый попавшийся предмет. Ибо нехуй!    Это первый раз на памяти Микасы, когда она сливала мужика не тотальным отсутствием эмоций, а их переизбытком.    Леви терпеливо сносил ВСЁ! Даже то, что за что она сама себя убила бы. Хрен его знает, сколько ещё раз Леви получил бы букетом по морде, если бы не та треклятая простуда, внезапно скосившая Микасу посреди рабочей недели и оставившая её без сил к сопротивлению.    То ли судьба, то ли порча Елен Кузьминичны сработала.    Мало того, что Леви оказался первым мужчиной, сумевшим вызвать у Микасы такой фейерверк эмоций, так он ещё и заботу проявлял именно так, как ей было нужно. Сухо, скупо, исключительно по делу. Без соплей и сердечек в конце сообщений.    Кто-то скажет, что его проявления заботы о ближнем местами отдают откровенным сталкерством, но Микасу всё устраивает.   Она помнит, как укладывалась в постель под его внимательным, жёстким, не терпящим возражений взглядом и стекала лужицей в трусы. В тот день ей хотелось попросить малознакомого мужчину остаться в её квартире. Желательно, в её спальне. Оптимально, в ней. От прямой просьбы остановили принципы и насморк.    Ну и дальше как-то завертелось. После выздоровления Микаса позволила Леви сводить её на свидание. Даже оделась прилично. Даже позволила открыть перед собой дверцу машины. Даже благодарно улыбнулась, когда он помог ей снять пальто.    Микасе тогда стоило больших трудов не заржать, почувствовав, как он завис, уставившись на её спину, не прикрытую тканью платья. Она физически могла почувствовать этот взгляд, прожигающий область между лопаток!    «Тц, болела же недавно», именно с этими словами Леви накинул на её плечи свой пиджак.    Микаса до сих пор не понимает, было это сделано от ревностного желания спасти её спину от чужих взглядов или же из-за заботы о её здоровье.    Вечер прошёл на удивление хорошо.    Вопреки её стереотипам, что на свиданиях надо постоянно о чём-то трындеть, Леви дал ей возможность спокойно поесть и не задавал дебильных вопросов. Молча смотрел, с какой свирепостью Микаса жуёт стейк с кровью, и чуть ли не расплывался в том, что могло при большой фантазии сойти за улыбку.    Это первый на её памяти человек, с которым ей пришлось самой начать беседу.    «Как дела на работе?».    «Необычно».    «Необычнее, чем всегда?»   «Отмывал блядюшник».    «Оу».    «А у тебя что нового?».    «Ну...привезли на днях парочку. Мужик без члена, женщина без ушей.».    «О, у меня год назад был похожий случай!».    Микаса была вынуждена признать. С Леви было комфортно. Он был немногословен, уверен в себе, и им было, что обсудить в силу специфики профессий. Микаса с удивлением узнала, что у него есть вполне себе легальный клининговый бизнес. Видимо, тяга к чистоте являлась краеугольным камнем его натуры.    Этот ужин в целом мало чем напоминал стереотипное первое свидание. Никаких неловких пауз и "расскажи о себе". Микаса могла бы сказать, что не испытывала ни толики беспокойства. Если бы не одно «но».   Весь вечер Леви не сводил с неё взгляда. Смотрел прямо, честно и бессовестно. Микаса упорно делала вид, что всё нормально, а сама только и думала о том, чтобы не сводить ноги вместе. От такого взгляда она текла так, как не текла ни от ласк, ни от поцелуев. Интересно, скольких женщин Леви соблазнил, просто посмотрев на них вот так? Это вообще законно?!   После ужина от отвёз её домой. Не предлагал заехать к нему. Не напрашивался на чай. Молча проводил до двери и...Микаса была уверена, сейчас он её поцелует.    Его рука легла на её щёку. Уверенно, без намёка на робость. Будто Леви имел полное право её касаться. Он приблизился к ней, и Микаса неловко раздумывала над тем, сильно ли будет мешать разница в росте. Она почти на полголовы выше Леви. Ей наклониться? Или...   Рука соскользнула с щеки, заправляя волосы за ухо. А затем его губы крепко прижались к её шее.    Это не было поцелуем в обычном понимании. Леви не спешил использовать язык или втягивать кожу, оставляя багровые метки, не кусал и вообще практически не двигался. Но то, как уверенно, властно прижимались его губы к шее Микасы, было безмолвным обещанием. Его губы словно клялись доставить ей удовольствие.    В ту ночь она ласкала себя, уткнувшись лицом в подушку, выгнувшись дугой и сладко скуля его имя. Ей даже игрушка не понадобилась, хватило лёгкого прикосновения пальцев к клитору, чтобы почувствовать, как может быть легко и просто желать кого-то. До ноющей истомы между ног.   – Прости, Марко. Мне надо ненадолго отвлечься.    Микаса снимает одноразовые перчатки и достаёт телефон, снимая экран с блокировки.    Леви:  Во сколько забрать с работы?    Вот так. Не «можно ли забрать с работы». Не «будет ли тебе удобно». Во сколько. Будто он всё решил за неё. Невыносимый человек.   

