Между двух огней

Весенний воздух в Хогвартсе больше не пахёл дождём и цветущими растениями. Он был наполнен страхом, тяжёлым и металлическим, как привкус крови. Слухи ползли по замку быстрее призраков: нападения на магглов, исчезновения волшебников, показательные казни. Стены, казалось, впитывали этот ужас и сочились им обратно. Для Миссури этот страх стал личным и постоянным. Она видела его в напряжённых плечах Теодора, когда он возвращался с их «совещаний». Слышала его в срывающемся голосе Драко, который стал ещё более резким и отстранённым. Чувствовала в почти болезненной силе, с которой Блейз сжимал руку Джинни в редкие украденные секунды, и в его вечно печальном взгляде, направленном в её сторону. Однажды вечером, когда они вшестером тайком собрались в Выручай комнате, Драко не выдержал. Он не говорил о конкретных заданиях, но его отчаяние было физически ощутимым. — Он не отстанет, — прошептал он, бесцельно бродя по комнате. Его лицо было серым от бессонницы. — Он даёт мне… тесты. Проверки на лояльность. На жестокость. Гермиона сидела, сжав в кулаках складки своего платья, её сердце обливалось кровью от его мучений. —Ты не должен… — Должен! — он резко обернулся к ней, и в его глазах полыхала истерика. — Ты не понимаешь, Грейнджер! Он угрожает матери! Он убьёт её, если я провалюсь! Теодор, сидевший рядом с Миссури на диване, обменивался с Блейзом многозначительными взглядами. Они понимали больше, чем говорили. Они знали, что «тесты» — это лишь прелюдия. Наследник Малфоев был на особом счету. И его финальный экзамен будет самым страшным. Миссури чувствовала ледяную тяжесть в груди. Её собственная магия, тёплая и живая, бунтовала против этой атмосферы смерти. Она инстинктивно прижалась к Теодору, ища в его спокойной, незыблемой силе опору. Он молча обнял её за плечи, его пальцы легли на её руку, и это простое прикосновение было как глоток воды в пустыне. Именно в эти дни она начала замечать перемены в своей магии. Её песчаные амулеты, которые она создавала для защиты, становились тяжелее, будто впитывая окружающий страх. А однажды, когда Пэнси Паркинсон нарочно толкнула её в коридоре, выкрикивая о «грязнокровной дикарке», Миссури, не думая, жестом отбросила её песчаным вихрем. Вихрь был не жёлтым, а тёмным, почти чёрным, и пахнул не солнцем, а пылью могил. Пэнси отлетела с испуганным визгом. Миссури же стояла, дрожа, смотря на свои руки, чувствуя чужеродную, холодную ярость, пульсирующую в её жилах. Война меняла не только их сердца, но и саму их магию.

***

Слух ударил по замку, как удар грома: Драко Малфой должен убить Дамблдора. Это не было простой сплетней. Это было знанием, витавшим в воздухе, читавшимся в глазах Снейпа, в испуганных взглядах слизеринцев, в леденящем ужасе, застывшем на лице самого Драко. Он ходил по замку как призрак, бледный, с лихорадочным блеском в глазах и трясущимися руками. Гермиона пыталась до него достучаться. —иДрако, поговори со мной! Ты не можешь этого сделать! Это ловушка! — Отстань, Грейнджер! — он отшатывался от неё, его глаза были дикими. — Ты ничего не понимаешь! Ничего! Их редкие встречи стали пыткой. Он не мог есть, не мог спать. Он говорил о несчастных случаях, о потаённых комнатах, о заколдованных предметах. Он пытался починить Исчезательный шкаф в Выручай комнате, и каждый его провал приближал его к краю. Гермиона видела, как он тайком плачет, сжимая в руках своё волшебное перо, словно оно было его единственной связью с реальностью, где он не был бы убийцей. Однажды ночью она застала его в том самом классе, где он когда-то признался ей в своих чувствах. Он сидел на полу, прижавшись головой к коленям, и его плечи беззвучно тряслись. Она не сказала ни слова. Просто села рядом, обняла его и держала, пока его тело не перестало биться в немой истерике. Он не плакал. Он был за гранью слёз. — Я не могу, — выдохнул он, его голос был хриплым от напряжения. — Я… я пробовал… но я не могу. — И не должен, — твёрдо сказала она, прижимая его к себе. — Мы найдём выход. Но выхода не было. Давление сжимало его со всех сторон. И все они, вся их шестёрка, чувствовали себя беспомощными наблюдателями, видя, как человек, которого они любили (как друга, как брата, как возлюбленного), медленно сходит с ума под тяжестью непосильной ноши.

