brown-eyed curse

- Шайсе… – выдохнув, девушка агрессивно провела пальцами по струнам и отложила гитару, тут же отведя взгляд в сторону. Успокойся, Нойманн, иначе у тебя ничерта не получится. Дождливый день в Берлине отражал ее настроение: хмурое, холодное и отстраненное. Репетировать в таком расположении духа было невыносимо и прямо сейчас блондинку раздражала собственная гитара, в которой она всегда находила толику спокойствия. Либо мы два идиота, в чем бы не стоило сомневаться, Ребекка, либо все это слишком долго тянется. За окном громыхнуло, и Ребекка дрогнула, потупив взгляд на пол. Все внутри полыхало от их последнего разговора. Прошло больше недели, а они будто не знали друг друга, не замечали, словно были прозрачными. Девушка взрослела, но по-прежнему не отказывалась от утверждения, что настоящая любовь сможет преодолеть все, да и если люди любят друг друга – они никогда не ссорятся, потому что дорожат отношениями. Теперь она понимала, как это смешно и мысленно приходила к единственному ужасающему выводу. Значит не любили. Уронив лицо на ладони, Нойманн отмотала время на несколько лет назад. Вспомнила, каким вдохновленным человеком была и как обожала каждый день своей жизни. Горела далекой мечтой – стать известным музыкантом. Собрать собственную группу, стараться понравиться хоть кому-нибудь, выбиться в люди. Она не хотела ничего другого, буквально жила в альтернативной реальности, движимая своей воображаемой популярностью. Играла, писала тексты и музыку, пела, работала над собой, каждый день гналась за недосягаемым и верила, что все возможно. Не предавала мечту. Она привела ее в Tokio Hotel. Ребекке казалось, представить что-то более невероятное невозможно, ведь эта группа была на слуху у каждого второго по всему миру. Девушке хотелось визжать от осознания, что все ее молитвы и наивные мечтания вылились в такую масштабную возможность. Хотелось благодарить судьбу до тех пор, пока не столкнулась с суровой реальностью. У этой реальности были карие глаза, глубокие и темные, как сама бездна, и отвратительный характер. Его звали Том Каулитц и Ребекке выпала честь посоревноваться с ним за лидерскую позицию. Вздохнув, блондинка вновь посмотрела на окно, за которым разворачивалась не самая радужная картина, и удрученно покачала головой. Озноб прошелся по хрупкому телу, облаченному в короткий черный топ и такого же цвета джинсы, облегающие стройные ноги. Девушка вцепилась пальцами в гитарный гриф, стараясь унять дрожь и не замечать пристального взгляда, устремленного в ее сторону. Он то обжигал, то заставлял кровь застыть в жилах. Том ни на секунду не отводил взгляд от силуэта девушки, и она знала, что это не обещало ничего хорошего. Она хотела наладить отношения, прилагала усилия, но рядом с ним, глаза в глаза, проклинала старшего близнеца снова и снова. И снова. Даже не думай, что так просто отделаешься от меня, маленькое колючее недоразумение. В голове Тома сквозила лишь одна мысль – как можно скорее избавиться от этой светловолосой нелепости, которую продюсеры едва ли не за ручки привели в группу. Парни не без удивления приняли новость о временной участнице, но довольно легко смирились, а старший Каулитц мгновенно ощетинился, не желая видеть в группе чужого человека. - Знаешь, Нойманн, я наконец понял, каким именно образом ты оказалась среди нас – ядовито прощебетал брюнет, все еще блуждая взглядом по девичьему лицу. - Наконец – криво ухмыльнулась Ребекка – Долго же до тебя доходило, а мне казалось, ты сообразительный. - Ну и каково это, трахаться с вышестоящими, ммм? – парень закусил губы, прищурив глаза – Ведь это, пожалуй, был единственный способ добраться до нас, не так ли? Единственная возможность заявить о себе и своем слащавом личике такому большому и равнодушному миру. Ребекку передернуло от захлестнувших воспоминаний. Мир действительно был равнодушен, а к ней так тем более. Она многократно падала, стараясь добиться хоть каких-нибудь результатов, стирала пальцы в кровь, жертвовала своим маникюром, но все же никогда не оставляла попыток становиться лучше. Она знала свои слабые стороны, помнила наизусть каждый свой неверный шаг, но никогда не позволяла себе быть слабой прилюдно. И даже с Томом, который профессионально потрошил ее естество и разрывал в клочья нервные сплетения, она не позволяла никакой слабости. В ответ на оскорбления бросалась не менее обидными словами, стараясь зацепить самоуверенность парня, обрушить его превосходство. Прежде чем познакомиться с ребятами, Ребекка изучила множество сайтов с информацией о группе, но нигде не было сказано, каким омерзительным был Том Каулитц на самом деле. Ей хотелось бы открыть глаза всем его фанаткам, вопящим на концертах, лишь бы его возненавидела каждая из них, а не только она. Девушка мучилась от искрящей между ними напряженности, но не могла позволить себе свести все на нет. Она не хотела уступать парню буквально ни в чем. - Да если бы я только знала, во что ввязываюсь – Пробурчала блондинка себе под нос, поднимаясь с небольшого диванчика и направляясь к кофемашине. Мрак за окном вынуждал заливать в себя бодрящий напиток бокал за бокалом. Она знала. Голодные игры зашли слишком далеко и если поначалу это забавляло, то спустя время начало отдаваться болью и обидами, которые копились внутри и против воли увлажняли глаза. Слезы выступали неожиданно и иногда совсем не к месту, например, поздними вечерами после концертов в туровом автобусе, когда усталость накрывала с головой, а ледяные взгляды и кривые ухмылки старшего Каулитца въедались в существо Ребекки. Нойманн прятала нос в подушке, стараясь не завыть от обволакивающей безысходности. Том убивал в ней все живое, что так стремилось цвести и сиять, так стремилось показать себя в лучшем свете и найти отклик в сердцах других людей. После знакомства с этим парнем и непродолжительного общения с ним ей казалось, будто она мертва. Ежедневная борьба за место под солнцем с этим самоуверенным павлином отбирала колоссальное количество сил. Он изводил ее пошлыми шутками, вставляя свои три цента в каждую реплику, наблюдал за каждым движением и бросал девушке в спину завистливые взгляды, когда она уходила с Биллом на перекуры. Том ненавидел ее, одновременно путаясь в собственных мыслях. Парень упрямо не желал примириться с тем, что хрупкая блондинка, ворвавшаяся в его жизнь и в группу, была талантлива. Да, Ребекка умело владела любимым музыкальным инструментом старшего Каулитца и блестяще отыгрывала все его партии, чем лишь сильнее выводила из себя, провоцируя Тома на новые пакости. Крепкая смуглая рука ухватила тонкое запястье, увешанное нелепыми браслетами, отчего девушка дернулась и, развернувшись, едва не впечаталась в тело бесившего ее гитариста. - Пусти немедленно! – Рыкнула она и, дернув рукой, скривилась от боли. Ребекка, к сожалению, знала, что Том Каулитц не был тем, кто без причины включал заднюю передачу. Не был тем, кто складывал оружие, отказавшись от войны в пользу мира. - Как тебе шоу, сладкая? – мурлыкнул брюнет куда-то в россыпь ее объемных светлых локонов, умело уложенных перед выступлением – Завершился очередной концерт, на котором ты окончательно убедилась, что никогда не станешь одной из нас – девушка задрала голову, гневно выслушивая мерзкие речи Тома – Ты полный ноль, Нойманн, совершенное ничто и тебе не место в Tokio Hotel. Ей было больно. Физически и морально. Пришлось несколько раз моргнуть, дабы спугнуть слезы, инициатором которых последние пару недель выступал именно этот парень в свободных одеждах с гребаными косами на голове, которые уже снились ей ночами в самых адских кошмарах. Она так хотела бежать как можно быстрее и дальше от него, но каждый раз умудрялась быть пойманной. Загнанной в угол. - Твое мнение ничерта не значит, Каулитц – Плюется блондинка, все еще бессильно дергая рукой в жалких попытках освободиться. В районе солнечного сплетения разрастается обжигающий нутро пожар – Расскажи об этом Йосту, расскажи всем, кто имеет прямое отношение к группе и, может, услышишь действительно правдивые слова обо мне – Нойманн резко выдохнула в тесное пространство между телами, становилось нестерпимо жарко – Конченый ублюдок. Каулитц криво ухмыльнулся, лишь сильнее сжимая девичье запястье в кольце своих музыкальных пальцев. Возможно, ему хотелось бы остановиться, но колкости блондинки трепали нервы, да и ее хихиканье с его близнецом работало против здравого смысла. - Нашла себе покровителя в лице моего братишки? – голос Тома был одновременно игрив и холоден – Поэтому ты такая смелая, Нойманн? – Ребекка молча смотрела на брюнета и жалела, что невозможно убить взглядом – Молчишь? Я не позволю тебе настроить Билла против меня. Он, конечно, глуповат и наивен, но все же его отношение ко мне не идет ни в какое сравнение с тобой. Ты чужая здесь и всегда ей будешь. Она все же вырвалась из железной хватки, едва не вывихнув руку, и скрылась в одной из гримерок, громко хлопнув дверью. Не проявлять слабость с каждым разом было все труднее, но было ли это слабостью? Скорее, злостью. Ребекка самолично задушила бы Тома, подвернись ей такая возможность. Сорвав с себя несколько цепочек, девушка нервно растерла шею. Ей было трудно дышать. Каждое столкновение со старшим Каулитцем один на один понемногу выбивало из нее жизнь. Так больше не могло продолжаться. Ей стоило бы игнорировать все, что связано с парнем, отравляющим ее существование, но всякий раз поединок превращался в настоящую войну, свидетелями которой выступали Билл, Георг и Густав. Все они пытались угомонить Тома, поумерить его нрав, но он не желал сдаваться, играя разноплановые роли. Был белым и пушистым сегодня, а на следующий день в него вселялся очередной демон, грызущий Ребекку до кровоподтеков. С каждым новым городом девушка понимала, что больше не может вести эти битвы. Ребекка, уставшая и заплаканная, выползала по утрам из спального отсека, не желая начинать новый день. Она жалела о данном ей шансе проявить себя, потому что тот, с кем хотелось бы здраво соперничать, размазывал остатки ее естества на каждом новом шоу. Нахально улыбался, из раза в раз доказывая, какой он потрясающий музыкант. Чертов зазнайка. Самоуверенный паршивец. Девушку мучили и отклики поклонников. После очередного концерта сеть пестрила недовольством людей. Фанаты недоумевали ее присутствию в группе и не питали к ней симпатии. Подозревали в тех же грехах, в которых обвинял Том, не желая посмотреть глубже. Да и не было в этом поверхностном человеке такой настройки. Не умел сожалеть, не умел чувствовать и Ребекка впадала в недоумение от того, как можно восхищаться Томом Каулитцем. Ничего человеческого. Ничего, что могло бы тронуть за живое. Все их общение сводилось к оскорблениям и скандалам, к препираниям, после которых ни одна из сторон не желала принести извинения. - Бекка, то, что происходит между вами с Томом, вскоре дойдет до продюсеров – Георг внимательно посмотрел на девушку, Ребекка сидела с натянутым на голову капюшоном, ее лицо не выражало никаких эмоций – Признайся самой себе, что тебе приятно его задирать – она подняла взгляд на басиста, слегка разомкнув губы – С Каулитцем все очевидно. Его всегда привлекали красивые и знающие себе цену девушки, но ты ведь знаешь, что каждая из твоих провокаций доставляет тебе удовольствие. Листинг был мудрым парнем и, казалось, читал людей, как раскрытые книги. Ребекка потупила взгляд, осознав, что парень прав в каждом слове. Да, ей нравилось унижать Тома, ей хотелось поставить его на место, хотелось вдолбить в его пустую брейдастую голову простую истину, что девушек нужно уважать, а не поливать грязью и кривенько улыбаться. - Георг, он – черт, и не заслуживает другого отношения – холодно бросила Нойманн, прикусив нижнюю губу, чтобы та предательски не задрожала – Мне плевать, каких девушек он предпочитает, я не желаю быть похожей ни на одну из них. Те слова согруппника не выходили из головы гитаристки несколько ночей. Ребекка начала бояться саму себя за то, что временами бросала на старшего Каулитца взгляды, противоречащие ее философии. На репетициях, пока Том увлеченно занимался инструментами, она украдкой рассматривала парня, задерживала взгляд на его руках и кусала губы. Девушку бесила его манера одеваться, все это смотрелось нелепо и даже абсурдно, но всматриваясь в Тома, Нойманн прикрывала глаза и трясла головой, лишь бы избавить себя от навязчивых мыслей. Ты ведь понимаешь, что фанаткам совершенно неважно, насколько профессионально он владеет гитарой. Нет, нет, нет. Довольно, Ребекка, приди в себя. Наблюдая за тем, как бокал наполняется ароматным напитком, блондинка прислонилась к узкой стойке, за которой все они часто перекусывали во время перерыва от музыки, и прикрыла глаза. Воспоминания не желали покидать ее голову, яркие и теперь уже неуместные, приносившие одну только боль и отчаяние, вызванные собственными глупостью и наивностью. Его пирсинг скользнул по губам, и девушка едва совладала с собой, сдерживая сладкий стон, желающий выпорхнуть наружу и пройтись приятной мелодией по слуху ее главного мучителя, сжимающего в объятиях хрупкую фигуру светловолосой. - Какого...