глубина дыхания

Когда жизнь кажется чередой однообразных событий, а рутина тянется монотонным тленом, то не остаётся ничего, что могло бы подарить хоть каплю облегчения. Друзья притворно улыбаются, говоря за спиной гадости. Коллеги выедают мозг по поводу и без. Каждый божий день наполнен мелкими проблемами и огорчениями, а силы тают ежеминутно, лишая даже желания шевельнуться. Ничего не прельщает одинокую, уставшую и погрязшую в мраке собственного сознания душу. Ничего и никто. Когда всё время преследует ощущения, будто жизнь проходит мимо. Когда все лица похожи друг на друга, но того самого, особенного нет в толпе. Становится тесно в своей коже. Возможно, сердце знает, кого именно оно ищет среди чужих глаз, только вот мутно-серых, дымчатых радужек в окружении разных взглядов не мелькает. Разве что от тотальной усталости и выгорания где-то на периферии зрения. В проекции забитого вусреть сознания расплывчатыми картинками — глупыми галлюцинациями. Иногда Чонгук задумывается: что было бы, поступи он иначе? Как сложилась бы их жизнь, если бы он рискнул потянуться за возникшей широкоплечей спиной в тот день? Сумели бы они ужиться и сохранить чувства по сей миг или разошлись бы тихо-мирно, без топящего камня на шее у одного и мрачного хладного «бывай» от другого? К сожалению, этого не узнать. А Чонгук бы очень хотел. Даже спустя двенадцать лет с прощания, в полные двадцать восемь лет, он сожалеет, любит и скучает по своему человеку. Своему сердечному избраннику, которого не смог удержать, поддержать и вовремя заверить. Быть может, в искренности, а, может, просто в надёжности или безопасности, в подлинности верований и мечтаний об их совместном будущем. Да чего греха таить, затупил, отступил и решил, что для него так будет лучше. А теперь вот, помотанный жизнью, стоит на краю многоэтажки, окружённый, словно тисками остриями других домов, и смотрит в непроглядную черноту воды. Глубина пугающе манит и в который раз он не находит сил сопротивляться тяге. Выдох. Шаг. Вдох. Полёт. Секунды колючего адреналина по коже и вот уже встречает ровная гладь. Тупой удар в спину выбивает последние тягучие мысли с головы, тело погружается в мокрые объятия, со всех сторон слабо придавливая знакомо-незнакомым жгучим теплом. Старый спортивный костюм быстро промокает, утяжеляя движения. Мышцы по приказу дрогнувшего в порыве чувств мозга расслабляются и Чонгук медленно, но верно идёт ко дну. Глубокая синева со всех сторон приковывает непослушный взгляд, так что оторваться кажется почти невозможным. Свинцовые веки с усилием, да всё же закрываются. Минуты канут небытие. Время на исходе. Резкий взмах и вот он всплывает. Серебристая луна встречает привычной резью по глазам, только вместе с тем странно-болезненно отдаёт в виски и на какие-то мгновения вышибает из сознания. Чонгук, почти погрузившись снова носом под воду, заполошно дёргает руками, с промедлением нащупывая иллюзорными ощущениями ноги. Взмах, взмах, круг, большой вдох. Долой панику. Заученный манёвр для поворота на спину. Сбитое дыхание царапает лёгкие. Страх. Пробегает по внутренней части рёбер. Взгляд. Ошарашено, в звёздное небо. Маленький передых даёт услышать закадычные мужицкие голоса. Язык слизывает солёноватую влагу с подрагивающих губ. Щёлк. Секунда. Шок. Головная боль нарастает. Опять немеют конечности. Грудную клетку спирает, джутом затягивает горло. Звёзды. Их не видно за городским световым отражением. Он необъятно сильно любил ночное небо и много раз об этом говорил. Боль простреливает в черепушке с новой силой и мелким током расходится до самых кончиков пальцев. Бескрайние просторы. Их не бывает в малюсенькой речке мегаполиса. Пьяные, грубые голоса. Лишь их луна расходится над морем. Морем, что не существует в реальности. Морем, что колышет на своей глади потрёпанный корабль с чёрным флагом. Пиратским флагом с белыми костями. Взгляд цепляет несуразные силуэты. Последнее, что Чонгук выхватывает из мирского — как глупо умирать на дне поросшей заброшенной речонки, когда, будь это выбором, намеренным действием, он бы предпочёл настоящее, солёное, по-осеннему ледяное море. Столь сильно полюбившееся ему — Пусанское море — Корейский пролив с безбожно манящими Чонгука ещё с далёкого детства пейзажами глубин. Стук сердца. Вдох. И кромешная тьма отнимает его у воды.

***

Просыпаться в каюте, оказывается, весьма паршиво. Неустойчивый пол, кусачие сквозняки над половицами и непростительно маленькое окошко под низким потолком. Ступая по кораблю, Чонгук неуверенно себя чувствует, даже во время штиля. Будто само понятие земли ему чуждо. Такое чудаковатое чувство. Глупые мысли. Вздох срывается с губ, стекая мысленным слизнем по затёртых одеждах. Бурые свободные штаны из лёгкой ткани, мягкая тёмно-синяя рубашка с раскидистым вырезом по груди и, видать, наспех склоченные сапоги покрываются в его бурных фантазиях плотной зелёной жижой. Та окутывает тело, словно вода в знакомой пучине, да лишь глаза заставляют усомниться — он не под вздрогнувшей поверхностью, а над уровнем самого настоящего моря. Чужого, слегка пугающего и в то же время будоражащего внутренности волнами экстаза. Вот уже несколько дней Чонгук неспешно плывёт в неизвестном ему направлении. С, якобы, своей командой разбойников. Он никого не знает и не помнит. Не может, потому что мир этот весь иной, не такой, словно вообще не реальный. Но ни боль, ни поиск мелких несуразных деталей, не помогают выявить подтверждение неудачного «заплыва». Только внутри что-то чем-то похожим на надежду и скорое возвращение домой скребётся. Золотые слоёные украшения тихо позвякивают от каждого шага: шея усыпана длинными цепочками, кисти на добрый десяток сантиметров — браслетами, многие пальцы — кольцами и перстнями, даже с мочек ух спускаются массивные кучные серёжки. Под влиянием морского бриза чернильные волосы подскакивают мягкими волнами, щекоча и чувствительную шею, и чешущееся до надоедливого зуда лицо. Взгляд всё ещё непривычно спотыкается о разброс татуировок на руках и грудине. Ему чуждо это тело, но распросить здесь некого. Так что мысли возвращаются к когда-то, в юном-юном возрасте, прочитанным взахлёб сказкам. О других мирах и мистических переселениях меж материй. Сейчас это кажется одним из наиболее правдивых вариантов. Наровне с затянувшимся