Через три часа. 

 

Ну так и она девушка непростая. В конце концов, для танго нужно двое. Леви принимает решения за неё ровно столько, сколько Микаса позволяет ему это делать.    Она расставляет косметику на рабочем столике. Нужно подобрать тон. Сделать это непросто, линейки, выпускающие косметику для покойных, не сильно заморачиваются с разнообразием. А обычный тональный крем не подойдёт. Он, как правило, содержит жиры.    Марко аристократической белизной не отличался, но и смуглым его назвать нельзя. Средний оттенок кожи, довольно тёплый. Микаса смешает два имеющихся в наличие, получится то, что нужно. Тон плотный, то, что надо. Тут уже не до деликатного покрытия. Надо придать коже, да простят её Стены, живой вид.    Первый слой лёг прекрасно, самое время заняться шрамами. В бой идёт не стандартный консилер, а его обезжиренный аналог. Так, вроде смотрится неплохо. Если склониться совсем близко, всё ещё можно заметить неровности на коже, но едва ли кто-то станет вглядываться. А теперь второй слой тона сверху...но сперва фиксатор. Макияж должен быть стойким. Для этого лучше фиксировать каждый слой. Правда, есть одна проблема.   Закончит Микаса вечером, а похороны только утром. Рискованно, конечно. Лучше делать макияж прямо «с пылу, с жару». Одна беда. Какого-то хрена похороны назначили на непробудную рань. В целом, прийти в морг с утра пораньше вариант, но завтра смена другого специалиста...Ладно. Ладно.   Она откладывает кисть в сторону. Заёбываться и наводить полный марафет смысла нет. Тона пока достаточно, завтра поправит. Заодно нанесёт тени, скульптор, немного румян. Марко при жизни был ярким парнем, а сейчас малость сбледнул с лица. Раз есть время, Микаса пока займётся волосами и ногтями.    Последние – боль. Не из-за аварии, а из-за дурацкого стереотипа, что мужику не пристало заниматься своими ногтями. Поэтому руки Марко сплошь покрыты заусеницами. Надо бы исправить.    В голову лезет непрошенная мысль, что у Леви ногти и кожа вокруг них всегда выглядят ухоженными. Микаса даже подумала, что он ходит на маникюр. Потом увидела пару красноречивых ранок от щипчиков и поняла. Леви сам ухаживает за собой.    Надо бы ему хороший крем для рук подарить. Она успела заметить, что он часто смазывает пальцы. Ноль осуждения, с его работой кожа сохнет ужасно. Попробуй поносить столько времени одноразовые перчатки. Не говоря уже про постоянное взаимодействие с разного рода химикатами.    После первого свидания Леви перешёл от планомерной осады к активному наступлению. Он кормил её, водил на прогулки, один раз даже пригласил в анатомический музей, вспомнив, что она хотела посетить его. Они тогда вовсю разговорились, делясь профессиональные наблюдениями.    И всё бы ничего, только вот Леви был взрослым, уверенным в себе мужчиной, который точно знает, чего хочет. И кого хочет. В отличие от Жана он не стал мяться на месте, а довольно быстро и чётко обозначил желание перевести их общение в горизонтальную плоскость.    Микаса была не против. Правда. Вот только было одно, точнее два, обстоятельства, немного смущавших её.    Первое заключалось в том, что Леви Аккерман явно был любителем пожёстче. Она это поняла ещё в первую встречу. И убедилась окончательно после первого поцелуя.    Он тогда подвозил её до дома после музея. И вместо того, чтобы вновь отправиться провожать до двери квартиры, возле которой он обычно оставлял крепкий, горячий поцелуй на шее, Леви неожиданно притянул Микасму к себе и, не тратя время на объяснения и расшаркивания, накрыл её губы своими.    Это было грубо. Это было жарко. Это было настолько хорошо, что она на какой-то миг забыла собственное имя.    Ей казалось, что её губы болят от крепкого натиска. Леви безжалостно сминал их, кусал, посасывал. Языком Леви красноречиво демонстрировал, что бы ему ещё хотелось сделать со ртом Микасы. Он буквально трахал её им.    Она даже не сразу поняла, что может ответить на поцелуй. Ей казалось, что Леви полностью завладел её волей. Всё, чего хотелось, это распластаться в его объятиях и позволить делать с ней всё, что ему в голову взбредёт.    