черта… – Шепчет она в крохотное расстояние между разгоряченными губами и одновременно сходит с ума. Зачем? Для чего? Почему он это делает? – Я этого…не хочу. - Не хочешь? – выдыхает Том, погружая свои длинные пальцы в волосы Нойманн и лишь ближе притягивая блондинку к себе – Повтори, Бекс, я не расслышал… Но девушка лишь тупит взгляд и мотает головой, стараясь избегать его манящих губ, в которые хотелось впиться одурелым поцелуем, кусать и одновременно наслаждаться. Радоваться, что ему, возможно, больно. Ликовать от своей маленькой победы. Она знала, что неспешность всегда приводила к результату. Я уничтожу тебя, Каулитц, я смогу. - Дай мне дышать, Том – на грани слышимости выдыхает Ребекка, сжимая тонкими пальцами белоснежную плотную ткань его футболки, пропитанной цитрусом и шлейфом чего-то острого – Отпусти. Ты ведь… Ты… - Скажи – режет напряженный воздух своим резким голосом – Давай же, малышка, не сдерживайся… - Ты капитальный засранец – ее ладони упираются в крепкие плечи брюнета, а взгляд как назло вновь цепляется за пирсинг, сводивший с ума – Ты ужасно циничен, жесток и в тебе нет того, что могло бы пленить душу. Ты любишь только себя, считая всех остальных недостойными. Ты хам. Ты… – девушка осеклась, теряясь в поглотившей ее неразберихе – сам сказал, что не нужно в тебя влюбляться. Отпусти... И я бегу от тебя все дальше, да только не отдаляюсь. - Скажи, что хочешь уйти и я не стану держать – Его шепот на ухо и ласковое прикосновение к волосам дурманили. Ребекка теряла самообладание рядом с этим парнем, поглощающим все вокруг своей властью и превосходством. Вновь отвечала на поцелуи, позволяя Тому проявлять инициативу. Оказывала внутреннее сопротивление, а внешне лишь рвано дышала, все еще контролируя стоны. Именно сейчас ее слабость разбила вдребезги стальной характер Нойманн, распотрошила его, унизила. - Я тебя ненавижу… – шепчет она, касаясь влажными губами едва заметного шрама на мужской щеке – и это никогда не изменится. Том отшатнулся и посмотрел на нее с разочарованием во взгляде. Та самая девочка, надменная, которая не прогнулась и не позволила себе оступиться во второй раз. Он оказался так наивен, рассчитывая, что безумие между ними вспыхнет вновь, как тогда, в Цюрихе, когда оба сходили с ума, одержимые ненавистью и чем-то другим, что против воли вмешалось и добавило каких-то странных эмоций и чувств. Заставило путаться и теряться. Ему было плохо. Сопротивление в ее ясных глазах доказывало, что Ребекка Нойманн могла позволить себе оступиться лишь один раз. Подпустила ближе однажды, чтобы в будущем остыть навсегда. Забросать все его чувства снегами. Ему было больно. И, казалось, это видели все. Том не хотел разговаривать и на автомате отрабатывал концерты, заставляя себя не смотреть в сторону той, которая так резко оборвала все, на что вроде бы дала надежду. - Сколько бы я не желала себя убедить… – прошептала в одинокое пространство студии девушка – ничерта я не сильная – кивнув для пущей убедительности, Ребекка сделала глоток кофе и постаралась откреститься от совсем недавней ссоры, разбившей ее влюбленный мирок на мелкие осколки. Кто был в этом виноват? Готовиться к фестивалю было трудно. В мыслях то и дело плясали воспоминания о двух крупных турах, оставивших след в жизни бойкой блондинки. И если Европа уничтожила ее морально, то Америка подарила много незабываемых впечатлений, которые девушка бережно хранила в сердце. Встретившись с ним вновь, в груди потеплело. Ребекка успела забыть это ощущение, ведь общение было прервано и она даже радовалась такому исходу. Забыть, стереть, удалить из жизни все, связанное с Томом Каулитцем – это ли не лучший исход? Забыть все его взгляды, пререкания, оскорбления и шуточки, источающие одну только пошлость. Ей было трудно признать, что иногда она хихикала над ними, чувствуя себя совершенной глупышкой. Первое проявление симпатии – твердила всемирная паутина, а она отрицала все, что было связано с ним, боялась увлечься. Хватило одного раза. И именно тот чертов гостиничный номер, ночь и их тела, обжигающие друг друга, не покидали болеющее сознание. Она вновь встретилась с Дэвидом, вновь приняла его предложение, вновь подписалась на работу, которой грезила, но рядом с ним это могло обернуться пыткой в очередной раз. И Ребекка сделала это снова, как пророчила Бритни Спирс, знала, что лишится спокойствия и придется вновь метать стрелы и кинжалы, причинять себе боль, продолжая ехидно улыбаться. От него изумительно пахло, и первая встреча после всего пережитого поразила девушку. Том показался ей потерянным, и даже юмор Георга будто проходил сквозь него, не задевая в старшем Каулитце ничего, что могло бы остро отреагировать. И все это время, пока Йост монотонно пел о предстоящей ребятам работе, Ребекка не сводила взгляда с брюнета. После той ночи в Швейцарии ее переломало тысячи раз, она тщетно искала пятый угол и не могла успокоиться. Потребовалось немало времени, чтобы снова взять в руки гитару и не вспоминать о парне, который так талантливо унижал ее, одновременно сводя с ума. Нойманн ни с кем не могла поделиться своими мыслями и переживаниями, никому не могла открыть все секреты, хранившиеся в ее сердце. Иногда единственное, что помогало разобраться – бумага. Чистые страницы в блокноте, куда можно было выплеснуть все, что доставляло беспокойство. Не знаю, что делать. Не знаю, как быть. Мне так хотелось забыть все, что связывало меня с Томом Каулитцем, будь он проклят, но каждый раз при упоминании его дурацкого имени по телу мчится дрожь и, увы, я не могу ее контролировать. Да и себя тоже. Где был этот контроль, когда я позволила ему затащить меня в номер? Где он был, когда Каулитц мучил меня своей лаской, граничащей с грубостью? Почему я позволила себе отзываться на его прикосновения и сходить с ума от грубоватых пальцев, касающихся моей кожи? Наверное, я больна. Нахождение рядом с этим павлином превратило меня в какую-то вечно озлобленную сущность, готовую срываться по любому пустяку. Мои нервы были расшатаны и в моментах тотального отчаяния я была готова обратиться к психоаналитику, лишь бы вытравить из сознания этот въедливый образ. Мне требовалась помощь. Самым страшным было признаться самой себе, что мне нравилось издеваться над ним. Нравилось язвить в его слащавое лицо, чертовски красивое, и улыбаться в ответ на кривые ухмылки. Скалить зубки, показывая, что у меня есть характер. Георг однажды сказал, что Тому симпатичны такие девушки, а мне было плевать. Плевать, кто ему нравится и с кем именно, кроме меня, он спит. Однако, после того, как завершился тур, я не могла выбросить из головы всех его девочек, о которых он порой упоминал вскользь. Желал позлить меня? Возможно, но я твердо верила в то, что он не отказывал себе в удовольствии поразвлечься. У него был большой выбор. Шайсе. Я просто стала одной из тех, кто бесстыдно раздвинул перед ним ноги. И неважно, являлась я частью группы или была пустым местом, о чем он не постеснялся сказать мне, глядя точно в глаза. Он ничего не чувствовал, просто злился. Мы ненавидели друг друга, и на совершенно нетрезвую голову злоба переродилась в страсть, сгоревшую слишком быстро. Гораздо быстрее, чем я рассчитывала. Не позволяй себе в меня влюбляться. - Позволила, черт бы тебя побрал – удрученно выдохнула Ребекка. Ей хотелось побыть одной. Она с ужасом ожидала приезда парней и желала отсрочить репетицию. Она не хотела видеть Тома, не хотела встречаться с ним взглядами. Блондинка будто вернулась в прошлое, где опасалась старшего Каулитца и одновременно с этим совершенно необдуманно шла на его зов, будто жертва в смертельные объятия вампира. Она не совсем понимала, как между ними закрутилась та самая химия, о которой столько писали в глянцевых журналах для модных девиц. На протяжении американского тура она так и не смогла понять, что произошло с Томом. Наблюдала за ним и будто видела перед собой другого человека. Он больше не втаптывал ее в грязь, не отпихивал в сторону, позволь она себе выйти впереди него. Том больше не вел себя, как подонок, и это пугало и настораживало. И влекло к нему еще больше. Еще сильнее. Нойманн не ожидала, что их взаимодействие выйдет на совершенно иной уровень. Том мог просто невзначай угостить ее вафлями за завтраком и подметить, что девушке необходимо есть, не то она сломается под тяжестью гитары. Он мог предложить посмотреть бестолковую комедию, пока туровый автобус мчался ночью из города в город по американским дорогам. Старший Каулитц не был поклонником этого жанра, да и Ребекка не особо фанатела по глупым кинолентам, но это впустую потраченное время разгружало голову. А чуть позже, когда девушка пряталась за темной шторой своего спального места, лоб снова горел от переизбытка мыслей. Ей хотелось докопаться до истины, хотелось раскусить Каулитца, вытащить на поверхность все скрытое внутри этого самоуверенного парня. С каждой новой гастрольной точкой на карте она чувствовала, как ее тянет к Тому, будто магнитом, и сопротивляться было все тяжелее. Она все еще сомневалась в нем и пыталась игнорировать, но было слишком поздно. Его поцелуи умело затыкали любую противоречивость, на которую девушка так надеялась. Пирсинг парня будоражил нутро, призывая оставить сопротивление и упасть в эту негу. Потонуть в ней, позволить себе погрузиться в то самое райское наслаждение. Она отвечала ему взаимностью, но по-прежнему ощущала эту ложку дегтя в медовой эйфории. Невинно хлопала голубыми глазами, пока он рассматривал ее лицо, слегка нахально улыбаясь. Он знал, как она обожала эти улыбки, выбивающие землю из-под ног. Том успел изучить блондинку вдоль и поперек, несмотря на все попытки быть отвергнутым. - Ночью ты нравилась мне гораздо больше – Промурлыкал Том на ушко девушке, пальцами дотрагиваясь до ее ароматных волос. Губы парня коснулись уголка ее губ, перешли на щеку, спустились чуть ниже. Ребекка рвано выдохнула, и ее ладони соскользнули с рельефных плеч Каулитца. Она поймала слегка озадаченный взгляд брюнета и нахмурилась. - Том, что между…нами происходит? – вопрос, терзающий фарфоровую нервную систему, слетел с припухших губ. - Ты знаешь ответ на этот вопрос – по-кошачьи улыбнулся Каулитц, теснее привлекая к себе блондинку. Нойманн мотает головой, упираясь ладошками в крепкое и такое желанное тело. Смотрит с вызовом, вновь активировала в себе стервочку, заставляющую агрессивно наступать, а затем болезненно