сном и проделками мозга в состоянии комы или чего похожего. — Погодка что надо, да? — бросает сокомандник, повторяя позу и так же опираясь на перилла. — Гляди денёк-другой и высадимся на острове. Чонгук молча кивает, не отрывая взгляд от небосвода над головами. Сапфировое полотно сверкает белесыми бликами разного размера, будто подмигивая его оживившимся мыслям. Холодок опаски пробегает под тонкой одеждой вместе с ветерком. Соль оседает на искуссанных губах, щипая за ранки. Невольно напряжённые мышцы немного ходят под загорелой кожей, выдавая нервозность. Не получив поддержки пьяных бредней, мужчина цыкает и удаляется, презренно зыркая куда-то ему в висок. Эти люди, какими бы дружелюбными ни пытались казаться, вызывают лишь неприязнь и отвращение. Чонгук чутьём чует их сокрытую от посторонних глаз гнильцу. Только один из присутствующих ощущается, словно призрачная тень и незримая опора одновременно. И появляется он, как всегда, странно вовремя. Когда на душе скребутся сомнения и надоедливые страхи. — Сколько нам плыть до базы, знаешь? — снова заводит бессмысленный разговор молодой парниша в песочного цвета одёжке с мешковины. Чонгук успел усвоить, что тот прибыл из Пустыни Смертиков и этот прикид — нечто похожее на футболку, свободная штанина, что прикрывает сандали едва не полностью, кусок ткани обмотанный вокруг головы и узор в виде какой-то закорючки на предплечье — буквально часть его культуры. И хотя не столь давно принятый в ряды пират ничем шибко во внешности не выделяется и не отличается, Чонгук более, чем уверен, что они с ним разной национальности. Быть может, даже расы, учитывая наличие у того способностей к шаманизму. Как он также мельком разузнал, люди в этом мире могут иметь разные причудливые навыки. Выходящие за пределы разумного и научного. Чонгук действительно бы списал это на проделки собственного сознания в паре с фантазией, да только больше уверяется в подлинности реальности. Парниша, бывает, закатывает глаза до сплошных белков, пока его ладони покрываются белоснежным светом, а татуировка начинает сиять им же, словно сквозь саму кожу, в иной раз — может нашёптывать иноязычные слова, как умолишённый. Что пугает сильнее всего — предсказания его сбываются. — Доберёмся без приключений? — уточняет он, не удосужившись ответить, а голос просачивается уязвимой неуверенностью. В ответ, с небольшим замешательством, поступает молчаливый, аккуратный кивок. — Не это должно тебя волновать, Гук. Предложение на выдохе, пробирает мурашками от затылка до поясницы. — Что мы там будем делать? — на пробу, в полголоса спрашивает Чонгук. Прерывает несколько некомфортную, тревожную тишину между ними. — Отдыхать, убирать, жить, — пожимает плечами коллега, ища что-то в линии тёмного горизонта. — В целом ничего такого, разве что планы какие построим. Он умолкает, дёргая губами, как будто в нерешительности — говорить или промолчать. Чонгук закусывает щёку изнутри, до боли вгоняя зубы в нежную плоть. Хочется спросить. Пальцы стискивают дерево перилл, пока грудную клетку перетягивает жгутом ожидания. — Ты о чём-то хочешь мне рассказать? — выкатывается с языка огромными усилиями воли. Парниша кое-что сказал ему с глазу на глаз в тот день, когда плохая шутка, закончившаясь непредвидинным (на самом деле намеренным, проспоренным в карты на желание) купанием за бортом, перешла в поддёвки на палубе. Чонгук едва не сиганул обратно в воду, перепугано отступая подальше от мерзких незнакомых рук. А тот вмиг умело разогнал толпу зевак, склонил заинтересовано голову к плечу, когда в носу корабля остались лишь заполошное дыхание да шум брызг, всматриваясь в наверняка огромные округлившиеся глаза, и аккуратно, с долей неожиданной нежности, пригласил выпить чаю и просушиться за беседами. Он пообещал пытаться всё объяснить и по возможности быть рядом. И говорил этот пустынный шаман так, словно и правда впервые его видел. Словно не с ним пару долгих месяцев общался и работал в команде. Чонгук знатно удивился, но потом, даже ни о чём не спрашивая прямо, начал понимать. Этот человек обладает необъяснимыми способностями и видит каждого пирата буквально насквозь. Вот поэтому с ним не стоит ругаться из-за нелепости подсказок. В виде загадок парниша мягко направляет его в нужное русло. Своеобразно поддерживает, как мама-кошка подталкивает ближе к теплу. Даже не говоря ничего прямым текстом, все обращения к Чонгуку несут ценный посыл. Только вот не всё у него получается расшифровать. И сейчас… Сейчас на удивление впервые напутствие шамана звучит без выкрутасов. Коротко и ясно, как есть на самом деле. — Этой ночью они попытаются тебя убрать, — громом средь ясного ночного неба, пальцы тут же сильнее стискивают дерево в попытке скрыть пробравшую дрожь. — Но ты не сильно сопротивляйся, — спешит вдогонку. — Это путь, который принесёт тебе гораздно больше хорошего. Главное ничему не перечить, а все повороты судьбы принимать с благодарностью. И до последнего выжимать отведённое время. Некогда только воспоминания и останутся. Просто возьми от своего небольшого путешествия максимум впечатлений. — Что… — получается сухо, приходится прочистить горло. — Что ещё мне надо знать? Парниша медленно поворачивает голову и слабая улыбка трогает его губы. Глаза Чонгука вязнут в пшенично-медовых глазах напротив. Сердце стишивает ход, словно тоже прислушиваясь. — Что твоя судьба очень сильно тебя ждёт. Выглядывает под покровом солёных вод и места себе не находит долгие недели. Ты сильно задержался, — пауза. — Не упусти эту возможность. Договорив, парниша уходит. Оставляет его в тихом шуме моря осмысливать свои слова. А в районе живота тем временем медленно разгорается предвкушение, непонятное ожидание, словно… Словно на подъезде к дому, словно перед встречей с кем-то родным. Чонгук тихонечко выдыхает, смеживая веки. Он чувствует. Чувствует приближение чего-то. Кого-то. Может даже указать направление и расстояние. Как будто невидимые нити связывают его с этим человеком. Становится немного страшно и до одури волнительно. Вот, совсем скоро, они найдутся в незнакомом мире. И Чонгук, к собственному удивлению, сгорает от нетерпения. Даже с трудом засыпает, часами позже укрывшись в каюте. Откуда-то знает, что пираты не придут, пока он не отправится в мир снов. И так всё и случается.