***

Напряжение достигло пика. Драко, доведённый до отчаяния неудачными попытками выполнить приказ и постоянным страхом за семью, стал непредсказуем. Его ярость и страх выплеснулись наружу в самый неподходящий момент. Он застал Гарри Поттера в одиночестве в мужской уборной на шестом этаже. Гарри, сам находившийся на взводе из-за подозрений против Малфоя, попытался его допросить. Слова перешли в крики, крики — в схватку. Миссури и Гермиона, проходившие неподалёку, услышали шум и бросились внутрь. То, что они увидели, заставило их кровь стынуть в жилах. Гарри, с лицом, искажённым гневом, выкрикнул заклинание, которое Миссури никогда не слышала: — Сектумсемпра! Из кончика палочки Поттера вырвались невидимые лезвия. Драко, не успевший поднять защиту, с криком отшатнулся. На его лице и груди зияли глубокие порезы, из которых хлестала кровь. Он рухнул на мокрый кафельный пол, алая лужа быстро растекалась вокруг него. — Нет! — закричала Гермиона, бросаясь к нему. — Что ты наделал?! — в ужасе прошептала Миссури, глядя на Гарри. Гарри стоял в оцепенении, смотря на свою палочку и на окровавленное тело своего врага с выражением шока и ужаса на лице. Миссури действовала на инстинктах. Она упала на колени рядом с Драко, её руки уже светились тёплым золотым светом. Но её магия исцеления, созданная для царапин и ушибов, казалась беспомощной перед этой чёрной, злобной магией. Раны не хотели затягиваться. — Держись, Драко, держись, — бормотала Гермиона, сжимая его руку, её пальцы стали алыми от его крови. Внезапно дверь распахнулась, и в уборную ворвался Северус Снейп. Его чёрные глаза мгновенно оценили ситуацию. Он грубо оттолкнул Гермиону и Миссури, наклонился над Драко и быстрым, точным движением палочки произнёс контразаклинание. Кровотечение замедлилось, но шрамы остались — уродливые и красные. Снейп поднял на Гарри ледяной взгляд. — Поттер, — его голос был тише шепота и оттого ещё страшнее. — Ты воспользовался тёмным заклинанием. На студенте. Он поднял Драко, который стонал в полубессознательном состоянии, и поволок его к выходу, бросив на прощание: — Убирайтесь отсюда. Гермиона и Миссури остались стоять посреди окровавленной уборной, в шоке от произошедшего. Война перестала быть чем-то далёким. Она вошла в их жизнь с лезвиями и кровью. И Миссури впервые по-настоящему осознала, что они могут потерять друг друга. Не из-за предательства или разоблачения, а из-за вот такой, внезапной и беспощадной жестокости.

***

После инцидента в уборной что-то в Драко сломалось окончательно. Он стал молчаливым, отрешённым. Даже с Гермионой он говорил односложно. Он был похож на человека, приговорённого к казни. Их шестёрка почти перестала встречаться. Слишком опасно. Слишком больно. Но однажды, в ночь накануне того дня, когда, как все чувствовали, должно было случиться нечто ужасное, они снова нашли силы собраться в Выручай комнате. Атмосфера была похоронной. Драко сидел, уставившись в одну точку. Блейз и Теодор стояли у камина с мрачными лицами. Девушки сидели рядом, их руки были сплетены — Джинни сжимала руку Гермионы, а Миссури держалась за руку Теодора. — Он не сделает этого, — тихо сказала Гермиона, глядя на Драко. — Он не сможет. — Он и не должен, — так же тихо ответил Теодор. — Есть другие переменные. Снейп. Нераскрытая Клятва. Все понимали, что он имел в виду. Но это знание не приносило облегчения. Драко всё равно был пешкой в этой игре, и его судьба висела на волоске. Миссури вдруг поднялась и подошла к центру комнаты. Она вынула свой амулет — тот самый, что подарил ей Теодор. — В Уканбало есть ритуал, — сказала она, и её голос звучал торжественно в тишине. — Ритуал связи. Он не даст защиты от заклинаний. Но он… он позволит нам чувствовать друг друга. Знать, что другой жив. Это тонкая нить. Но в темноте и она — свет. Она посмотрела на Теодора. Он молча кивнул, снимая свой амулет с двойной спиралью. Затем на Блейза и Джинни. Те, после секундного колебания, тоже сняли свои талисманы — брелок-снитч и пару перчаток. Гермиона осторожно сняла с шеи Драко то самое серебряное перо и добавила в общую кучу. Он не сопротивлялся, его взгляд был пуст. Миссури сложила все предметы вместе, накрыла их ладонями и запела тихую, гортанную песню на языке Уканбало. Её магия, тёплая и печальная, окутала их дары. Свет был неярким, но когда он угас, каждый предмет будто приобрёл едва уловимое свечение. Они молча забрали свои вещи. Ничего не изменилось, но в воздухе повисло ощущение связи, хрупкой, но нерушимой. Это был их последний, отчаянный жест единства перед надвигающейся бурей.