пятиться. Том не понимал поведения блондинки, он словно стер из памяти все моменты, в которых причинял этому хрупкому созданию боль. Забыл, как издевался и полосовал острым лезвием по хлипким нервам. - Не знаю и не понимаю тебя – протестует она, борясь с желанием вернуться к поцелую, затмевающему весь негатив – Ты… Ты не можешь быть таким. Все это…очередная уловка, которую ты обязательно обернешь в свою пользу – она лихорадочно выдыхает, останавливая взгляд на шее парня, опасаясь посмотреть выше. Каулитц усмехается, отводя кофейные глаза в сторону. В голове не укладывалось, как можно было столь резко менять маски. Быть до одури открытой ночью, сгорать в его объятиях, шептать куда-то в шею его имя, скользить губами по губам, наслаждаться буйством эмоций в полыхающей огнем близости их тел, а теперь уворачиваться, будто видела впервые в жизни. Не желала касаться. Не желала знать. - То есть, все, что было… - Что было, Том? – Ребекка все же заглянула в дурманящие шоколадные глаза, унижая парня своим голубым холодом – Что между нами? Что? Секс? – девушка помолчала – Что-то такое, что влечет друг к другу, будоражит сознание, а потом приходится жалеть… – заметив поражение в глазах напротив, Нойманн вновь осеклась – Я… Я уже говорила все, что о тебе думаю, ты… И его уверенный поцелуй вновь накрыл ее губы. Том мгновенно ощутил дрожь блондинки, только не понимал, симпатия ли это или очередной приступ ярости. Неужели она не замечала? А, может, нарочно игнорировала все его попытки стать ближе. Что ты сделала со мной, Ребекка Нойманн? Зачем пришла в мою жизнь и наследила? Почему именно я? Прямо сейчас Ребекка чувствовала запредельное влечение к этому человеку. Под закрытыми веками мелькали картинки минувшей ночи. Его рваные выдохи и грубые ладони, сжимающие ее бедра. Стоны блондинки, которыми она неустанно награждала Тома, наблюдая за ним из-под полуопущенных ресниц. Он был дьявольски красив, а его власть прошибала ее, будто пуля – навылет. Она была пропитана им, его аромат въелся под кожу и это ощущение плавило рассудок. Я верю тебе, Том. Нет, я тебе не верю. Ребекка моталась между двумя этими состояниями, будто вышедший из строя маятник. Эти качели сводили с ума, доводили до точки кипения, а затем и до полного отчаяния и разочарования в жизни. - Лужа – слово закралось в ее мысли, и девушка на автомате посмотрела в сторону окна, по поверхности которого сбегали тонкие ручейки. - Да, погода сегодня не очень – прошелестела Нойманн. - Лужа на полу, Бекка – Блондинка будто очнулась, ее ресницы затрепетали и она устремила взгляд на пол. Темно-бежевое пятно растеклось возле ее ног, а в бокале почти не осталось кофе. Замерев от собственного удивления, девушка подняла взгляд и осмотрела Билла. Парень стоял рядом и с беспокойством в глазах наблюдал за происходящим. Тряхнув головой и выдохнув, Ребекка поджала губы. Билл осторожно забрал бокал из рук девушки и аккуратно сжал ее ладони в своих. Этот скромный жест мог бы заставить расплакаться, но блондинка научилась давить слезы, иначе бы их попросту не осталось. - Ты в порядке? Помоги мне разобраться, Билл. Я не знаю, кто из нас виноват. Кто виноват больше. - Д-да – Отозвалась Нойманн, все еще рассматривая разлитый кофе. Билл был не тем человеком, которому можно было открыто лгать и не опасаться быть разоблаченной. Он всегда добирался до истины. Наблюдал, изучал, заваливал десятками вопросов и стремился помочь. Билл был рядом, даже если в этом не было необходимости. И прямо сейчас он взял в руки салфетки и бросил несколько штук на пол, придавливая их кедами. Вздохнув, Ребекка вновь прислонилась к стойке, прикрывая глаза. Как бы ей хотелось избежать расспросов, оставить все обсуждения на другой день, а лучше и вовсе о них забыть. - Я сделаю новый – младший Каулитц кивает на бокал, но блондинка останавливает парня, отрицательно мотнув головой – Давно ты здесь, Бекка? - Около трех часов – призналась Нойманн, посмотрев на Билла – Хотелось побыть одной, собраться с мыслями. Знаешь, Би, я…не готова к фестивалю. Кажется, любой аккорд звучит фальшиво, будто это не я. Брюнет вздыхает, подходит ближе и неожиданно для блондинки заключает ее в объятия. Ребекка тут же подмечает острый аромат парфюма, отдаленно схожий с запахом Тома, и едва не плачет от вновь накрывших эмоций. Они ведь одно целое, несмотря на колоссальную разницу во всем. Во внешности, в характерах, в манере изъясняться и быть людьми. Они такие одинаковые противоположности. Его прохладная ладонь бережно накрывает затылок девушки, и Ребекка утыкается лбом в худощавое плечо младшего близнеца. В голове скользит мысль о том, как бы сложилась ее жизнь, будь она рядом с Биллом. Если бы тогда она не мучилась всем, что с ней сотворил Том, наверное, смогла бы ответить Биллу взаимностью. Он так поддерживал ее в Европе, утирал слезы, наворачивающиеся совершенно не к месту, успокаивал. Старался шутить, хотя его юмор казался блондинке не столь пикантным. Ну почему ты вечно впутываешься в неприятности и тянешься к абсолютным засранцам, Нойманн? В чем твоя проблема? И посетившая голову мысль тут же кажется забавной, даже смешной. Она и Билл? Их пара вряд ли бы прожила долгую и счастливую жизнь. Он был слишком рассудителен, логичен, обожал порядок и старался следить за каждой мелочью. Она же была легкой на подъем, взбалмошной, в чем-то нелепой и по-детски наивной и верящей в чудо. Она была смешной, немного агрессивной, грязно шутила и никогда не лезла за словом в карман. Мы так похожи, черт возьми, так похожи. Но Ребекка была благодарна Биллу за участие в ее жизни, за его вовлеченность и интерес. Он являл собой некий островок спокойствия. Рядом с ним можно было замедлиться и подзарядить батарейки. - Ты можешь рассказать мне все, что чувствуешь – прошептал брюнет – Знаешь ведь, это останется между нами. - Знаю – Невнятно бормочет она, шмыгая носом. Ну вот, только слез не хватало. Они не знали расписания, накрывали в моменты бессилия – Спасибо – она касается сухими губами его щеки и заглядывает в глаза. Билл теряется, понимая, что это ничего для нее не значит. Он отпустил девушку еще тогда, в Европе. Знал, что романтика это не то, что нужно такой яркой особе, как Ребекка. Он мог часами напролет говорить с ней о разном, держать за руку, любоваться небесными глазами, но знал, что все ее естество сконцентрировано на его близнеце. Мистер самоуверенность и превосходство. Мало кто знал о том, насколько тяжело дались Биллу первые гастроли с участием Ребекки. Как сложно было не обращать внимания на выходки брата и желчь, которой тот поливал девушку с головы до ног. Хотелось вмазать близнецу со всей дури, но Билл предполагал, что из этой схватки Том определенно бы вышел победителем. - Бекка, я… Нойманн вновь мотает головой, умоляя Билла не продолжать. Ей было страшно услышать очередное признание. Она совершенно не желала обнадеживать младшего Каулитца, когда вся ее сущность жаждала старшего. - Билл, я устала – выговаривает Ребекка, вновь устраиваясь на диване – Устала чувствовать, устала…мучиться этой неопределенностью. Я не понимаю Тома и вряд ли смогу понять когда-либо – она глубоко вздохнула – Твой брат… В нем будто заперты сразу несколько личностей и это так сложно, Билл. Сегодня он ведет себя как джентльмен, готовый ежеминутно целовать мои руки, а позже вновь превращается в долбаного эгоиста, которому плевать на всех, ведь ценность имеет только его персона. Он… Он такая высокомерная задница, Би! Парень не смог сдержать улыбки, присаживаясь напротив девушки и разглядывая досаду, застывшую в ясных глазах. Блондинка выглядела печально, и Билл как никто замечал это. Он знал, что его брат и Ребекка серьезно повздорили. Конечно, ссоры между ними случались и раньше, множество ссор, ребята могли бы до бесконечности вести подсчеты разногласий между двумя свирепыми музыкантами, да только последний разлад затянулся и это сказывалось на всех. - Но я виновата, я не отрицаю свою… - Бекка… - Ревную, хотя несложно догадаться, что я у него не одна, не так ли? – Нойманн хмыкает, устремив взгляд на пол, где покоилась пропитанная разлитым кофе бумага – Наивно, конечно, ждать от него полной взаимности, но, Би, я бы смогла пережить свое влечение, если бы он продолжал вести себя, как последний ублюдок! – повисла непродолжительная тишина, нарушаемая лишь звуками непогоды за окном – Больно от того, что я видела его перемены, чувствовала их, но… - Бекки… – выдохнул Билл, пропуская боль согруппницы через себя – Том не остался таким, каким был до твоего прихода в группу. Он изменился, изменился еще после первого турне, стал более задумчивым. Ты смогла надломить в нем то равнодушие, с которым он жил годами и действительно относился ко всему с некоторым превосходством. Известность сделала свое дело… Ему не плевать, поверь, просто… – Билл хотел бы подобрать правильные слова, хотел бы сохранить покой и здравомыслие девушки, на чьих нервах уже вдоволь потоптался его брат – чувство привязанности ему незнакомо. Он еще не понял, как с этим жить. Чувство привязанности. Этим ощущением болела Ребекка, никак не Том. Ей хотелось быть рядом, делиться с ним пустяками и самыми важными секретами, а Каулитц спокойно обходился без этого. Блондинка плавилась в его объятиях, жаждала остаться с ним наедине, ей нравилось любить его, дарить поцелуи и дышать этим парнем, но рано или поздно потребность в страсти и похоти сходила на минимум. И это, видимо, был именно их случай. - Ты тоже считаешь меня глупой, Би? – Нойманн поджала губы, обнимая руками колени. - Том назвал тебя глупой? – Ему не стоило удивляться, ведь парень слышал от брата и не такие фразы в адрес хрупкой блондинки и каждый раз мечтал поставить Тома на место. Взглядом призывал близнеца перестать показывать себя с самой омерзительной стороны – Кретин. Надеюсь, ты не восприняла эти слова всерьез. Ребекка улыбнулась. Ей льстила забота младшего Каулитца и его желание образумить своего недалекого братца, но она чувствовала свою вину. Во всем, что успело случиться, она была виновата не меньше Тома. Наверное, заявила слишком много прав на самого свободолюбивого человека из своего окружения. - Я находилась здесь, пыталась играть, но в голове крепко засели мысли о Томе – заговорила девушка – Я пыталась сравнить два тура, провести параллели и меня сломало поведение Тома. Если он так ненавидит меня, Би, для чего все это? Почему он был таким удивительным в Америке? Хотел привязать к себе и… - И сам привязался – улыбнулся Билл, чуть склонив голову – Да, Бекки, Том впервые за долгое время своих однодневных романов почувствовал что-то более серьезное – Нойманн не в силах перебить друга, вслушивалась в каждое слово – Скажи, тебе было хорошо с ним? – внезапный вопрос напряг блондинку – То есть, ты можешь вспомнить что-то, связанное с Томом, не испытывая при этом ненависти? Он готовил мне завтраки. Позволял спать с Куппером и угощать его половинкой шоколадного печенья. Невзначай оказывался рядом в моменты, когда гитара не слушалась. Он отправился со мной на прослушивание, когда Дэвид предложил мне уйти в собственный музыкальный проект. Он вытащил меня из гнусных лапищ угашенного алкоголем подонка, после с холодным спокойствием выслушивая нравоучения Йоста. Учил играть на фортепиано, накрывая мои руки своими ладонями. Так сладко целовал прямо на сцене во время репетиций и шептал о том, как был виноват. Кормил пиццей, старательно выбирая из нее оливки. Я терпеть не могла оливки. Наблюдал за моими нелепыми танцами под Бритни Спирс, когда я все теснее прижималась к нему спиной, сходя с ума от столь влекущей близости его тела. Мы проигрывались в Вегасе. Мы ели суп из бумажных стаканчиков на пляже в Майами. Обсуждали мое будущее в музыкальном мире, что-то планировали. Занимались любовью, оставляя