***

К сожалению или к счастью, глубина его никогда не пугала. Только манила чудными потугами. Зазывала окунуться с головой, задержать дыхание до жжения в лёгких, всмотреться в окружающий кокон и только потом, когда сознание начнёт плыть, вынырнуть на поверхность. Так и в эту, судную, ночь местные воды приняли Чонгука с распростёртыми объятиями. Названные коллеги, морские разбойники пришли под утро. Оглушили ударом по голове, затянули шершавые верёвки, вытащили на палубу. Примотали к тяжёлой коробке и столкнули под гадкие смешки за борт. Бросили на прощание: — Такие чужеродные шавки нам в команде не нужны. Ты отлично подсобил, а теперь послужи кормом для акул. И гадкие свисты сопроводили затуманенный мозг до самой встречи с прохладной пучиной. Рефлекторный вдох, жжение в носу и заполошные движения. Неудачные попытки вырваться. Плотные оковы не позволяют как следует взмахнуть руками, а скованные ноги неумолимо тянет ко дну. Сожаление и колючий страх. Минуты паники перерастают в замедленные, последние потуги, грудину невыносимо припекает, разрывает изнутри. Чонгук прощается с жизнью, когда в теле вспыхивает несносная боль. Тепло, почти огонь, расползается по мышцам и охватывает каждую клеточку. Корабль неспешно отплывает дальше, пока грубые потоки отталкивают его в другую сторону. Мысли путаются, но что-то происходит. Чонгук меняется. Он чувствует, как натягиваются и разрываются верёвки. Чувствует, как смещаются кости и перекатывается кожа. Успевает подумать, какой же это глупый кошмар. Слишком реалистычные ощущения. Чонгук едва не теряет сознание, как вдруг получается сделать вдох. Из угла в угол опустевшей черепной коробочки пробегает злорадная мысль, что вот, его спасли, вытащили с речки и помогли остаться в живых. Но… Нет. Он заторможенно открывает глаза. Над головой, поблёскивая отражением звёзд, всё то же море. Соль очерчивает губы, оседает на языке и скользит внутрь по кислородным путям. Чонгук давится очередным вдохом, когда осознаёт. Он дышит под водой! Дёргает по инерции телом, но вместо ног склеившееся нечто. Взгляд с опаской и испугом опускается к нижней части. Хвост. Чёрт бы его побрал, это продолговатое широкое нечто — хвост. Русал. Вот что он вспоминает. Вот какие словом может себя охарактеризовать. Немыслимое открытие! Растерянность, сущая паника охватывает непослушные конечности. Где-то отдалённо колышутся, отплывая, ошмётки одежды и оков. Тяжёлое тело без движений опускается глубже, ближе ко дну. Вода совсем не жжётся в распахнутых глазах, так что Чонгук отчётливо видит, как от лица расползаются крохотные пузырьки, путаясь в чернющих волосах. Как небо перестаёт проглядываться и вокруг проплывают мелкие рыбёшки. Как приятная прохлада тянет его всё сильнее к песку. В итоге, задержав дыхание в попытке успокоится, он несмело касается пальцами желтоватых крупинок. Ровная твёрдая поверхность слегка царапает ладони. Ощущение приближения захватывает сознание. Массивный синеватый хвост с тремя плавниками неуверенно сдвигается, подчиняясь импульсам приказов и отталкивая владельца в сторону. На удивление отчётливый слух улавливает колыхание волн. Секунды на контроль дыхания, неуклюжые движения, чтобы выровняться вертикально ко дну, и вот, кто-то налетает со спины. Человеческие руки окутывают грудную клетку, сдавливая до фантомного скрежета рёбер. Чонгук боязливо вскидывает свои, хватаясь за бледноватые предплечья. Снова задерживает дыхание, прислушивается к громкому пульсу в ушах, не смея двинуть даже ресницами, и ощутимо сглатывает, сразу же закусывая нижнюю губу. — Я так по тебе скучал, — откровение в изгиб шеи, пробирает мурашками. Чонгук плотно смеживает веки. До боли знакомый голос встревоживает душу. — Не смей больше пропадать так надолго без предупреждения, — со злостью шипит незнакомец, отлипая от оголённой спины. Он хватает за плечи, силком разворачивает поддатливое тело лицом к лицу и у Чонгука коротит все нервные окончания. То, что предстаёт его взору, просто невероятно. Немыслимо и фантастично. — Тэхён, — срывается на выдохе. К уголкам глаз подступают слёзы, тут же скрываемые водой вокруг. Вдохи натужные, быстрые, режут над ключицами. Плечи горбятся под удивлённым, настороженным взглядом тёмно-серых глаз. Тэхён медленно отнимает ладони. — Как ты меня назвал? — огрубевшим тоном. Чонгук теряется, но робко повторяет. — Тэ… Тэхён, — со страхом и дрожью. Тот вскидывает брови, роняя улыбку с лица. Замирает, напрягаясь. Стишивает дыхание, словно выжидая в засаде. Чонгук пытается словить убегающие мысли в кучу, но сердце грохочет так громко, что начинают дрожать руки. Насыщенно-каштановые волосы ложатся мягкой окантовкой, крупные цепочки слегка перекатываются на шее от потоков воды, а грубая чешуя цвета морской волны притягивает всё внимание на себя. Странные кружочки покрывают тело от плеч, даже парочка на скулах проступает, до кончика изящного хвоста с плотными, сплошными рядами. У него два плавника, как у какой-то рыбы, больше площадь изменившейся кожи и более зелёный оттенок самой чушуи. Сзади, отлекая от удивления, нерасторопно проплывает стая рыб. Чонгук рвано выдыхает, возвращаясь к созирцанию знакомого лица. Хмурый вид Тэхёна слегка пугает. Насупленные брови, поджатые губы, ледяной холод на дне глаз… Примерно так он смотрел в день, когда поставил точку в их общении, когда безвозвратно ушёл, оставив его один на один с болью от расставания. — Я… — пробует Чонгук, едва заметно взмахнув хвостом. — Я тоже соскучился. Хоть что-то лишь бы не молчать. На самом деле — самая сокровенная искренность. Дрожь пробегает лёгкой судоргой по всему телу. Тэхён медленно выдыхает, расслабляя мышцы и прикрывая веки. Когда он снова смотрит, то взгляд становится значительно мягче. — Как прошло задание? — в полголоса спрашивает он, складывая руки на груди. Расстояние чуть больше, чем на шаг, одновременно будоражит и напрягает. Чонгук чувствует и рефлекторную опаску, и нестерпимое желание приблизиться вновь. Кем бы ни был этот… человек? Русал? Он очень сильно хочет его накрепко обнять и больше никогда от себя не отпускать. — Ну-у-у, — получается неуверенно, с нервным смешком в конце. — Я немного ударился головой и теперь плохо ориентируюсь в… — заминка, взмах ладонью в стороне. — В информации, в общем. Если в этом мире они знакомы, да ещё и настолько близко, что встречаются, Чонгук готов принять любую роль. Даже если ненадолго, даже если всего пару часов рядом, даже если в форме рыбы. Он готов принять любые условия, раз судьба соизволила дать ему крохотный шанс на встречу. Пусть не с его Тэхёном, он всё равно готов обманывать себя. Обманывать, убеждать обоих и быть вместе. Кажется, вот о чём говорил ему песчаный шаман. — Меня зовут Тэ, если что, — отчётливо проговаривает Тэхён, недовольно кривя губы. — Никаких «хён». Не знаю с чего ты это взял, — со вздохом. Чонгук успевает напрячься, невольно дёрнувшись ближе. Их глаза в который раз, будто заколдованные, притягиваются друг к другу. Пульс отстукивает нервный мандраж. — Х-хорошо. Прости, — едва ли различимо, с вопросительными нотками. Похоже, не спалиться будет весьма трудно. Тэхён качает головой. Протягивает ладонь, склонняя голову к плечу. Говорит: — Поплыли, тогда, горе-чудо. Укол