Стоило ей ответить, осторожно прикусив его нижнюю губу и тут же пройдясь по ней кончиком языка, реакция последовала незамедлительно. Леви резко отодвинул водительское сиденье назад, схватил Микасу в охапку и усадил себе на бёдра, вновь накидываясь на неё с поцелуями.    Его руки впились в талию, сжав так крепко, что поутру расцвели синяки. Не заботясь о том, что их могут увидеть, Леви крепко вжал тело Микасы в себя, давая ей в полном мере ощутить упирающуюся в промежность эрекцию.    Она не отпрянула, вместо этого застонала ему в рот. Запустила руки в волосы, проходясь кончиками пальцев по выбритому затылку. Наощупь это оказалось ещё приятнее, чем ей представлялось в самых смелых фантазиях. Микаса целовала Леви и бесстыже тёрлась о него, старясь справиться с обжигающе-влажной истомой между ног.    Леви не отставал. Медленно скользил ладонями вдоль её позвоночника, посылая разряды тока, а потом резко опустил руки ниже и вонзился пальцами в бёдра Микасы. Теперь он не просто целовал, он направлял её, показывая, как сильно хочет её. И судя по амплитуде и резкости движений, Леви хотелось ох как сильно. Так, чтобы она ходить потом не смогла.    В какой-то момент от резко запустил руку ей в волосы и крепко сжал их, вызывая у Микасы очередной стон. Притянув её поближе, он бархатным шёпотом отправил её решительность на обе лопатки:   «Знаешь, я обычно не трахаюсь в машине. Но для такой сладкой девочки сделаю исключение».    Вот тут Микаса вспомнила про второе обстоятельство, которое смущало её в их отношениях. До неё слишком поздно и слишком резко дошло, что её собираются отодрать прямо в салоне автомобиля. И делать это будут жёстко. Возможно, даже в некоторой степени извращённо. Учитывая, что это будет её первой близостью с мужчиной...   Ей до сих пор стыдно за то, как поспешно она слезла с бёдер Леви и пулей вылетела из машины, прокричав напоследок, что ей завтра рано вставать. Оглядываться не смела. Микасе за глаза хватило физического ощущения того, каким взглядом Леви прожигает её спину.    Так, с ногтями она закончила. Теперь волосы.    Они у Марко немного жёсткие. Придать форму будет сложно, зато укладка продержится долго. Одного клока волос не хватает, но можно будет просто зачесать оставшиеся. При жизни он носил немного другую причёску, но времени подбирать парик уже нет. Да и просили сделать всё максимально естественно.    У Леви, кстати, волосы тоже довольно жёсткие.  Зато идеально гладкие. Он не пользуется никакими укладочными средствами, но причёска всегда аккуратная. Микасе нравится, как смотрятся выбритые виски и затылок. Да и по длине волосы у него всегда чистые. Пахнут обычным мятным шампунем, явно купленном в обычном супермаркете вслепую. Надо будет подобрать ему что-то из ухода.    Если Леви не сбежит от неё, конечно.   После того раза Микаса была уверена, что теперь то он уж точно её к херам заблокирует. Ничего подобного. Леви как ни в чём не бывало пригласил её на следующее свидание. Будто его не отшили, оставив самого разбираться со стояком и даже не потрудившись объяснить причину отказа.    Свидание, правда, пришлось перенести. И снова по её инициативе.     – Между прочим, из-за тебя, Марко, – недовольно бурчит Микаса, фиксируя каштановые волосы лаком.    Она даже изменила своим привычкам писать короткие сообщения и набрала Леви по телефону.    Он ответил практически сразу. Выслушал её сбивчивые и честные объяснения, ни разу не перебив. Микаса мысленно настроилась на то, что сейчас то её уж точно пошлют в пешее эротическое, сочтя внезапно возникшие дела обычным нежеланием перевести их общение к более близкому. Ровно так, как было в последних недоотношениях.    Увы, женщины-карьеристки заводят мужчин исключительно в кино. В жизни чрезмерная занятость вызывает лишь раздражение.    Однако Леви вновь её удивил.    