всю ненависть и неприязнь в узких гостиничных коридорах. Одаривали друг друга искренностью, а утром я убегала, потому что боялась смотреть в кареглазую бездну. Утро всегда пугало, утро пахло прохладой, растворяющей все ночное безумие. А зачем она бежала? Зачем терялась в сомнениях? Если бы Ребекка могла ответить на эти вопросы, ей стало бы легче. Если бы она полностью отдалась этому чувству, погрузилась в него, не оглядываясь назад – все было бы хорошо. Никакого скандала, максимум – небольшая перепалка, как часто бывало. Легкие укусы сарказма, а ночью зубами по шее, ведь ему так это нравилось. - Ну лично мне все понятно – добродушно улыбнулся Билл, посматривая на девушку – Осталось обсудить это с Томом. Нойманн интенсивно замотала головой, выражая протест. Ей не хотелось вмешивать в это Билла. Парень и так натерпелся, стараясь сглаживать углы. Билл насмотрелся на их косые взгляды и кривые усмешки, адресованные друг другу, утомился выступать миротворцем. - Нет – отрезала Ребекка – Билл, я больше не хочу тебе плакаться. Больше не хочу чувствовать эту съедающую меня слабость. Мне нужно самой во всем разобраться. В конце концов, в этом виноват не ты – она немного помолчала – Мне бы собраться с силами и отыграть на фестивале. Меньшее, чего я хочу, так это подвести вас – блондинка поймала легкую, но печальную улыбку брюнета – А потом я просто займусь своими делами, уверена, Дэвид уже расписал план дальнейших действий. В коридоре послышался смех, и Ребекка тут же умолкла. Ей было комфортно в обществе Билла, но сейчас она бы все на свете отдала, лишь бы юркнуть в объятия Тома, сжаться в них до микроскопического размера и почувствовать себя той самой беззащитной девчонкой. Да, глупой, пусть так. Всю эту неделю парень кормил ее равнодушием и избегал прямых взглядов, чем убивал все живое в хрупком существе блондинки. Стоило ей услышать его хрипловатый смех, где-то внутри больно кольнуло. Совесть? А ничего, что он сотни раз делал ей больно? Не причиняя физического дискомфорта, причинял моральный, а она прятала лицо в подушке, стараясь смириться и быть выше этих примитивных злостных выпадов в ее сторону. Ничерта не получалось. - Ну конечно, ты бы еще сразу после пробуждения пиво в себя заливал – насмешливый тон старшего Каулитца был обращен к Густаву, растянувшему на губах довольную улыбку и пихнувшему Тома кулаком в плечо. - А ты не завидуй – вклинился в диалог Георг, идущий позади – Привет, Бекка! Девушка вяло махнула басисту рукой и тут же поймала на себе взгляд старшего близнеца. Он не задержался надолго, скорее, скользнул с уже привычным ей равнодушием. Нойманн поджала губы, едва слышно выдохнув, и вновь коснулась своей гитары. Чем быстрее начнется репетиция, тем быстрее она слиняет от общества того, кого хотела бы зацеловать. - Чему завидовать? Тому, что Густ перешел со сливовых пирогов на пиво? – усмехнулся Том – Такая себе диета, знаешь ли… – он вновь посмотрел на Шефера – Тебе определенно стоит походить со мной в спортзал. Не в бар, Густав, ты правильно услышал? Драммер лишь отмахнулся от гитариста, а в мыслях Ребекки возник Мюнхен и очередной вечер с Томом, который она, наверное, считала свиданием. Влюблялась в него все сильнее, привязывалась и никак не могла остановить этот уже запущенный процесс. Ей нравился Мюнхен. Нравился даже больше родного Берлина. Вечера здесь были по-особенному прекрасны: мягкий свет уличных фонарей отражался бликами на брусчатке. Ребекка глубоко вдохнула и почувствовала аромат жареных каштанов с уличных лотков. Старый город гудел смехом и разговорами, слышался звон бокалов. Ей было тепло, несмотря на вечернюю прохладу, и общество Тома согревало девушку еще больше. Он пообещал ей веселье и она доверилась, потому что никогда не сомневалась, что Том Каулитц умел проводить время с удовольствием. Только не думай об этом сейчас, дурочка, тебе ни к чему. - Легендарное место – довольно произнес Каулитц, когда пара остановилась у входа в пивной ресторан «Хофбройхаус» – Не могу поверить, что ты никогда не бывала здесь, Бекс! Нойманн забавно фыркнула, осмотревшись. Конечно, она не отказывала себе в кружке пива, когда чувствовала острое желание насладиться хмельным напитком, однако, фанатеть по походам в бары не являлось ее приоритетом. - Да ты тоже не похож на завсегдатая этого заведения – с некой издевкой парирует блондинка, ожидая дальнейших действий со стороны парня. Его обаяние, такое мальчишеское, сводило с ума и путало мысли. Ребекка уже и забыла, каким подонком он мог быть. Сейчас его глаза искрились озорством, а улыбка не сходила с пирсингованных губ. Весь вечер он подшучивал над ее неуверенной походкой по скользкой брусчатке в чертовски неудобной обуви. Держал за руку, надоедая с разговорами о том, что можно было обойтись кедами, ведь это нисколько бы не поубавило очарования девушки. Нойманн лишь закатывала глаза, продолжая держаться за его крепкую руку. Внутри ресторана царила настоящая баварская сказка. Просторный зал гудел, словно улей: массивные деревянные столы были заставлены литровыми кружками пива, официантки в традиционных нарядах ловко лавировали между гостями заведения, а знакомые до боли мелодии родных немецких земель заставили Ребекку широко улыбнуться. Здесь пахло жареными свиными ребрышками, картофелем и свежеиспеченными брецелями. Нойманн бросила восторженный взгляд на Тома и мгновенно осознала, насколько он вписывался и одновременно не вписывался в эту атмосферу. Брюнет ласково подтолкнул девушку к столику у окна, где свет свечей мягко играл на ее светлых локонах, и заказал две кружки темного пива с карамельным послевкусием. - Что? – блондинка не выдерживает его взгляда, пристально скользившего по ее лицу. - Мм? – будто не понимая, о чем речь, тянет Каулитц, делая несколько глотков пива. - Перестань, Том, прекрати – тихо отзывается Ребекка, надеясь, что парень услышит ее в этом бесконечном жужжании десятков голосов – По-моему, здесь есть, на что посмотреть, кроме меня. - У меня назрел тост – Каулитц поднял кружку, взглядом призывая девушку повторить его жест – За Мюнхен, за этот вечер и за тебя! – Он коснулся кружки Ребекки, наблюдая, как она улыбается, стараясь удержать пиво в руке, ей определенно тяжело. Напиток пенится и оставляет белую полоску над ее верхней губой. Том не может удержаться от смеха, наклоняется и аккуратно касается ее лица большим пальцем. Щеки блондинки алеют то ли от хмеля, то ли от манипуляций Тома. Она слегка теряется и не понимает, от чего именно, ведь Том видел ее и в более откровенных ситуациях. Таких, которые отключали мозг и активировали чувства, выкручивали их на максимум. Они разговаривали обо всем, как два давних приятеля, которых жизнь развела в разные страны и города, а теперь пришло время встретиться. Ребекка с интересом слушала истории парня и не ленилась дразнить его за излишнюю самоуверенность. Пиво лилось рекой. Они оба не ограничились одной кружкой и заказали еще. Почувствовали голод, и вскоре на их столике появились картофельные клецки и брецели. Ребекка не без удовольствия откусывала от кренделя и довольно улыбалась. Она и представить не могла, что обычный поход в пивной ресторан принесет столько восторга. Может все потому, что он рядом? Нойманн осматривалась и вбирала в себя каждую деталь заведения, куда уже хотела вернуться в будущем. Она разглядывала стены и высокие расписные потолки, людей, музыкантов и была готова поклясться, что нигде не чувствовала столь поглощающей разум радости. - Хэй, это был мой брецель! – возмутилась блондинка, заметившая, что Том воспользовался моментом и доел остатки кренделя. - Расслабься, конфетка, я все компенсирую – Каулитц махнул официанту, закусив губы в игривой улыбке. Вскоре перед ними красовались десерты: яблочные штрудели с ванильным мороженым, щедро посыпанные сахарной пудрой, и пара порций баварского крема – нежного, сливочного, с легким привкусом ванили. Ребекка осматривает яства с восхищением в глазах и понимает, что подобная еда не сулит ничего хорошего ее фигуре. Поджимает губы, борясь с желанием наброситься на десерт, и с едва заметным недовольством во взгляде смотрит на брюнета. - Ты специально это делаешь, Том? Поделись, каков твой план? - План до банальности прост – отзывается парень – Хочу, чтобы ты запомнила этот вечер, Бекс – Том поддевает на вилку кусочек штруделя, опускает его в крем и подносит к лицу блондинки – Ну же… Это вкусно, правда. Он думает, я никогда не пробовала штрудели? Да моя мама знает все тонкости приготовления этого гастрономического чуда. Ребекка сдается, пробует десерт и невольно издает восторженный стон, на который мгновенно отзывается Каулитц. - Ммм, мне стоит почаще угощать тебя десертами, крошка, раз ты так реагируешь! Нойманн кидает в него скомканную салфетку, но смеется так, что едва не разливает остатки пива. Мир вокруг немного размылся и ощущался невероятно уютным. Задорное настроение Тома передалось ей, и Ребекка почувствовала себя по-настоящему счастливой. В эти мгновения девушке казалось, будто весь «Хофбройхаус» существует только для них двоих. - Как ты собираешься вести машину после такого количества выпитого? – пробормотала Нойманн, наслаждаясь теплом кофты Тома, которой он заботливо укрыл хрупкие обнаженные плечи – И, честно, я уже не помню, где именно мы ее оставили… - Вот и наслаждайся прогулкой – с усмешкой отозвался Каулитц – Заодно протрезвеешь. - Я не пьяна, Том! – возмущенно заявила блондинка, замедлив шаг – Если бы сейчас в моих руках была гитара – сыграла бы любую партию! - Охотно верю, Нойманн – Каулитц подмигнул девушке, слегка приобнимая ее за плечи. Город все еще сиял вокруг, а воздух стал гораздо прохладнее. Они добрались до машины, припаркованной не так далеко от ресторана, хотя путь до нее показался неблизким им обоим. Свет от фонаря едва теплился, и в этом полумраке Том виделся Ребекке еще более притягательным: его брейды отливали глянцевой чернотой, а глаза по-прежнему сияли, что заставило Нойманн затаить дыхание. Каулитц открыл ей дверь, наигранно поклонившись, и девушка восприняла этот жест со смехом. Том не был джентльменом, да и не подходили ему эти аристократические замашки. В нем бурлила жизненная энергия, дерзость и самоуверенность и именно эти качества влекли к нему мощнейшим магнитом. Она скользнула на пассажирское сиденье, а парень устроился за рулем. Спустя секунду послышалось зловещее урчание двигателя, и Том повернулся в сторону Ребекки, столкнувшись с ней взглядами. - Знаешь, Бекс… – его голос слегка хрипел – Ты потрясающе красива. Сегодня даже как-то особенно красива. - Пиво сказывается, не иначе – рассмеялась девушка, но смех вышел нервным, потому что взгляд Тома, внимательный и горячий, будто проникал прямо в нее – Ты просто перебрал, Том. Он наклонился ближе и расстояния между ними почти не осталось. Музыкальные пальцы коснулись плеча, с которого уже съехала накинутая ранее кофта. Да, возможно он перебрал, только сейчас в его тоне не было присущей шутливости – лишь искренность, даже уязвимость. Ребекка хотела бы отшутиться, наигранно отпихнуть его, но смогла лишь рвано выдохнуть в это минимальное пространство. Он снова был так близко, снова будоражил рассудок, снова заставлял ее желать его каждым нервным сплетением. - Ты невыносим – слишком нежно для таких слов. Он не ответил, лишь накрыл ее манящие губы своими. Робко, будто тинейджер, в который раз боясь спугнуть момент близости. Мир Ребекки тут же сузился до этого мгновения. Каулитц углубил поцелуй, его ладонь скользнула к ее затылку, пальцы запутались в золотой россыпи волос, и девушка невольно прижалась теснее, забывая обо всем – о Мюнхене, о количестве выпитого, о всех своих сомнениях. Значение имели только его пирсингованные губы, настойчивые, но мягкие. Значение имело ее желание