в районе сердца прошибает неожиданно. Чонгук вздрагивает, ощущает, как краска заливает щёки, и всё-таки, силясь скрыть заминку, переплетает с ним пальцы. Тело слушается плохо, поэтому первые метры по большей части его просто тащит Тэхён. Но вскоре, получив от него несколько отстранённо-поражённых подсказок, начинает получаться. — Сначала в наше место, — говорит спустя какое-то время Тэхён. — Хочу побыть с тобой наедине, а потом уже разбираться с миссией. — Миссией? — успевает ляпнуть Чонгук, засмотревшись на водоросли и не успев хорошенько подумать. Тэхён выдерживает паузу, задумчиво оглаживая подушечкой пальца тыльную сторону ладони и приводя его даже такими малейшими жестами в экстаз. В итоге, прежде чем ответить, огибает заинтересованого виртуозными манёврами Чонгука спереди, оказываясь спиной к направлению их движения, и ласково прижимает свободную руку к щёке. — Мы боремся с людьми, — вкрадчивым шёпотом. — Потому что они загрязняют наши воды, незаконно отлавливают наших сородичей и постоянно притесеяют наш народ на суше. Недавно мы с тобой узнали, что ближайшее к берегам королевство готовится к нападению, — эти слова заставляют замереть и невольно задержать дыхание. — Мы, Гуки, предводители подводного сопротивления. Они замирают в тишине моря. Чонгук долгую минуту тарашится на его лицо, не в силах подобрать слов, и уныло горбится, аккуратно направив себя ближе. Он медленно, давая возможность оттолкнуть, прислоняется лбом к чужому плечу. Приятное тепло касается груди, когда крепкие руки прижимают плотнее. Тяжёлый вздох звучит у макушки. — Я знаю, что ты сейчас — это не совсем ты, — бъёт под дых. — Пророчество сулило что-то подобное, но мы риснули ограбить храм. Без запечатанного там артефакта ничего не получилось бы. Повисает мрачная пауза. Чонгук несмело крадётся пальцами по талии, непривычно царапая кожу о чешую. — Что же ты тогда меня не отталкиваешь? — осмелившись, интересуется он. Тэхён пожимает плечами, укладывая подбородок ему на голову. Обдумывает ответ, слегка напряжённо очерчивая пальцами лопатки. Хвост рефлекторно дёргается, вжимая Чонгука в него сильнее. — Просто ты выглядишь точь-в-точь, как мой любимый, — говорит русал, хрипло пырхнув. — А я за восемь месяцев ужасно соскучился по своему парню. Тем более, что обмен душами не должен продлиться больше одного лунного цикла, — правда слетает непринуждённо, но жёстко прибивает слушателя ко дну. Вмиг становится радостно и смертельно грустно. В родном мире Чонгука Тэхён, что лучезарно улыбается, так легко даря ему ту самую, квадратную улыбку, не разделяет с ним ни единый день. — Мы не вместе, — с болью в голосе выдавливает Чонгук, вновь чувствуя резь в глазах от подступившей влаги. — В моём мире мы не вместе. Улыбка с лица Тэхёна спадает. — Изв… — пытается он сказать, но… Чонгук до безумия хочет запечатлеть это, канущее сейчас в небытие, выражение лица, а потому, толком не подумав от эмоций, впечатывается губами в его губы. Секунды осмысления тянутся целую вечность. Чонгук, не дышавший от болезненности мыслей, рвано вдыхает и приоткрывает от жжения рот, тем самым скользнув движением по солёным губам. Что-то в этом действии сводит его с ума. Вакуум в голове мешает оценивать ситуацию, но он отлично ощущает, как вмиг закаменевшие мышцы под ладонями неспешно оттаивают. Тэхён расслабляется, вдыхает носом и на пробу сдвигает голову вбок. Поцелуй превращается в настоящий. — Я не уверен, насколько это правильно, — хрипит Чонгук, упираясь лбом в лоб, чтобы перевести дух. Его руки, прикипевшие к чужой коже, осторожно сдвигаются. Ощупывают широкую спину, сжимают раскидистые плечи и спускаются украдкой к пояснице. Под закрытыми веками вспыхивают фейерверки. Грудина дразняще трётся о грудную клетку Тэхёна при каждом рваном вздохе. Тот невесомо зарывается в волосы на затылке, продолжая придерживать одной рукой поперёк туловища. Притирается головой, бодает щекой щёку и оставляет короткое касание на подрагивающих губах. — Думаю, всё в порядке, — касается к лицу пузырьками выдоха. — Если хочешь, я побуду с тобой в нашем месте. Только вдвоём, ты и я. Пока не случится переход. Чонгук робко кивает, перебирая пальцами по коже. — Да, пожалуйста, — просит он, цепляясь объятиями за Тэхёна и прислушиваясь к стуку чужого-родного сердца. — Побудь немного со мной, пока я не ушёл обратно. Ответный кивок задевает ухо щекой. — Как скажешь, мой хороший.

***

Недели тянутся медленно. Под водой делать нечего. Разве что ловить рыб, валяться в морской пещере или дурачится с Тэхёном. Хотя с другой стороны множесиво новых открытий знатно разбавляют восторг от совместного времяпровождения. Так, например, Чонгук узнал, что русалы могут питаться некоторыми растениями и есть сырую рыбу. На вкус, конечно, странно, но в целом он справился с таким блюдом. А ещё сильно удивило то, что трансформация тела зависит не от суши или воды, а он прямого контроля тела. Да, русалы могут погибнуть и от утопления, и от удушья на поверхности. Он знатно поразился и посмеялся, услышав это. А потом, когда Тэхён неожиданно потащил его на скалистый выступ, стало совсем не до веселья. Правда, десятки попыток спустя, у него начало неплохо получаться менять внешность. К слову, передвижения с хвостом тоже стали даваться проще. Единственное, к чему он всё никак не может привыкнуть — это нахождение русала где-то поблизости. Тэхен, бывает, уплывает в город, но в основном находится рядом с ним или, что куда волнительней, в непосредственной близости, то и дело как-то касаясь. Чонгук видит эту залёгшую тоску и нетерпеливое желание быть ближе в его дымчатых радужках. И как он старается себя одёргивать тоже видит. Сам борется с неосознанными порывами. Сам тянется, касается, просит ласки. Даже несколько раз задевает ненароком манящие губы и, не успев толком понять ошибку, получает немного неловкие, напряжённые поцелуи. Сердце рвётся из костяной клетки, стоит Тэхёну прикоснуться к нему чуть более расковано, невесомо или чувственно. Оно стучит с неистовой силой, желая оказаться в чужих ладонях и навсегда урвать там себе место. Жаль только, что безжалостый мозг каждый раз напоминает про время и место. Напоминает, что их дни вместе скрупулёзно сочтены, а истинный мир терпеливо дожидается Чонгукового возвращения. Что им не суждено остаться в объятиях друг друга навечно. — Ты меня слушаешь вообще? — супится Тэхён, заглядывая сверху вниз в его лицо и неприятно щипая за предплечье. Чонгук, ютясь на его груди, мелко вздрагивает. Встряхивает подсохшими волосами, задевая щекоткой подбородок, притирается теснее под бок и, недовольно сопя, закидывает одну ногу поперёк бёдер. — Ну что ты, как малое дитя? — пырхает Тэхён, оглаживая не придавленной его весом рукой оголившийся живот. — Ничего, — буркает сонно Чонгук. Он одёргивает полупрозрачную чёрную рубашку и захватывает проворные пальцы в плен своих. — Мне просто мысли всякие в голову лезут, — добавляет, судорожно вздыхая. Тэхён выдерживает паузу, откидываясь затылком на каменную стену пещеры. — Ты сам спросил про наши с ним отношения, — пожимает он плечами. — Это всё, конечно, странно и неловко, но не мне же занозой в заднице колется интерес к чужим постельным утехам. Чонгук мягко бьёт