Спокойно выслушав косолапые объяснения, поинтересовался, может ли он чем-то облегчить жизнь Микасы в эти дни. Отвезти до дома или до работы. Заказать еды. Помочь спрятать тело Елен Кузьминичны, если она опять на всю громкость включит «Криминальный Парадиз».    В общем, Леви Аккерман повёл себя как взрослый, адекватный человек. Можно выставлять в музее в качестве экспоната!    Такое поведение с его стороны заставляет Микасу с удвоенной силой испытывать угрызения совести за своё пусть и не за враньё, но утаивание некоего обстоятельства, мешающего перевести их отношение на новый уровень.    Девственность.   Она не говорила, а Леви не спрашивал, был ли у неё кто-то. Для девушки её возраста, довольно долго живущей одной, было странно оставаться невинной. Хотя Микасе сложно охарактеризовать свою девственность именно этим словом. С её образом жизни невинности в ней оставалось ровно на один ноготь с мизинца, да и то левой ноги. А то, что она до сих пор ни с кем не трахалась...вряд ли у Леви имеется какой-то фетиш на этот счёт.    Но сказать всё равно надо. Будет неудобно испачкать кровью его идеально-чистые сиденья в машине. Или, ещё хуже, светлую простынь. Не говоря уже о том, что Микаса рискует заработать внутренние разрывы от резкого проникновения.    Оставалось только определиться, как именно преподнести ему эту новость.    «Твои родители случайно не путешественники? Тогда откуда у них такой первооткрыватель?».    Микаса бросает беглый взгляд на фотографию Марко. При жизни он носил другую причёску, но так даже лучше. Из неё бы получился неплохой парикмахер.   – Скажу честно, Марко. Короткая чёлка тебе не шла. Но ничего. А теперь, только полюбуйся! Жених!    Она аккуратно собирает остатки отрезанных волос и ногтей. Часть пойдёт в утилизацию, а кое-что можно сбыть на рынок эзотерических услуг.    Так уж получилось, что народ резко подался в экстрасенсы, тарологи, астрологи. И каждый тощий задрот в чёрном плаще, спизженным у деда, мнит себя великим вершителем судеб.    И вот стоят эти аццкие сотонисты за углом круглосуточного ларька, топчутся с ноги на ногу под покровом ночи и трясущимися от жадности ручонками протягивают Микасе свои кровные в обмен на покрытые грибком ногти мёртвой бомжихи.    Эх, Леви, Леви. Знал бы ты о ещё одном источнике её дополнительного заработка, одной поркой дело бы не обошлось.   – Хорошо выглядишь Марко, – голос Микасы полон искренней нежности, – Увидимся утром. Не скучай.    Теперь дело за малым.    Снять одноразовый халат, перчатки и шапочку для волос, выбросить всё это добро в утиль. Вымыть руки до скрипа и протереть их антисептиком. Открыть дверцу шкафчика с личными вещами и вставить серёжки обратно в проколы. Надеть украшения. Сменить обувь, ходить по моргу в тех же ботинках, что и по улице – кощунство и нарушение сан норм. А бахилы Микаса на дух не переносит.    Так, вроде всё.    Леви ждёт её у главного входа. Стоит ровно, скрестив руки на груди. Микаса не может не отметить, насколько же гармонично он вписывается в обстановку в этом своём чёрном, идеально сидящем по фигуре, пальто, строгих брюках и начищенных ботинках, в которых она могла бы рассмотреть своё отражение. Готический принц, не иначе.    То, что так вспугнуло Микасу в их первую встречу, неожиданно идеально вплелось в узор её рабочих будней. Насквозь пропахший смертью, Леви казался Микасе утерянной деталью, которой не хватало на своём месте. Его появление заполнило пусть и не критическую, но ощутимую пустоту. Заставило сместить фокус внимания с мёртвого на живое.     Быть может, для Микасы Аккерман ещё не всё потеряно?     Она целует его первая.    Целует губы со вкусом осеннего стылого воздуха, нежно погружает язык ему в рот, проводит его кончиком по кромке зубов, прихватывает нижнюю губу, лаская её бархатную поверхность, и...отстраняется.    Леви смотрит на неё широко распахнутыми глазами цвета штормового моря. Будто не верит, что перед ним Микаса Аккерман. Или раздумывает над тем, наброситься на неё прямо здесь, прижав к стене, или дотерпеть до салона машины. Хорошо, что она сделала этот выбор за него.   – Отвези меня домой. Хочу угостить тебя чаем.