быть ближе. Нойманн отстранилась первой, дабы перевести дыхание, но Том тут же притянул ее обратно, скользя губами по девичьей щеке и спускаясь на шею легкими, почти невесомыми поцелуями. - Ты сделала меня сумасшедшим – пробормотал он и Ребекке на секунду показалось, что голос брюнета дрогнул. Сердце девушки плясало за ребрами. Ей было предоставлено столько времени, чтобы раскусить старшего Каулитца, но ничего не получалось. Том был слишком противоречив и умело подстраивался под разные ситуации. Играл в свои игры и никому не дозволял менять их правила. - Не обвиняй меня в собственных пороках – Отозвалась Ребекка, кончиками пальцев касаясь лица брюнета. Том искренне улыбнулся, не ожидая проявления такой нежности со стороны девушки, которую он ежедневно донимал. - Ты сама такая же, иначе бы не сидела здесь рядом со мной – Каулитц снова поцеловал ее, медленно, смакуя каждую секунду этой откровенности. Несмотря на все свои страхи и сомнения, которые то испарялись, то вновь заставляли страдать, Ребекка не хотела, чтобы этот вечер заканчивался. Скорее, наоборот, она ждала продолжения. Наверное, прибила бы Каулитца, услышав от него что-то вроде «спасибо за чудесное время». Они оба знали, что ждет впереди. Он не отпустит ее, не сможет этого сделать. - Ребекка – блондинка тряхнула головой, посмотрев на стоявшего рядом Густава – Как твои дела? – парень всмотрелся в ее лицо – Выглядишь не очень… Нойманн натянула дежурную улыбку, кивая, и слегка сжала плечо Шефера. Густав стал для нее неплохим другом. Они могли обсуждать все на свете, играть в настольные игры или смотреть сериалы. С ним Ребекке было уютнее всего. Даже Билл, заглушающий свою симпатию к ней, казался напряженным и именно от этого ощущения девушка постоянно убегала. Старалась скрыться от обоих братьев, лишь бы обрести самую малость душевного равновесия. - Как всегда слегка переживаю перед выступлением – оказывается, лгать в лицо близким людям довольно просто, требовалось лишь немного практики – Не могу привыкнуть к этим ощущениям… Да, лгать было просто, но только не ему. Том посмотрел на Ребекку взглядом, который видел ее насквозь. По телу гитаристки промчалась дрожь, она впервые боялась заглянуть в его глаза, поэтому просто повернулась лицом в сторону окна и, выдохнув, постаралась настроиться на репетицию. Группу пригласили уже на второй фестиваль. Конечно, атмосфера смешанных музыкальных стилей отличалась от той, что царила на сольных выступлениях Tokio Hotel, но у Ребекки дрожали колени. Десятки тысяч человек, огромная сцена и они, дарящие себя людям. Ее мечта сбылась – она выступала, она добилась того, что ее стали узнавать, она занималась любимым делом и была счастлива. Но прямо сейчас Ребекке было неспокойно из-за воцарившегося в студии напряжения. Она была готова пойти на все, лишь бы избавиться от этой тяжести, мешающей работать, но, кажется, кроме нее этого никто не замечал. Густав привычно постукивал палочками, восседая за барабанной установкой, Билл вертел в руках свой любимый черный микрофон, а Георг и Том настраивали гитары. Между ней и старшим Каулитцем простиралось расстояние в сотни световых лет. Ребекку едва не трясло от того, что он был настолько близко к ней, в одной комнате, но одновременно невероятно далеко. Ни единого слова за прошедшие дни, лишь мимолетные холодные взгляды, от которых кровь стыла в жилах и становилось только хуже. Я так мечтала, чтобы он оставил меня в покое, а теперь только и жду очередного оскорбления в свой адрес, лишь бы наградить его давно заготовленной колкостью и ехидной улыбкой. - Густав, прекращай эти насильственные манипуляции с палочками… – произнес Билл, хватаясь за голову – иначе я просто отменю репетицию. Научись слышать себя со стороны. Пожалуйста… Шефер скривил губы, а Билл окинул взглядом Ребекку, а затем и Тома, стоявших в разных углах студии и демонстративно избегающих зрительного контакта. Девушка нервно перебирала гитарные струны тонкими пальцами, а Том слишком долго копался с педалью эффектов, словно это было самой важной и сложной задачей в мире. Младший Каулитц покачал головой, но решил не лезть в отношения этих двоих. В конце концов, сами разберутся. Или нет. Брюнет не знал, что и думать, ему всего лишь хотелось, чтобы его близнец и девушка, к которой он очень трепетно относился, наладили отношения. Они, вероятно, любят друг друга. В Тома всегда влюблялись. Пришло время влюбиться ему самому. Ребекка, стоя рядом с усилителем, скользила пальцами по струнам, но мыслями была далека от музыки. Блондинка прокручивала в голове их с Томом недавнюю ссору – резкие слова парня и его бесконечный сарказм, за которым он прятал свои настоящие эмоции. Нойманн не ожидала, что все это настолько сильно ее заденет. Ясный взгляд вновь цепляется за фигуру брюнета: его нелепые оверсайз-шмотки, повязка на лбу, сияющие гладкостью брейды и напряжение в теле, слишком очевидное. Ребекка переводит взгляд на пальцы Каулитца и замечает их дрожь. Неужели именно она является причиной его столь разобранного состояния? Том наигрывает вступление к «world behind my wall» и недовольно выдыхает. Путается. Нойманн закусывает нижнюю губу, не в силах отвести от брюнета глаза. Черт, Том, ты что, забыл, как играть? В ее мыслях больше нежности, чем раздражения. Так хотелось прижаться щекой к его спине и прикрыть глаза, заключая это почти двухметровое скопление напряженности в ласковые объятия. Она чувствует укол вины, но тут же напоминает себе, что он тоже был не прав. Отшучивался, провоцировал и всегда избегал серьезных разговоров. Типичный парень. - Если ты перестанешь на меня таращиться, то может быть сыграешь чисто хотя бы одну партию – Внезапно бросил старший Каулитц. Нойманн дрогнула от этих слов, растерявшись. Она не была готова к тому, что Том заговорит с ней именно сегодня. - Ты просто не видишь себя со стороны – холодно парирует блондинка – Сам приехал, а талант дома оставил? Карий прищур злобно сверкает в сторону хрупкого девичьего силуэта. Том резко выдохнул, буквально вцепившись в гриф гитары. Понимание, что он сам виноват в их размолвке, накрыло брюнета несколько дней назад, но гордость не позволяла пойти на примирение. Он смотрел на светловолосую и чувствовал себя до одури неоднозначно. Том был готов бросить все, подхватить Нойманн на руки и провести с ней очередную сумасшедшую ночь. А еще он был готов смотреть на нее, любоваться копной непослушных золотистых локонов, видеть, как девушка забавно морщит нос или кусает губы. Определенно переживает перед фестивалем, нервничает. Том ловит себя на мысли, что нужно подойти и просто сказать что-то глупое, лишь бы она рассмеялась, пихнула его в плечо и в очередной раз произнесла, какой он клоун. - Том, ты в спящий режим ушел? – недоумевает Георг – Что с тобой не так? – Каулитц удивленно смотрит в сторону Листинга – А еще Ребекке замечания делаешь… Соберись. - Я все равно выгляжу круче тебя, даже когда лажаю – Ухмыльнулся Том, а Ребекка постаралась сдержать улыбку. Вот же он, тот самый парень, которого всем не хватало последнюю неделю. - Да вы оба сегодня лажаете… – вклинился в перепалку Билл – но, Том, тебе и правда не помешает собраться, активируй уже свой холодный рассудок и пофигизм ко всему, что не касается работы. Если бы это было так просто. Нойманн всеми силами старается концентрироваться на игре, но присутствие Тома отвлекает. Он вновь смотрит, будто невзначай, и сам ошибается, но эта игра, не имеющая ничего общего с группой, увлекает их обоих. Да, все еще злятся. Все еще желают высказать остатки колючих фраз и упреков, жить не могут без издевок и нахальства, хотят вдоволь накормить друг друга этим ядовитым десертом. Настолько, чтобы больше не просить добавки. Чтобы до тошноты. - Окей, давайте с начала – голос Билла рассеял мысленный туман – Если мы хотим всеобщего обожания и громких аплодисментов, к которым успели привыкнуть – нужно постараться прямо сейчас – младший близнец посмотрел на брата – Том, ты меня слышишь? Он кивнул, и Билл встретился взглядом с Ребеккой, одними губами прошептав ей «пожалуйста», на что блондинка только вздохнула и собрала тяжелые локоны в высокий хвост. Ребекка ненавидела все эти телевизионные шоу. Была уверена в кристально чистой лжи, льющейся с экранов в сотни домов. Людям засоряли головы, а они уже ничего не могли с этим поделать. Поэтому именно сегодня Нойманн пребывала не в лучшем расположении духа и даже на интервью, куда пригласили группу, чувствовала себя не в своей тарелке. Девушка на дух не переносила ложь, но попав в мир шоу-бизнеса ей пришлось изворачиваться настолько изощренными способами, что становилось тошно от самой себя. Ребекка шустро слиняла от поклонников группы, ожидая парней после записи эфира. Блондинка понимала, что все еще являлась пятым колесом в телеге, и никто не планировал возносить ее до высот братьев Каулитц. Она бы могла многое о них рассказать, да только кто нуждался в ее откровениях. Правда у каждого своя. Глаза все еще болели от яркого студийного освещения, а в мыслях звучали отголоски забавного смеха Тома, стреляющего своими низкосортными шутками. Сегодня он не постеснялся и ведущую ввести в заблуждение. Нойманн бы хотела отвесить брюнету пару оплеух, чтобы слегка одумался и перестал острить, оттачивая свой юмор на родном брате и девушке, с которой совсем недавно наладил отношения. Отношения? То, что между вами происходит, называется совершенно иначе. Чувство выполненного перед зрителями долга в виде нескольких отыгранных песен заменяется другой эмоцией, как только в поле зрения Ребекки появляется Том, окруженный поклонницами. Брюнет стремительно оставлял свою фирменную закорючку на всем, что успевали подсунуть ему под руку: от салфетки до роскошного декольте. Казалось, парень работал на автомате и дежурно улыбался, иногда подмигивая с привычной ему дерзкой харизмой. Ребекка не могла назвать себя ревнивым человеком, но именно сегодня день не задался с самого утра и внутри уставшей блондинки что-то незамедлительно надломилось. Она наблюдает за тем, как Том наклонился к одной из девушек, дабы расписаться на ее белоснежной футболке, и настолько тепло улыбнулся, что Нойманн передернуло от этого зрелища. Но все это мимолетно стерлось с появлением другой девушки – высокой брюнетки с уверенной улыбкой, на которую Том немедленно отреагировал. Парень привлек ее к себе и обнял. Ребекке казалось, что объятие длилось вечность, а их улыбки друг другу при разговоре разжигали внутри гитаристки пожар. Нойманн не слышит их беседы, но ей вполне хватает улыбок Тома и касания ее руки к плечу парня, чтобы сделать определенные выводы. Все это выглядит слишком лично, интимно. Он ведет себя с ней, как со мной в наши лучшие моменты. Ей нужно переключиться, закрыть на это глаза. В конце концов, она и сама раздавала автографы парням, которые приходили на их концерты поглазеть на юную, но уже такую талантливую блондинку. Ревность, будто яд, растекалась по венам. Том Каулитц – звезда, конечно он никогда не будет обделен вниманием, а уж его слащавая морда влекла к себе еще больше разношерстных девиц. Почему все они выглядели так дешево? Чего она ждала после Швейцарии? Что именно ожидала услышать от него в Майами? Что он купит большой дом со светлыми стенами, лабрадора и признается ей в любви? Что будет держаться только за нее? Ребекка злилась на эти мысли, но не могла их остановить. Сомнения вновь закрались в сердце, скребя острыми коготками. Кажется, теперь все вернулось на свои законные места. Карета превратилась в тыкву, ну а про волшебную туфельку можно было забыть навсегда. Не ее случай. После увиденной сцены Ребекка молча проследовала в гримерку, стараясь держать себя в руках. Билл смотрел на нее с немым вопросом в теплом взгляде, а она не сводила глаз с Тома, беззаботно