его по груди. — Я не спрашивал о таких подробностях. Хриплый смех разливается патокой над головой. Тэхён неожиданно резко перекидывает его на спину и нависает сверху, устраивая колено меж распластавшихся ног. Зажимает, словно в тисках, оперевшись возле головы. Подло усмехается, наклоняясь ближе к ошарашенному Чонгуку. — Признай, тебе ведь тоже хотелось бы трахаться со мной, — насмешливым шёпотом, поднимая жгучие колики. — Когда ты рассказывал, как обадленно ощущалось ему отсасывать, то наверняка недоговорил одну важную вещь. Не расстанься вы тогда, ты бы с огромным рвением прыгал бы с ним в кровать. В любом месте, в любой позе и в любой роли. Как это делаем мы с Гуком, не так ли? Чонгук с усилием сглатывает. Эти слова простреливает разрядом от стоп до кончиков вспыхнувших ушей. Рядом с этим Тэхёном, он неожиданно чувствует себя слабым и поддатливым, хотя в памяти всплывают картинки того, как робко и зажато вёл себя парень из его прошлого, из его мира. Соблазн на секунды затмевает здравый рассудок. Безбожно хочется поробовать. — Почему вам понадобилось внедряться в пиратский корабль? — тем не менее выдавливает Чонгук, переводя фокус внимания на другую тему. Тэхён зависает, моргает, но не меняет позы, лишь немного расслабляется, задумчиво рассматривая его лицо. — Нам нужен был доступ до некоторых ресурсов, — объясняет он, — но сейчас границы берегов жёстко контролируются королевской гвардией, так что просто так на сушу русалам не попасть. Гук вызвался прибиться к пиратам и укрепить союзные группировки лично. Я был против, но моя поддержка нужна была здесь, внизу. — Ваш король..? — тихо спрашивает Чонгук. — Нынешний морской король чересчур мягкотелый, — звучит с неприязнью. — И он был на грани того, чтобы прямо, во всенародное услышание запретить нашу деятельность. Хотя в этот раз обошлось. Тэхён вздыхает, кривя губы. — Душа Гука где-то между мирами, потому есть вероятность, что в твоём мире время течёт иначе и возвращение произойдёт в тот же миг, когда ты покинул своё тело. Но важнее всего то, что наши последние достижения — в том числе заслуга Гука, а он, опираясь на пророчество, блуждает бестелым где-то в разломах. И лишь спустя неполный месяц мы сможем встретиться, обсудить планы и продолжить что-то делать. Хотя я, чесно говоря, уже успел надумать себе худшего. Чонгук робко окольцовывает его шею. — Я не знаю, что с ним, — получается вкрадчиво, ласково и тихо; он оглаживает кончиками пальцев напряжённую челюсть, скользя касанием из-за ушей. — И я ничем не могу помочь, чтобы облегчить твои переживания. Но я могу быть этот месяц рядом. Так нам обоим будет чуть легче. Повисает молчанием, лишь тихие дыхания переплетаются с шелестом воды о скалы. Тэхён медленно наклоняется, прикрывая устало глаза и замирая в поцелуе. Чонгук судорожно сглатывает, невольно облизывается, задевая языком его губы, и мягко утягивает в движение. — Ты так и не сказал, почему оказался тонущим в реке, — оторвавшись, отмечает Тэхён. Чонгук безразлично пожимает плечами, провоцируя этим жестом открыть глаза. Их взгляды неумолимо притягиватся. — Просто прыгнул. Иногда так делаю. Тэхён поражённо вздёргивает брови, выравнивая руки и сильнее отклоняясь. — Ты «просто» сиганул с моста высотки? Веселья ради или что? — с нотками злости. — Хотелось ощутить жизнь, эмоции, — неохотно объясняет Чонгук, слегка кривясь от тона. — Меня вода очень тянет сколько себя помню, к тому же там не сильно высоко и я отлично умею плавать. — Я заметил, — буркает негромко русал. Они даже замирают от осознания, уставившись друг на друга. И, в итоге, заходятся смехом. Такая глупость, правда. — Я впервые увидел и ощутил хвост, — бросает в своё оправдание Чонгук, хлопая его по плечу. — Нечему тут удивляться. Тэхён, всё ещё посмеиваясь, опускается, буквально падает, сверху, придавливая немалым весом до земли. — Тогда давай учится плавать дальше, — заговорческим голосом вещает он на ухо и, схватив не успевшего сообразить Чонгука, перекидывает их в воду. От столкновения с поверхностью поднимается стена брызг и накрывает место, где они лежали секунду назад. Одежда мгновенно промокает, лёгкие сжимает от неожиданности, но Тэхён в жесте поддержи крепко сжимает его ладонь. Проходит долгая минута, прежде чем получается ощутить болезненное жжение по телу. Форма медленно, до накатывающих слёз неприятно, меняется. — Дыши, ты молодец, — шепчет русал, прижимая запыхавшегося Чонгука ближе. Хвост плавно колышется, удерживая его в одном положении. Руки, поддаваясь краткосрочной слабости, ползут на чужую талию. Смеживая веки, он старается сосредоточиться лишь на их дыханиях. — Я никогда к этому не привыкну, — жалуется, притворно хныкая и потираясь носом о шею. Чонгук чувствует, как беззвучный смех сотрясает под щекой грудь. Приятное тепло от взаимодействий куда ощутимей расползнается по коже. И даже холодные подводные потоки не могут заставить его дрожать. Ни от боли, ни от страха, ни от перепада температур. Тэхён, привычно обнимающий за талию, сам того не ведая, отгоняет все плохие мысли. Рядом с ним никакие тревоги не беспокоят его душу. И кто бы знал, как Чонгуку хотелось бы стать к этому человеку ещё ближе, прижаться максимально тесно, буквально соединиться в одно целое… Он давится вдохом, опять ловя себя на запретном притяжении. Мотает головой, заочно убеждая, что ничего не случилось, и рвано выдыхает, чувствуя, как чужие ладони по инерции сдвигаются чуть ниже. От этого незамысловатого движения пробивает заметная дрожь. Тэхён прижимается губами ко лбу, молча наблюдая. Что-то в его голове, видать, щёлкает, потому что, стоит только-только, силой мысли мышцы расслабить, как горячие ладони снова спускаются на считанные сантиметры. Чонгук закусывает щёку изнутри, задерживает дыхание и всё равно не находит в себе сил пошевелиться. — Я ведь не придумываю себе, да? — звучит с любопытством. Кажется, сегодня у них день откровенных признаний. Приходится отрицательно качнуть головой. Что ж, это та правда, про которую они уже вроде как окольно говорили. Тэхён понимающе мычит, очерчивая пальцами плотную чешую на верхней части его задницы. — Просто, — заполошно заговаривает Чонгук, вскидываясь, чтобы встретиться с его внимательными глазами. — Тебя это не беспокоит? Ну, что мы так контактируем. От прилива стыда приходится уставится вниз, куда-то за чужое плечо, по направлению ко дну. Тэхён тихо хмыкает. — Меня лично всё устраивает. Гук дал мне карт-бланш на такой вариант развития событий, — огорошает новым открытием. Чонгук поражённо поднимает лицо. Зависает на серых омутах, ища там каплю лжи или обмана. Ничего не находит, пуская мысли в страшные, запретные плясы. То, о чём он сам себе запрещал думать, теперь настырно вылазит картинками с фантазии. — Я, — неуверенно, с долей паники. — Я не особо против, — вырывается к собственному удивлению. Тэхён усмехается, прижимается сильнее, сталкивая их хвосты, шепчет: — Мне нужно чёткое «да» или «нет», Чонгук. Он чувственно выдыхает возле уха, побуждая мурашки окатить новой волной. — Д-да, — на грани слышимости. — Не всё сразу, но в целом да, — добавляет увереней, поднимая взгляд к насмешливым глазам. — Я согласен попробовать с тобой. Грудь сжимает вихрем