***

Ночь, когда пал Дамблдор, стала самой длинной в их жизни. Миссури, Гермиона и Джинни были в спальне, когда по замку прокатился первый крик ужаса. Они выскочили в общую гостиную и увидели, как студенты в панике бегут к окнам. Высоко в небе, над Астрономической башней, сиял зловещий Знак Черепа. Сердце Миссури упало. Она схватилась за свой амулет. Он был холодным. Холодным и мёртвым. Они, подчиняясь инстинкту, бросились к башне. Повсюду царил хаос. Они увидели Поттера, замершего в ужасе, и Снейпа, скрывающегося в толпе. А потом… потом они увидели Драко. Он стоял на краю толпы, его лицо было искажено такой гримасой ужаса, боли и облегчения, что Гермиона невольно вскрикнула. Он был жив. Их амулеты не лгали. Но в его глазах не было жизни. Была лишь пустота. Позже, когда Снейп скрылся, а тело Дамблдора увезли, они нашли Драко в самом дальнем углу библиотеки. Он сидел на полу, зажав голову в руках, и тихо, безумно смеялся. — Он сделал это, — бормотал он. — Чёртов Снейп… он сделал это. Я жив. Мать жива. И он мёртв. Он мёртв. Гермиона подошла к нему и опустилась рядом. Она не обняла его. Она просто сидела с ним, разделяя его кошмар. Его смех превратился в рыдания — беззвучные, разрывающие душу. Он был свободен. Но цена этой свободы была ужасна. В ту ночь Миссури чувствовала, как её амулет снова стал тёплым. Тёплым и печальным. Они все были живы. Но что-то в них умерло вместе с директором. Умерла последняя надежда на то, что всё может закончиться хорошо.

***

Оставшиеся дни учебного года прошли в тумане. Хогвартс больше не был домом. Он был полем боя, на котором проиграли решающую битву. На похоронах Дамблдора царила гнетущая тишина. Для их шестёрки эти дни стали временем прощаний. Прощаний с иллюзиями, с надеждой на скорый конец, с безопасностью школьных стен. Они встретились в последний раз в Большом зале. Теперь им не нужно было скрываться. Все знали, на чьей они стороне. Слизеринцы смотрели на троих парней с презрением или завистью — они были «героями» в глазах одних и «предателями» в глазах других. Гриффиндорцы смотрели на троих девушек с жалостью или непониманием. — Что теперь? — спросила Джинни, ломая печенье. Её голос был усталым. — Теперь война, — просто сказал Блейз. — Настоящая. Без стен. Они обменялись взглядами — долгими, полными всего, что нельзя было сказать вслух. Обещаниями быть осторожными. Мольбами остаться в живых. Признаниями в любви, которые теперь звучали как заклинания на удачу. Гермиона и Драко сидели, держась за руки. Они не смотрели друг на друга. Они смотрели в окно, на опустевшие улицы Хогсмида, и знали, что их пути расходятся. Надолго ли — никто не знал. Миссури положила голову на плечо Теодора. Он обнял её, и его пальцы впервые прилюдно переплелись с её. Их тихая, глубокая связь была их крепостью. И теперь им предстояло защищать её не в тенистых уголках Хогвартса, а в открытом поле боя. — Мы найдем способ, — тихо сказал Теодор, и его слова были обращены ко всем. — Мы создали свою защиту. Свою магию. Мы найдем способ общаться. Они кивнули. Это была не надежда. Это был план. Их единственное оружие.

***

Отъезд с Хогвартс-Экспресс был мрачным. Казалось, само лето боится вступать в свои права. Небо было затянуто серыми тучами. На перроне царила неразбериха. Студенты спешили к родителям, хватая чемоданы. Их шестёрка оказалась разбросана толпой. Миссури успела лишь на секунду встретиться взглядом с Теодором. Он стоял рядом с суровым на вид мужчиной — своим отцом. В его глазах она прочла всё: «Будь осторожна». «Я найду тебя». «Я люблю тебя». Она кивнула, едва заметно, прижимая руку к своему амулету. Она видела, как Гермиона бросает последний, полный боли взгляд на Драко, который, не оглядываясь, шёл к своей матери Нарциссе, выглядевшей похожей на изваяние. Видела, как Джинни что-то яростно шептала Блейзу на ухо, а он, сжав её руку, кивал с суровой решимостью. Потом толпа разлучила их. Родители Миссури прислали за ней Касиуса. Высокий, невозмутимый защитник взял её чемодан и жестом указал к выходу. Садясь в машину, которая должна была отвезти её в посольство Уканбало, Миссури обернулась. Поезд угёс всё . Её друзей. Её полруг. Её любовь. Прочь, в неизвестность. Но в её руке она сжимала тёплый амулет. И где-то там, в этом огромном, опасном мире, трое молодых людей с Тёмными метками на руках и с такими же амулетами в карманах чувствовали её присутствие. Хрупкая, едва ощутимая нить, но она была. Война начиналась по-настоящему. Но их личная война — за право любить, за право быть собой, за право на будущее — только что перешла на новый виток. И они были готовы сражаться. Вместе, даже в разлуке. Потому что пока горела эта нить, пока их амулеты чувствовали жар друг друга, надежда была жива.