болтающего с Георгом. Ее выдержка трещит по швам, пока каждый занят своим делом. Предает саму себя и уверенно направляется в сторону Тома, обрушивая на брюнета все свое агрессивно настроенное любопытство. - С кем ты так миленько ворковал у студии, Том? – рассекает воздух, будто ледяным кинжалом – Кто она? Том в удивлении приподнимает брови, и через секунду на его губах растягивается игривая улыбка. Та самая, которую Ребекка знала лучше, чем саму себя. - Ох, Бекс, неужели ты ревнуешь? – хохотнул Каулитц – Ты? – ясный взгляд по-прежнему суров – Да это всего лишь моя хорошая знакомая из Гамбурга, мы лет сто не виделись. Она сидела в зрительном зале, пока мы писали эфир. Хорошая знакомая. Нойманн не спешит одаривать Тома улыбкой. Ее глаза недоверчиво сужаются, и она скрещивает руки на груди. Он обнимал ту девицу слишком тепло, а теперь старается скрыться за своими примитивными шуточками. - Скажи мне правду, Том, неужели это настолько сложно? – произносит Нойманн, ловя совершенное негодование в ореховых глазах – Прекрати делать из меня дуру. Если я сдалась тебе однажды, это не значит, что так будет всегда. Билл молча поднялся с диванчика, жестом увлекая за собой Георга и Густава. Не нужно им быть свидетелями. Они и без того успели наслушаться за два тура. Младшему Каулитцу ничего не оставалось, кроме как пойти в церковь и помолиться, чтобы из них двоих выжил хотя бы один. Но кто именно? Голос Ребекки дрожал от едва сдерживаемого гнева и она ненавидела себя за это. Чувствовала уязвимой, потому что он вновь игрался с ее искренностью, а она, глупая, все еще не утратила в себе подводящую ее наивность. Она ненавидела себя и за то, что говорила все это ему в лицо, что думала об этом, но отпустить было сложно, когда образ Тома, обнимающего постороннюю девушку, не выходил из головы. - Бекка, ты раздуваешь из мухи слона – С легкой улыбкой произнес Том, посмотрев в небольшое зеркало. Ему казалось, он выглядел уставшим после эфира – Я всего лишь был вежливым по отношению ко всем, а не только к своей знакомой. Это часть работы, знаешь ли… Улыбаться, обнимать, раздавать автографы – Том поймал недовольный взгляд девушки – Если бы я знал, что ты такая собственница… - То что? – в звонком голосе послышалась надменность – Ничего не объясняя, отправился бы к своей брюнетке? – щеки блондинки вспыхнули – Не смей переводить все в шутку, не смей! Я видела, как ты ее касался, как смотрел… Между вами определенно что-то было. Том нахмурился и от его игривости не осталось и следа. - Даже если и так, разве это имеет значение? – Том помолчал – Послушай, Бекс, я не собираюсь оправдываться за то, что просто пообщался с человеком. Ты действительно думаешь, что я тот самый придурок, который будет флиртовать с кем-то у тебя на глазах? Тому искренне хотелось, чтобы Ребекка все поняла и перестала терзаться сомнениями. Ее ревность давно перешла все границы дозволенного. Он думал о девушке каждую ночь, стремился проводить с ней время, пока она мучилась подозрениями, в которых задавалась вопросами, пятилась назад, делала пару шагов навстречу и вновь пятилась. - Да, Том, я думаю, что ты именно тот самый придурок, который будет делать это, чтобы меня позлить! – прошипела Нойманн – Ну и как она тебе? Лучше меня? Расскажи… – молчание с его стороны лишь сильнее раздражало – Ты всегда весь из себя обаятельный, и я никогда не знаю, где та самая грань между банальной вежливостью и чем-то большим. Я не хочу быть той, кто вечно гадает, что же в голове у Тома Каулитца. Ребекка делает шаг назад, чувствуя саднящую боль за ребрами. Ее сердце разрывается от любви к нему и от страха, что все это – лишь очередная интрижка. Что это ничего для него не значило. Ребекка Нойманн, ты всего лишь очередной эпизод в жизни Тома Каулитца. - Знаешь, Бекс, если ты не доверяешь мне, то это твоя проблема, а не моя – терпение Тома было готово вот-вот лопнуть – Я не собираюсь бегать за тобой, доказывая, что ни в чем не виноват перед Ее Величеством – голос парня стал ледяным, а вот сам он, казалось, полыхал от злости – Что еще я должен сделать, чтобы ты поверила моим словам? – брюнет выдохнул – Хватит меня мучить. Блондинка, услышав это, не смогла сдержаться. Сжав кулаки, она не менее холодным тоном чеканила предложения, которые при любом другом случае никогда бы не осмелилась произнести. - Я мучаю тебя?? В чем твоя проблема, Том? – Нойманн недоуменно качнула головой, разведя руки в стороны – Если ты хочешь быть свободным – оставь меня в покое! Зачем ты делаешь это? Зачем ты обижаешь, позже влюбляешь, а потом вновь плюешь в душу? – резкий выдох распорол тишину гримерной комнатки – Если тебе настолько важно и интересно спать с разными девицами, забудь обо мне. Пожалуйста, Том… Не нужно давать мне никаких надежд. - А кто публично заявил, что сомневается в моей верности? – ядовито отзывается Том, слегка склонив голову – Не фрау ли Нойманн взяла и плюнула в лицо почти всем мужчинам, обвинив их в неверности? Прикрываясь другими, ты подразумевала только меня – в карих глазах плескалась смесь гнева и боли – Ты сама не знаешь, чего хочешь. Постоянно пятишься назад, сомневаешься, живешь в долбаных подозрениях. Может быть, поднимешь архив всех, с кем я спал, м? Найдешь ту, с которой я лишился девственности? - Помолчи. - Остынь, крошка, прежде чем обвинять меня во всех смертных грехах – Том усмехнулся – Разберись в себе. Возможно, именно тебе не нужны отношения, Нойманн, ведь все, что я делал для тебя в Штатах, осталось незамеченным… – повисла угрюмая тишина – и я не понимаю, зачем в таком случае продолжаю стараться. Неправда, Том. Я помню все наши моменты. Дверь гримерки хлопнула, и Ребекка осталась в одиночестве. Она стояла посреди тесной комнаты, и пальцы ее дрожали. В горле застрял ком, провоцирующий слезы. Она присела на диван, где несколько минут назад сидел Том, и закрыла лицо руками. Понимая, что перегнула палку, прокнинала себя, но та девушка и ее взгляды на Тома так и стояли перед глазами. Блондинку пугала ее любовь к старшему Каулитцу. Она буквально захлебывалась в ней, могла рассмотреть звездную россыпь в его темных кофейных глазах, а он так просто произнес самые болезненные слова, осевшие на ее расцарапанной душе. Слова, что он ей не нужен. Почему я просто не могу доверять ему? Этот разговор положил конец нормальному существованию в момент, когда стоило быть максимально собранными и сплоченными. Ссора отдалила их друг от друга настолько, будто они всегда были незнакомцами. Держались на расстоянии и едва проживали ежедневные репетиции. Даже когда взгляды все же пересекались, в словах не было необходимости. Горячий шоколад слишком холодно смотрел в майское небо. Каждый аккорд давался Ребекке с большим трудом, в каждом касании струн она думала о Томе и проклинала себя за свою ревность и глупость. Не знала, как подступиться к парню, как вернуть все, что в одночасье утратила. Задела за живое тогда, на интервью, а теперь уничтожила. А разве не этого ты хотела? Не этого. Девушка стала задумываться, что лишилась своей гордости, иначе она не позволила бы ей невыносимо страдать. И оплакивать попытку сблизиться, которую Том проигнорировал, окинув блондинку пустым взглядом и просто скрывшись с ее глаз. Он не хотел лишний раз ломаться, находясь рядом с ней. Пропитался ее холодом и постоянным бегством. Устал стараться ради ее минутной слабости, а потом вновь наблюдал, как она отдаляется. Довольно. Я сделал все, что мог. И выдыхал едкий дым в прохладный вечерний воздух. Терялся в миллионах мыслей, кричащих только о ней. Возможно, он до сих пор не верил в любовь, о которой Билл восторженно пел на каждом шагу, но так и оставался одиноким. Но верил в привязанность к человеку, в желание делать для него что-то совершенно банальное и не ждать ничего взамен. Том чувствовал в себе перемены, но она упрямо старалась их не замечать. - Я бы на твоем месте хорошенько отоспался – произносит Георг, прихлопнув старшего Каулитца по плечу – Выглядишь хреново, Том, без шуток. - Этим и планирую заняться… – без лишних эмоций и улыбок отзывается парень – иначе мы провалим свое выступление. И даже наша светловолосая фрау не вытащит нас со дна. Репетиция прошла так, будто она гитару никогда в руках не держала. Ребекка взглядом проводила Тома и Георга в сторону выхода, делая вид, будто усердно ищет что-то в айфоне. Смешанные чувства одолевали ее, но девушка решила не бросаться ему вслед. Если все кончено, так тому и быть. Если он обиделся – его проблема. Если я обидела – мне с этим жить. - Бекки, ты не хочешь…немного развеяться? – блондинка окинула подошедшего Билла любопытным взглядом – Просто знаешь… Перед шоу хочу немного разгрузить голову и думаю, что тебе это также будет полезно. Она прячет мобильный в карман и в руках остается лишь серый медиатор, который Ребекка инстинктивно поглаживает пальцами. Что ответить Биллу? Отказать и обидеть своим подавленным настроением? Он этого не заслуживал, но Том вновь разобрал все внутри нее на шестеренки одним своим появлением в студии, и желание веселиться напрочь отсутствовало. - Билл, я… - Густав отказал мне пару минут назад – улыбчиво перебил младшй Каулитц – Я не знаю, чем эти трое занимаются ночами, раз у них только одно желание – выспаться! – Билл выпалил это слишком быстро и только спустя несколько секунд задумался над произнесенными словами – Извини, Бекка, я не… - Все в порядке – Нойманн сделала вид, что ее не волнует Том и его ночные занятия – В чем конкретно отказал тебе Густав? - Я хотел отправиться в боулинг. - В боулинг? – Блондинка удивленно улыбнулась. Она чувствовала себя вымотанной собственными эмоциями и неудачной репетицией, но все же предложение Билла теперь казалось ей заманчивым. Возможно, это поможет выбраться из порочного круга мыслей о Томе – Серьезно, Билл? Я думала, ты предложишь мне отправиться в караоке и всю ночь петь дуэтом песни Бритни! Брюнет искренне расхохотался, его глаза ярко засверкали. Вероятно, девушка попала в самую цель, ведь за все время, проведенное в группе, Ребекка успела неплохо изучить каждого из ребят. - Караоке – это альтернатива боулингу. Серьезно, Бекки, тебе нужно встряхнуться, добавить в жизнь ярких эмоций. Я вижу, что ты сама не своя и мне это не нравится. Позволь сделать для тебя что-нибудь приятное, раз мой недалекий братец ведет себя как полный болван. Это просто дружеский жест – поспешил добавить парень. Нойманн закусывает нижнюю губу после тирады Билла. Ей приятна его забота, но будь в этом треклятом боулинг-клубе Том, Ребекка чувствовала бы себя спокойнее. Она бы знала, что он рядом и, возможно, ее воображение не сыграло бы с ней злую шутку. В который раз за прошедшую неделю. - Окей, Билл – кивает блондинка – Я согласна, но если я проиграю, ты будешь должен мне пиццу и кофе. - Договорились… – Билл аккуратно подставил Ребекке ладонь, по которой она легонько ударила – но спешу предупредить, что я мастер игры в боулинг, так что готовься к поражению! Боулинг-клуб на Грунерштрассе встретил ребят яркой неоновой вывеской и гулом голосов. Внутри царила ретро-атмосфера: стены были украшены черно-белыми фотографиями рок-н-ролльных восьмидесятых, над дорожками мигали разноцветные лампы, а из динамиков звучал поп-рок, отлично вписываясь в общую атмосферу заведения. Дорожки блестели под ярким освещением и в воздухе пахло средством для обработки покрытия. На полках за стойкой регистрации выстроились ряды разноцветных шаров – от блестящих черных до кислотно-зеленых с мраморными разводами. Группа тинейджеров и несколько парочек уже были увлечены катанием шаров и их смех смешивался со звоном кеглей. Ребекка и Билл останавливают выбор на дорожке, расположенной в дальнем углу, где было чуть тише. Блондинка выбирает голубой шар, а Билл с его любовью ко всему необычному