эмоций. — Хорошо, — служит ответом от Тэхёна. — Тогда я хочу слышать, чего ты хочешь и когда мне нужно будет притормозить или остановится. Договорились? Чонгук утвердительно кивает. Облизывает потрескавшиеся от соли губы, и, стишивая дрожь в руках, подаётся вперёд, навстречу желанному контакту. Молчаливо просит поцелуй и тут же получает касание. Осторожное, бережное, мягкое. Словно на устах его самый сладкий мёд во всём мире. Словно ничего дороже и вкуснее русал за всю жизнь не пробовал. А после, не разрывая жаркого поцелуя, Тэхён касается его гораздо откровеннее. Оглаживает игриво хвост, прощупывает бока, массирует поясницу. Сползает проворными пальцами на задницу, вжимая его тело в своё. Царапает напряжённые соски, прикусывает за язык. Побуждает немного двигаться, закручивая будто в медленном танце и притираясь шершаво-колючей чешуей к чешуе. Чонгук уплывает на волнах наслаждения, позволяя затянутся узлам внизу живота. Что-то давит, выпирает и увеличивается там, где должен быть пах. — Перевоплотись, — командует Тэхён, перемещаясь губами на шею. Усилием воли, едва собрав мысли в кучу, Чонгук подчиняется. Отвратительные импульсы простреливают в каждом закутке, отдавая болью в мозг и перекрывая зарождающееся возбуждение. Сменив форму, он почти слепо хватается за широкие плечи и рефлекторно пытается вдохнуть, но Тэхён препятствует этой глупости, впечатываясь грубым поцелуем в губы. Он подталкивает их к поверхности, трансформируясь прямо по ходу движения. И вот, какую-то минуту спустя, они оба оказываются над уровнем моря в человеческом обличии. Чонгук, наконец-то делает судорожный вдох, запрокидывая голову, и отплёвывается от воды, позволяя придерживать себя возле скал. Вскарабкавшись на каменный берег, он заваливается на спину и накрывает предплечьем лицо. Только вот Тэхён не даёт ему перевести дух, тут же устраиваясь рядом и начиная покрывать влажными поцелуями грудь. От ключиц до пупка расстилается россыпь невесомых касаний. — Будешь хорошим мальчиком для меня? — спрашивает он игриво. Щёки вспыхивают жаром, одновременно с тем — обжигающий ток пробегает по низу живота, переворачивая внутренности. Сбитое дыхание не успевает восстановится, когда губы соскальзывают в запретную зону. Без одежды каждое касание пробирает маленькой волной. Тэхён нависает над полувставшим пахом, втягивает нежную кожу на сгибе бедра и смачно кусает поперёк второго. Чонгук приглушенно ойкает, вплетает пальцы в распатланные каштановые вихри и не смеет опускать взгляд. Язык находит член, обильно смачивает от яичек до головки. Губы накрывают, посасывают ствол, с каждым движением оказываясь ниже. Ладони ощутимо массируют ноги, то оглаживая, то царапая от колен до тазовых косточек. Чонгука выкручивает, уносит на гребне экстаза. Он чувствует, как сильно наливается член во рту, едва контролирует тело, что всё рвётся двинуться навстречу. — С ума сойти, — полувздох, полустон. Тэхён хмыкает, посылая вибрацию по плоти. Посасывает с оттяжкой, сжимая пальцами у основания. Упирает головку то в нёбо, то в щёку, то в горло. Чонгук дёргается от каждой смены давления или направления. Позволяет себе негромко постанывать, побуждая продолжать. За плотно сомкнутыми веками пляшут разноцветные круги. Язык кружит по члену, зубы опасно-игриво задевают по длине, неприличные хлюпающие звуки отскакивают эхом и подливают жару на лице. Чонгук осознаёт, что долго так не продержиться. Будь то близость с умелым любовником, долгие фантазии о Тэхёне, первый в жизни минет или просто слишком сильные эмоции — не важно. Ему настолько хорошо, что больше ничего не имеет значения, все мысли отходят на второй план. А в голове остаются лишь выверенные, чуть несдержанные прикосновения. Лишь теплота и теснота желанного рта, давление втянутых щёк и незамысловатые узоры языка на головке. Губы касаются лобка, тёплый выдох оседает на коже, щекоча на пару с мокрыми волосами. Чонгук особенно громко стонет, но тут же захлёбывается вдохом и разочарованно хнычет. — Не так быстро, — хрипло указывает Тэхён. Чонгук встречается с ним взглядом и безбожно тонет в серых бездонных пропастях. Чёрная краска размазалась от заплывов, придавая его глазам ещё большей глубины. Чужая ладонь возобновляет движения, но Тэхён не спешит продолжать начатое. Он не отпускает из плена своего взора, наклоняется за слегка грубым поцелуем и только тогда, прикусив по пути сосок до вскрика, возвращается губами к члену. Смотрит, смотрит, смотрит… Действительно гипнотизирует и доводит до сумасшествия. Чонгук чувствует, как дрожат ноги, как поджимается напряжённый живот, как руки вновь путаются в волосах, наверняка неприятно задевая сцепившиеся пряди. Он, совсем плохо соображая, пытается аккуратно их прочесать, но вновь хватается за затылок, когда Тэхён входит во вкус, добавляя глубоким толчкам темпа. Тот мычит, пуская волны по плоти, и быстро перехватывает ладонь, отстраняясь и замирая. Оргазм, почти накрывший мощным разрядом, в последний момент отступает. Чонгук жалобно канючит, изгибаясь под его неожиданным весом. — Терпи и проси, — выдыхает Тэхён, оказываясь между его ног и вжимая руками таз в землю. Фиксирует под неудачные попытки что-то сказать и в третий раз принимается за дело. Огонь азарта, что горит на дне его зрачков, находит отклик в судорожных импульсах. Чонгука подбрасывает с каждым разом всё сильнее. Мышцы бёдер напрягаются, лопатки отрываются от поверхности, а руки шарят по крепким предплечьям русала. Звуки никак не хотят связываться в слова. Тэхён, словно интуитивно понимая это, выпускает член изо рта, принимается обсасывать яички и вырисовывать языком круги в непосредственной близости. Он начинает кружить кончиком по головке, местами вжимаясь сильнее, когда Чонгук сдаётся. — Т-тэ… ТэТэ, — хнычет он плаксиво, запрокидывает голову и перебаривает смущение. — Тэ, прошу, пожалуйста… Губы крадутся вниз по стволу. Чонгук ощущает усмешку собственной плотью. Задыхается от наслаждения, но всё же проговаривает: — Тэ, прошу, можно мне кончить? Тэхён хмыкает, делая движения более грубыми и плотными. Перемещает ладонь на мошонку, второй рукой находя его руку на плече и переплетая пальцы. Жест, словно в узнавание, подтверждение, что он рядом и что всё хорошо. Спутанные мысли звенят в голове, оглушая наравне с шумом пульса в ушах. Жар растекается по мышцам, концентрируясь в одной точке. — Я… Я сейчас, — на верхнем регистре стонет Чонгук, слабо пытаясь оттолкнуть. Тэхён на это хмыкает и лишь добавляет усердия. Мгновение спустя сдерживаться уже не получается. Сперма выстреливает ему в рот и Чонгука выгибает в спине от ощущений. Сознание на секунды меркнет, пока губы замедляют темп. Русал вытягивает из него всё до последней капли и, приподнявшись от члена, показательно сглатывает. Ловит поплывший взгляд, оглаживает ласково быстро-быстро вздымающиеся рёбра и, склонив голову к плечу, мягко усмехается. — С почином, — хрипло говорит он. Особенно сильный прилив неловкости обжигает грудь и сгущает красноту на щеках. Чонгук отворачивается, стараясь поскорее выровнять дыхание. Жмурится, закусывает губу, едва заметно сжимается. Тэхён, точно уловивший смену настроения, подтягивается выше. Начинает аккуратно осыпать поцелуями скулу, изгиб плеча, острые ключицы… Заправляет выбившиеся прядки за ухо, оглаживает костяшками линию челюсти, прижимается тесно сверху, позволяя услышать стук своего сердца. Почти идентичный ритм. — Все в порядке? — тихонько спрашивает он, прижавшись щекой к щеке. Чонгук кивает, заползает руками на спину, заторможено поглаживая. Чувствует, как крепко стоящий член потирается о его собственный, уже обмякший. Выдох едва слышен, но слова следом получаются чёткими: — Могу ли я сделать то же? Тэхён прыскает, качает головой. — Сначала успокойся, горе-любовник. Он смотрит так насмешливо и легко, что возражать и спросить не хочется. Пусть так, пусть не в этот раз. Если такова его воля, то Чонгук не станет возражать. Всё-таки наслаждение обоих — это ключевой момент. Если Тэхён слишком сильно будет переживать и контролировать состояние упрямого Чонгука, то вряд ли сможет полностью погрузится в ощущения. Он это понимает, понемногу возвращая трезвость мышления, потому соглашается. Так, собственно, и получается, что в итоге они просто валяются в пещере ещё некоторое время. Даже не болтают ни о чём, просто рассматривают каменные потолки над головами и думают каждый о своём. Чонгук вот о Тэхёне из своего мира, снова о том, как всё сложилось бы, если бы он поступил иначе. Правда, в настоящем, в другом мире они с Тэ переплетённые руки не отпускают, прижимаясь к тёплому боку, прижимаясь друг к другу. И мысли эти настырные толком не грызут. А потом, отошедший от возбуждения русал вдруг предлагает посмотреть на город, совсем выбивая мрачные размышления из головы. — Хотя бы издалека, тебе не обязательно заплывать, — аргументирует Тэхён. И любопытство оказывается сильнее страха.

***

Плыть до города оказывается не далеко, хотя даже такая дистанция становится для Чонгука маленьким вызовом. Тем не менее виды морских глубин с поселением подводных обитателей однозначно стоят его усилий. Так он решает, выплывая из-за последней скалы и замирая на возвышении. Восторг разливается в грудной клетке, отражаясь шоком на лице. Чонгук переводит ошарашенный взгляд на Тэхёна и ловит его понимающую мягкую улыбку. Сердце колет, на секунду выходя из строя. Глкбокий вдох едва ли помогает успокоится. — Готов? — звучит украдкой. — Да, — выдыхает Чонгук и сдвигается с места. Управлять телом под водой, в виде русала, достаточно сложно и весьма непривычно, но интуитивные движения смягчают путь. Величественные здания, больше похожие на пещерные нагромождение, нежели на привычные дома, постепенно возвышаются. По мере приближения к черте города, внутри разрастается восхищение и чистый восторг. Невероятная архитектура притягивает внимание, так что он то и дело касается Тэхёна то плавником, то предплечьем. Тот на это лишь улыбается, в какой-то момент просто подхватив парня под локоть. Становится спокойнее, уверенность в своём решении возрастает в разы. Этот мир больше не ощущается настолько чужим и враждебным. Молчаливая поддержка вселяет детский интерес к новому, неизведанному. Чонгук уже не помнит, когда последние раз чувствовал столько всего. Последние недели становятся для него захватывающим приключением. И он даже задумывается, что, возможно, готов был бы остаться здесь, под боком русала навсегда. Пока за ним не пришла бы смерть. — Знаешь, прозвучит глупо, но ты смотришься тут просто обворожительно, — делится Тэхён, наклонившись ближе. Румянец заливает лицо, вынуждая спрятать взгляд за ненадёжной пеленой волос. — Спасибо, — шепчет Чонгук, разглядывая первые строения. Он чувствует себя неуверенно, имея лишь золотые украшения на теле, но Тэхён быстро соображает им одежду, заплыв в неприметный магазинчик на окраине. Заплатив несколько монет, они получают два свободных плаща из плотной ткани. Скрыв плечи, становится легче. Хотя многие встречающие на пути жители не особо скрывают наготу. Чонгук передёргивает плечами, стараясь не глазеть. Чудной факт, но русалы во время превращения в большинстве случаев разрывают на себе одежду. Тело немного увеличивается даже в верхней части, тем самым делая их крупнее и тяжелее. Это весьма полезно в плане выживания, но по его скромному мнению очень неудобно при смене формы. Хотя, выплыв к возвышению и стерпев очередную трансформацию, он обнаруживает, что эти плащи остаются целыми. — Продуманно, — комментирует Чонгук, осматривая себя и попутно привыкая к наличию ног. Даже спустя столько времени он всё никак не может наловчиться. Первые шаги получаются неуклюжимы, поэтому Тэхён заботливо придерживает его под руку. — Я тебе больше скажу, почти все из нас живут в двух обликах одинаковое количество времени, — оглядывая улочки, говорит русал. — Когда всю жизнь проводишь в таком теле, это становится частью рутины и ты даже не замечаешь каких-то заминок или неудобств. Чонгук пожимает плечами, несмело скрепляя их ладони. Дорога к рынку, где они пробуют множество разной еды, прогулка по местным паркам и солёноватый холодеющий воздух выматывают на удивление быстро. Он поднимает голову к небу, улавливая высоченные стены впадины вокруг верхнего города, и отмечает вечернее время. — Так странно, что я не могу нормально ориентироваться, — тянет Чонгук, едва не спотыкаясь о кочку. Сердце гулко ударяется о рёбра, но упасть не позволяют заботливые руки Тэхёна. — Устал? — справляется он, помогая выровнять шаг. — Угу, — негромкое признание. — Тогда пошли домой, — предлагает Тэхён. Он даже не дожидается ответа, направляя их к нужным дорогам. По правде говоря, Чонгук ужасно устал и с каждым днём силы всё больше покидают его тело. Кажется, совсем скоро наступит полная луна и ему придётся возвратится в свой мир. Жаль будет прощаться — вспыхивает в сознании. — Позже, если захочешь, дополню экскурсию или можешь познакомится с нашими друзьями, — непринуждённо вкидывает Тэхён, переступая порог невысокого, одноэтажного домишки. — А пока добро пожаловать в наше любовное гнёздышко, — прилетает издёвкой следом. Чонгук хихикает, качая головой. — Ты невыносим, ты в курсе? — спрашивает он, осматриваясь. Тэхён не реагирует на замечание. Показывает дом, отпаивает чаем и выдаёт одежду, без стеснения переодеваясь рядом. Чонгук неловко отводит взгляд, тушуется под игривым вниманием, но вскоре оказывается затянут в страстный поцелуй на огромной кровати. Тэхён, в одной лишь плотной чёрной рубахе и трусах, с горящими эмоциями глазами, жадными дразнящими прикосновениями и ненасытными распухшими от ласк губами, выглядит, как настоящий инкуб, а не русал. — Ты невыносим, — повторяет Чонгук в полголоса. — И невероятен, — добавляет, выгибаясь навстречу. А после засыпает, едва ли отмечая краем сознания, как Тэхён нежно поглаживает его щёку и запечатывает чувственный поцелуй на лбу, шепча «Спокойной ночи, мой хороший». Также он сопровождает его в царство Морфея и несколько дней спустя, только в последний момент, вжавшись носом за ухом и прильнув как можно ближе, добавляет: — Я буду по тебе скучать, Чонгук. Чонгук не придаёт этому значения, лишь некоторым временем позже понимает: полнолуние. Чёртов отсчёт подошёл к концу и это было своеобразное прощание, мимолётная слабость вечно стойкого Тэ. А он и забылся. Получается, больше не надо считать дни. Пришёл час возвращаться в свой мир. Теперь уже точно: к сожалению.