хватает ярко-розовый со словами: - Пусть он станет моим талисманом на удачу. Не смей смеяться, Бекка! Нойманн хмыкнула, коротко улыбнувшись. Она восхищалась умением младшего Каулитца разрядить обстановку, не задавая лишних вопросов. Билл умел жить моментом, чего не хватало очень многим людям, в том числе и ей самой. Ребекка постоянно уходила глубоко в собственные мысли, тонула в них, а потом было слишком невыносимо возвращаться в реальность, теперь совершенно серую. Даже здесь, в этом замечательном месте, она не переставала думать о Томе. То и дело мысленно прокручивала каждое его слово, брошенное в той ужасной ссоре. Помнила его ледяной взгляд, тот хлопок дверью, заставивший дрогнуть и прикрыть глаза. Виновата. Тряхнув головой, Ребекка постаралась сосредоточиться на игре. Билл после первого броска с драматическим грохотом сбил больше половины кеглей. Радостно развернувшись лицом к девушке, брюнет поднял руки вверх и просиял так, будто выиграл миллион евро в лотерее. - Если что, это не мастерство, Билл, это везение – Коварно улыбается Нойманн и берет свой шар. Прицеливается, но ее бросок уходит в сторону и блондинка театрально выдыхает. - Ну… Это было крайне профессионально – усмехнулся Билл, ласково прихлопнув девушку по плечу. - Да, я тот еще чемпион… Билл присаживается рядом с Ребеккой и протягивает ей высокий стакан, наполненный колой со льдом. - Ты просто не в настроении, Бекки, вот и все. Расслабься, здесь никто не раскритикует тебя за кривой бросок – Билл помолчал, затем посмотрел на подругу – Или ты расстроена из-за того, чье имя начинается на букву «Т»? Девушка напряглась, поставила стакан на столик и потупила взгляд. - Билл, прошу тебя... – шепотом, едва слышно. Затем устремляет взор на дорожку, где кегли снова выстраиваются в ровный ряд, ожидая очередных бросков. Чувствует, как в груди оживает та самая боль. Не хочет о ней думать, но ощущает ее острые когти на своем сердце. Билл кивнул, его мягкий взгляд в очередной раз коснулся лица блондинки. Он, недолго думая, привлек к себе девушку, одаривая необходимой поддержкой. Глубоко внутри он боролся с собой, не желая дотрагиваться до нее, но состояние Ребекки буквально кричало о помощи. - Все наладится, вот увидишь. Иногда Том ведет себя как идиот, он… – Билл старался подобрать правильные слова, выдерживая паузу – любит дразнить, но ты для него не просто очередная девчонка, с которой можно провести время. Он остынет, он все поймет. - Мне так горько, Билл – Ребекка сделала глоток колы, лишь бы скрыть дрожь в голосе – Он обнимал ее так, словно меня вообще не существует. Я понимаю, что Том – известный человек, знаю, что ваша работа – это не только музыка, но и многое другое, я ведь и сама теперь жарюсь в этом костре, но…не могу перестать думать о том, что я ничерта для него не значу. Нойманн готова похоронить себя заживо. Она так старалась молчать о своих чувствах, клялась, что больше не будет жаловаться Биллу, но все повторялось. Эта неделя убила в девушке все живое. Она потеряла себя и свою значимость в этом мире, чувствовала себя тенью, на которую всем было плевать. Успела пожалеть, что потащилась сюда. Лучше бы плакала, лежа в постели, и утирала слезы рукавами пижамы. Осталась бы наедине со своей слабостью, как с лучшей подругой, потому что больше никого не хотела видеть. Хотела лишь прожить эту чертовски колючую боль, но не получалось. У нее снова ничего не получалось. - Знаешь, если бы он сейчас был здесь и промазал по кеглям, сказал бы, что так и планировалось! – Билл ласково усмехнулся, качнув головой – Неужели ты еще не поняла, из чего состоит мой старший братец, Бекки? Блондинка посмотрела на парня, и улыбка озарила ее лицо сквозь выступившие слезы. Он состоял из тотальной самоуверенности, ядовитого сарказма, пошлых шуточек и, пожалуй, всеобъемлющего превосходства. Да, именно таким и был Том Каулитц. Билл прав: свой промах он бы непременно вывернул наизнанку, презентуя как личный успех. Я сделал это только для того, чтобы ты улыбнулась, конфетка. Решение продолжить игру осталось за Ребеккой. Ее очередной бросок сбил три кегли и она торжественно заявила младшему Каулитцу, что практически достигла его уровня. Она была хорошей ученицей, когда ей что-то действительно нравилось. - О, такими темпами ты скоро зазнаешься, а это тебя испортит – Заявил брюнет и его очередной бросок выбил страйк. Ребекка пораженно выдохнула и покачала головой. Либо Билл отлично прикидывался, либо это действительно вышло случайно. Девушка прекрасно знала, что из них двоих Том управлялся с шарами и кеглями гораздо лучше. Может, в словах Билла есть логика? Может, мне действительно нужно дать его брату время? Ей чертовски хотелось услышать эти слова от Тома. Даже больше, чем признания в любви. Он неоднократно шептал ей слова обожания, двигаясь в ее теле, но верить этому в такие моменты было противозаконно. Дурея от эмоций и наплыва разнообразных чувств, можно сказать что угодно, а наутро не помнить ни единого предложения. Типичная девчонка – сначала истерика, затем страдания. Почему никто не додумался выпустить пособие, как исправить совершенные ошибки? Как вернуть прежнюю жизнь? Как стереть человеку память, лишь бы он не помнил о причиненной ему боли и постоянных сомнениях в его действиях? Этот боулинг-клуб обернулся лишь временным убежищем от ее чувств, которые словно те самые неоновые огни над блестящими дорожками то загорались, то гасли, но никогда не исчезали полностью. *** Выступить на фестивале впервые было тревожно, но гораздо тревожнее было впервые выйти на сцену в составе Tokio Hotel. Сегодня же Ребекка чувствовала себя на удивление спокойно и была готова выйти на сцену, несмотря на то, что внутренний раздрай не дал спокойно поспать и ей не помогло даже снотворное. Солнце заливало Берлин. День выдался жарким и все вокруг словно забыли о непогоде, царившей до этого в столице. Раньше на месте проведения фестиваля был парк. Ребекка помнила, как посещала его с родителями, когда ей было не больше шести лет. Она знала наизусть каждый аттракцион, особенно карусель с лошадками волшебной красоты, которые никогда не надоедали. Маленькой светловолосой девочке так нравилось разглядывать каждую деталь, что чуть позже она твердо заявила, что хочет собственную живую лошадь. Хочет заняться конным спортом, да и вообще была уверена, что нет в мире животных, краше лошадей. Ей и сейчас нравились лошади, но она нисколько не пожалела, что выбрала гитару. Их выход на сцену был запланирован на вечер. Группа-хедлайнер, завершающая второй день фестиваля. Нойманн знала, что их ждали, что их хотели видеть. Хотели видеть даже ее. Она успела примириться с фактом, что невозможно понравиться всем. Кто-то будет любить тебя, кто-то на дух не выносить. Это было нормальным явлением и девушка перестала переживать насчет этого еще после европейского тура. Ребекка находилась в гримерке и рассматривала свой образ, глядя в зеркало. Наташа хорошо постаралась: девушка выглядела как истинная рок-звезда. Ясные глаза, подчеркнутые черным карандашом и темно-серыми тенями, сияли, словно сапфиры. Губы привычно покрывала матовая помада вишневого оттенка. Тяжелые локоны умело собраны в высокий хвост, а хрупкое тело облачено в привычные ее образу темные одежды с элементами кожи. - Ты сейчас такая дерзкая – горячие пирсингованные губы касаются ее вишневых и буквально размазывают помаду, целуя все глубже, отчего колени Нойманн подкашиваются и она едва не валится на пол, но успевает зацепиться за крепкие плечи парня – Сводишь с ума, конфетка… Ты будто чертова ведьмочка, вернувшаяся с шабаша. - Лучше бы не возвращалась – С усмешкой шепчет Ребекка, отвечая на эту заводящую ласку. Она бы еще поспорила, кто из них обладает большими чарами. Кто не причиняя дискомфорта оказывает давление, противостоять которому невозможно. Не хватает сил, а внизу живота полыхают самые настоящие пожары – Никакой усталости после концерта, да? Тогда какого дьявола ты лжешь на интервью о том, как это тяжело – быть талантливым Томом Каулитцем? - Заткнись, малышка – Том кусает блондинку за нижнюю губу, слегка оттягивая ее, и оба теряются в своих же стонах. Друг в друге. В ощущениях и желаниях, лишающих рассудка. Она открывает глаза и глубоко вздыхает. Воспоминания – единственное, что у нее осталось. - Ты должна быть сильной – шепчет себе под нос – Ты не просто гитаристка, ты часть шоу – А внутри девушки разворачиваются самые настоящие войны. Она чертовски боится, что этот вечер станет ее последним вечером с Tokio Hotel. И с Томом. Впереди ждал Милан, сольное выступление и наверняка что-то безумное. Дэвид Йост умел удивлять, только вот нужно ли все это безумие и популярность без любимых кофейных глаз, в которых была заключена вся ее никчемная жизнь. Дверь в гримерку приоткрылась, и в проеме Ребекка увидела улыбнувшегося Билла. Она хотела верить, что ее глаза не блестели от слез. - Бекки, ты потрясающе выглядишь – Медленно произнес он, осмотрев девушку с ног до головы. Как же ей хотелось услышать эти слова от его близнеца – Готова зажечь? И блондинка кивает, мысленно благодаря друга за все время, которое потратил на ее нытье и сожаления. Без Билла и его поддержки она бы вряд ли пережила этот важный для группы день. Она бы не справилась со своими слезами, не утирай он их ей на постоянной основе. Обнимал, тихонько говоря на ушко, что все обязательно наладится, а она верила, потому что Билл Каулитц никогда не лгал. Потому что она не успела в нем разувериться. На финальной репетиции Ребекка украдкой поглядывала на старшего Каулитца. Том все еще держался в стороне от всех и его задумчивость вгоняла Нойманн в тоску. Видеть парня таким было непривычно, ведь она влюбилась в его дурацкий юмор и хохот, в манеру быть первым клоуном в группе, в его беспечность, которая очаровывала и влекла к себе против воли. А теперь от него пахло прохладой баварских гор и совершенно другим человеком. Почему она не может просто поговорить со мной? Мне не нужны ее извинения, хватило бы одной улыбки. Он думал, что их отношения, а он действительно успел в них поверить, не имели для нее значения. Она всегда убегала, не доверяла, отталкивала. Боялась. Она не хотела быть рядом, когда Том в этом нуждался. Так ли это было на самом деле? И наблюдая за блондинкой, он подмечал ее волнение и чувствовал, как сердце пропускало удары. Она изумительно выглядела: дерзкая, с горящими глазами и этой чертовой вишневой помадой, которую он возненавидел с самого первого концерта. Том пропал. Знал, что ранее такого никогда не случалось. Слишком легко прощался, надменно улыбаясь. А теперь опасался идти навстречу, сталкиваясь со стеной, разрушить которую не получалось. Ее холод держал его на расстоянии, а сознание все еще не принимало суровую реальность, продолжая жить воспоминаниями, в которых она была слишком нежной и любящей. Запредельной. Она чувствовала это. Он не смел сомневаться. А, может, к лучшему? Если бы она действительно ему улыбнулась, Том бы мгновенно позабыл каждую из своих партий. Заблудился бы в ясных голубых глазах и все покатилось бы к черту. Оглушительные возгласы, свист и тысячи поднятых вверх рук. Бешеная энергия людей, пришедших насладиться живым выступлением любимых артистов. Билл широко улыбнулся, бросая громкие приветствия публике в микрофон. Ребекке казалось, она перестала дышать. Каждое выступление было для нее особенным, для каждого концерта в сердце находилось свое место. И сейчас, когда она привычно окунулась в уже давно полюбившуюся ей музыку, девушку окутало чувство безграничной любви. Она бросала взгляды на восторженно ревущую толпу и улыбалась. Ребекка растворялась в музыке, сливалась с ней воедино и забывала о том, что ее жизнь разбиралась по кирпичикам. Та жизнь, которой она никогда не грезила, но попробовав