***

Рефлекторный вздох получается натужным. Чонгук откашливается, выплёвывает пресную воду и продирает слипшиеся глаза. Не сон, не мираж, не иллюзия. Он едва ли фокусирующимся зрением различает знакомый усыпанный звёздами небосвод. Грудь ходит ходуном от сбитого дыхания. Тёплые, дрожащие руки придерживают за плечи, помогая сесть. — Чонгук, — слетает перепуганным, до боли в сердце знакомым голосом. Чонгук предельно резко, до хруста в позвонках поворачивает голову на источник звука. Дрожащий, бледный, мокрый до нитки Тэхён в осеннем коричневом пальто сидит рядом. Дышит заполошно, даже не пытаясь сдерживать слёзы. — Чонгук, — громче выкрикивает он и бросается на шею с объятиями. Чонгук ничего не понимает, заторможено поднимает руки, осматривает берег и ближайшие многоэтажки. Совсем не понимает, как так вышло. Лишь чувствует отчётливую влагу на изгибе шеи и ласково проводит ладонями по спине в попытке успокоить. Он медлит, не в силах поверить, кто сейчас находится под боком, кто прямо сейчас жмётся от пережитого ужаса теснее. Воздух искрит напряжением, взрывом эмоций. Капли спешат на встречу с землёй. В черепной коробке со скрипом начинают нормально работать шестерёнки. — Всё хорошо, — хрипит Чонгук, с трудом совладав с голосом. — Всё в порядке, я не пытался себя убить. Тэхён, его Тэхён, реальный, любимый, живой человек заходится в рыданиях, давится горькими слезами. — Ты дурак, — обиженно тянет он, всхлипывая. — Неистовый глупец! Руки сильнее стискивают разворот плеч, Чонгук с трудом удерживается в сидячем положении. Тело потряхивает, сердце торопливо стучится о рёбра. Его настоящий, реальный, подлинный Тэхён рыдает в его слабых от эмоций руках. — Ну тише, тише, всё, — нашёптывает ошарашенный Чонгук, не до конца осознавая цепочку событий. Вот он засыпал, обессиленный, под боком Тэ, русала из подводного мира, одного из предводителей повстанцев, а мгновение спустя уже сидит задницей на холодной земле в своём мире, успокаивая бросившегося за ним в воду Тэхёна. И ведь не собирался же кончать жизнь самоубийством! Чего так пугаться-то? Он размеренно выдыхает, сортируя мысли по полочкам. Возможно, это тоже знал или, по крайней мере, предвидел подобную возможность песчаный шаман. Быть может, об этом стоило задуматься в том мире. Быть может, от его действий там зависели здешние повороты коварной судьбы? Быть может, он получил желанный шанс на новую встречу не просто так, а потому что поменялся местами на один лунный цикл с Гуком, потому что занял место его души? Столько вопросов и ни единого внятного ответа. Чонгук знает наверняка только одно: раз они нашли друг друга в этом мире, случайно или нет, то он готов побороться за их совместное счастье, готов разделить будущее и все его составляющие на двоих. В горе и в радости, как говорится. — Тэхён, — обессиленно выдыхает Чонгук, прикрывая веки и наконец осознания текущий момент. Он больше не отпустит этого парня. Ни за что на свете. Какие бы переменные ни ждали его дальше, Чонгук из кожи вон вылезет, но найдёт способ быть вместе. Даже вон, русалом станет, всё что угодно сделает, только бы воплотить похожее счастье в реальность. Тэ показал ему прекрасный пример чувств. Показал, что в каком-то мире они смогли. Так что теперь Чонгук без малейших сомнений готов бороться за своё, за его и за их совместное счастье. Что бы там ни было, его ничто теперь не пугает. Самое страшное — это всегда лишиться любимого человека. Хоть на один лунный цикл, хотя на двенадцать долгих лет. Нет, достаточно уже страданий. — Пошли домой, Тэхён, — вкрадчивым, заботливым тоном предлагает Чонгук. — Пошли выпьем чаю, переоденемся и согреемся. Нам жизненно необходимо поговорить. Предлагает и тонет-тонет-тонет в серых глазах напротив. Там колышется зыбкий влажный туман. Там отражаются давно подзабытые эмоции. Там вспыхивают чувства. Боль, страх, ласка. Похороненная под слоем пыли любовь и щемящая нежность. Тэхён, немного отклонившись, всматривается в ответ, шмыгает красным носом и приоткрывает подрагивающие губы, не решаясь выдать и слова. Вероятно, видит что-то такое странно-родное в его карих глазах, что теряется в вихре собственных эмоций. И, в итоге, всё же решается. Осторожно кивает, поднимается на шатких ногах и неосознанно хватается за ладонь. Чонгук сжимает пальцы, скрывая взволнованный выдох. Вот, теперь они точно попытаются. Пришла пора что-то менять в своей жизни. Пришла пора возвращать тленному миру краски и возрождать запрятанную глубоко в их душах любовь. Пора жить. Судьба не просто так столкнула их пути, не просто так показала ему другую реальность. Чонгук понял и усвоил урок. Он больше не боится. И поможет не боятся Тэхёну, если того ещё терзают сомнения.