однажды уже не могла остановиться. Их с Томом сыгранность сводила блондинку с ума. Будто ничего не изменилось и после выступления она обязательно юркнет в его объятия, совершенно счастливая, и медленно выдохнет. Почувствует себя дома. Я все еще люблю тебя, идиот. И вновь всматривается в толпу, отдавая зрителям всю свою энергию. Ребекка верила, что она вернется. Ей непременно станет легче после этого обмена. Уйдут все страхи, связанные с отъездом и с Томом, она успокоится, возьмет себя в руки и вновь заживет. Люди всегда помогали ей собраться с духом, даже их ненависть к ее хрупкому существу делала сильнее. Они покидают сцену под шум аплодисментов и восторженные выкрики. Нойманн чувствует эйфорию, утирая лоб тыльной стороной ладони, но она тут же сменяется грустью. Глаза светловолосой вновь ищут Тома. Он стоит чуть дальше, гитара все еще висит на его плече, а сам брюнет жадно поглощает воду из небольшой бутылки. Томный вечер. Девушка также чувствует нехватку влаги и кислорода. Отведи взгляд, не смотри. Глупо было надеяться. Никакой положительной динамики, лишь ровная линия. Он не подошел, не заговорил, не попытался разрушить выросшую между ними стену. Ребекка вновь ощутила горечь и коснулась рукой груди, удрученно выдыхая. Чертовски сложно простить себя за случившееся. Простить за глупость, за истерику, которая в ее возрасте выглядела даже не смешно, а стыдно. Сама все испортила. Обвинила его, накричала, а теперь жду первого шага и сама чертовски боюсь его сделать, натыкаясь на ледяное безразличие. Господи, наверное, у нас обоих омерзительные характеры и ничего хорошего ждать не стоит, но я слишком поздно задумалась об этом. Влюбленность все решила за меня. Завтра я улетаю в Милан. Отпусти, Нойманн, отпусти. Густав оказывается рядом и слегка сжимает острое плечо девушки. Ребекка улыбается другу, собирая себя по частицам. - Бекка, сегодня ты раздала огня. Прислушайся, там все еще скандируют твое имя. - Ладно тебе! – отмахивается Нойманн – Все мы знаем, что те люди собрались там исключительно ради Билла! И младший Каулитц, словно читая мысли, приобнимает девушку и выражает ей свое персональное восхищение. Он часто говорил, что Ребекка слишком талантлива, чтобы оставаться незамеченной. Яркая и уверенная в своих силах девушка, сумевшая доказать неординарные способности. Билл никогда в ней не сомневался. - Держись – шепчет он ей на ухо, прекрасно понимая, о чем именно блондинка не говорит вслух. Том вновь привлекает ее внимание. Парень о чем-то разговаривал с одним из техников, увлеченно кивая головой, и Ребекка имела возможность задержать на брюнете взгляд. Вобрать в себя каждую черту его немного смуглого лица, каждую родинку, всмотреться в шоколадные глаза, обрамленные длинными ресницами. Она знала – еще немного таких наблюдений и соленые дорожки заскользят по ее разгоряченным щекам, стирая безупречную работу Натали. Наверное, это конец. Девушка бредет в гримерку, осознавая собственную ничтожность и бессилие. Она обесточена, едва жива и если бы дело было только в усталости после концерта. Если бы. Не нашла в себе силы переступить через страхи, поглотившие ее естество. А он не предал свою королевскую гордость. Не поднял взгляда и уголки его привлекательных губ не дрогнули в подобии улыбки. Ничего этого не случилось. Фестиваль канул в прошлое и ей нужно двигаться дальше, оставляя позади Tokio Hotel, чудесные моменты, связанные с этой сумасшедшей группой, и надежду на то, что он ее любит. *** Милан встретил Ребекку серым небом и легким моросящим дождем, стучавшим по мостовым и отражающим ее настроение. Город, пропитанный элегантностью и богатой историей, казался ей чужим и пресным, несмотря на красоту улочек и величественного Дуомо, шпили которого терялись в низких облаках. Совсем недавно она была готова визжать от радости, что будет выступать в Милане. Ребекка настолько погрузилась в работу, что покидала студию далеко за полночь. Она была погружена в создание текстов и музыки, ее пленило творчество, отбирало у реального мира. Это не менялось с годами. Но теперь она не чувствовала ничего, кроме тоски по утраченному счастью. Счастью, в которое долго не верила, старательно отрицала, полагая, что ничего не изменится, и внезапно потеряла его. Надо просто делать свою работу и перестать убиваться. Отмотать время назад, вспомнить все унижения и боль, подаренные им, и забыть. Вычеркнуть из жизни. Освободиться. Выбраться из-под этого токсичного влияния, расправить крылья и полететь. Полететь высоко, зная себе цену. Быть влюбленной в жизнь. Да, в первую очередь в нее. Подобные мысли не задерживались в голове Нойманн, вытесняемые их с Каулитцем совместными моментами. Блондинка пропиталась тоской по его губам и рукам. Едва соображала, утратив все взаимодействие с этим человеком, умеющим пронзать, словно молния. Ей не хватало Тома, не хватало его взглядов и закусанных губ, не хватало ощущения его долбаного пирсинга на коже. Не хватало его неповторимой обжигающей близости. Просто не хватало этого человека. Голос дрожал, и Ребекка не совсем понимала, как выйдет на сцену. Сейчас она не принадлежала самой себе – чужая, надломленная, с ссутуленными плечами. Ругает себя за влюбленность, которая не принесла в ее жизнь ничего, кроме страданий. Масштабных разрушений. Душа требовала реконструкции. Каждый звук, который она издавала, казался блондинке расстроенной гитарой с порванными струнами. Заброшенной и никому ненужной. А нужна ли она кому-то? С поникшим взглядом и бледным лицом, на котором уже давно не проступала улыбка. - Оставь меня в покое, прошу тебя… – болезненно вырвалось из девушки и она сжала кулаки – Господи Боже… Схватив айфон, Ребекка открыла переписку с Густавом. Конечно, написать младшему Каулитцу и получить небывалую обратную связь было бы разумнее, но сейчас ей казалось, что именно Шефер сможет понять ее состояние полнейшей растерянности. «Я не хочу выступать, Густав. Мой голос звучит так, будто горло исполосовали лезвиями.» Внезапно Ребекка ощутила накатывающий волной страх, отчего резко выдохнула, поднимаясь с места. Выпрямившись, блондинка вдохнула и уже медленно выпустила воздух из легких. Повторила еще раз. Руки дрожали, если она не сжимала их в кулаки. Шайсе. Айфон дернулся, известив о входящем сообщении. Нойманн и не ждала, что ответ будет таким стремительным. «Бекка, перестань себя накручивать. Твой голос в полном порядке. И если тебе станет от этого легче – Тому тоже тяжело…» Сжав мобильный в ладонях, Ребекка вернулась на небольшой желтый диванчик, прикрывая глаза. Тому тоже тяжело. Что именно имел в виду Густав? Что Каулитц переживал? Что Тому были небезразличны чувства девушки? Он жалел? Чувствовал себя виноватым? За что? За то, что именно она сомневалась в его намерениях и постоянно бежала от отношений, какими бы странными они не были? До выхода на сцену оставалось около полутора часов и как бы не хотелось всплакнуть, Нойманн в очередной раз выдохнула и посмотрела в зеркало с намерением подправить макияж. От образа дерзкой хулиганки, с которым она сроднилась, играя в Tokio Hotel, до образа невинного ангела – одно длинное платье молочного оттенка и аккуратно уложенные светлые локоны. Минимум макияжа и грустная, вымученная улыбка. - Справишься – произнесла в зеркало блондинка – Как всегда справлялась. Послышался стук в дверь, и Ребекка проигнорировала его. Дэвид бы не стал следовать этикету, зная, что девушку практически невозможно застать врасплох, а все остальное могло подождать. Ей никого не хотелось видеть. Но стук не прекращался и очень сильно мешал сосредоточиться на своих внутренних шестеренках, требующих немедленной профилактики, дабы продолжать отлаженную работу. Блондинка выдохнула, подошла к двери и, раскрыв ее, ахнула. - Бекс… – Нойманн не успела произнести ни звука, пирсингованные губы с жадностью накрыли ее, до боли искусанные. Блондинка так и замерла с приподнятыми руками, буквально задыхаясь от интенсивности поцелуя. Она ничего не соображала и просто позволяла себя целовать, не в силах обнять парня и поверить в то, что это реальность, а не коварные игры ее поехавшего рассудка. - Том… - Бекс, я идиот – шепнул Каулитц и продолжил ласкать ее губы, а Нойманн ничего не оставалось, кроме как рвано выдыхать в минимальное расстояние и по-прежнему теряться от всего, что успело обрушиться на нее за последние пару минут – Я полный кретин. Знаю, малышка… Я не похож на принца, которого ты достойна, но… – брюнет столь знакомо улыбнулся, что у девушки задрожали ноги – я всегда буду догонять тебя, как бы далеко ты не убегала. Всегда буду ловить, несмотря на твое сопротивление – ясные глаза с удивлением бегали по обожаемым чертам лица – И я всегда буду говорить тебе о том, как нуждаюсь в твоем присутствии – парень выдержал паузу – Никогда не думал, что когда-нибудь произнесу подобные слова, но это жизненно необходимая потребность. Ты моя одержимость, Нойманн, моя зависимость. - Что ты здесь делаешь? – шокированно произнесла Ребекка, не в силах сдержать легкую улыбку – Завтра у вас интервью. Том, ты… - Мне льстит, что ты выучила наше расписание – Брюнет прищуривается и тут же чувствует кулачок, угодивший в его плечо. Аккуратно обхватывает ладонями лицо блондинки и улыбается – Знаешь… Если ты ждала от меня кольцо, конфетка… - Да начерта мне это кольцо?.. – усмехается Нойманн, закусывая нижнюю губу – Мне нужен ты, Том. Вот такой заносчивый засранец, да, заставляющий меня жить, а не тонуть в бесконечном потоке мыслей. Чертов клоун, заставляющий смеяться, а не размышлять на тему, что именно я сделала не так и кому не понравилась – блондинка выдохнула, коснувшись носом его щеки – Ты спас меня, Том. Звучит немного бредово, но… Каулитц смотрит на нее горящими глазами. Она была так близко и не дерзила, не фыркала на его фразы, не старалась вырвать руку из его руки. Не отпихивала, когда он хотел обнять. Не кривила вишневые губы в усмешке и не смотрела с холодным подозрением в небесном взгляде. Она была той самой маленькой девочкой, но с замашками стервы, которая первая затыкала его поцелуями и скользила ноготками по спине. Он с ума сходил от этой девушки и прямо сейчас ликовал, что наступил на глотку своей гордости. Не было никаких обид, Нойманн, я взрослый мальчик. Но я тебе еще устрою, ты будешь умолять меня остановиться. - Расскажешь об этом позже, договорились? – Нойманн недобро щурится, ловя его хитрый взгляд – Нам пора на сцену. Ребекка замерла, распахнув глаза. Ей послышалось? - Помнишь наши репетиции, детка? – Том аккуратно коснулся ее подбородка, по-доброму усмехаясь удивлению Ребекки – Уверен, ты помнишь совершенно другие вещи, но я помню и репетиции. Так вот, я никому не позволю играть на фортепиано, пока ты будешь петь. Это мое законное место, Бекс. Нойманн растерянно улыбнулась. Перед глазами шустро промелькали слайды их поцелуев возле элегантного музыкального инструмента. Его горячие ладони, ее лихорадочные выдохи, нелепый шепот на ухо и безумие, которое всегда накатывало с бешеной силой, стоило ему коснуться ее тела кончиками пальцев. Возможно, это болезнь, но блондинка не торопилась искать лекарство. Оно стояло рядом и нежно поглаживало большими пальцами девичьи запястья. - Сюрпри-и-из – забавно пропел Каулитц, вновь притягивая Ребекку к себе – Йост в курсе и, думаю, мой приезд и совместное выступление добавят разговоров о нас обоих. - Конечно, ведь ты еще недостаточно заврался на интервью – рассмеялась Ребекка, чувствуя очередной поцелуй Тома, провоцирующий разгон дрожи по телу и ее незамедлительный ответ. И она вновь идет против своей философии, ломается под его очарованием и соглашается поддержать любую авантюру своего кареглазого проклятия. Даже если это чертовски безумно и совершенно нелогично. Безрассудно. Пусть будет так. *****