Без права на ошибку

Сознание вернулось к Саше не с первым звонком будильника, а с чётким, обжигающим воспоминанием: лоб, тяжёлый и шершавый, упёрся в ключицу. Она резко села на кровати. Сердце колотилось так, будто она всё ещё бежала по тёмному пустырю. В ванной, под холодной водой, она пыталась смыть с себя остатки той ночи — запах ржавчины, пыли и дешёвых сигарет, будто въевшийся в кожу. Тональный крем на синяк ложился неровно, пальцы дрожали. В отражении в зеркале на неё смотрело не её лицо, а лицо кого-то другого — с слишком блестящими глазами и губами, готовыми дрогнуть в глупой улыбке или в рыдании. Она потрёпанная, невыспавшаяся, а внутри — пиздец какой вихрь. В школе её поджидали. Не просто подруги, а три детектора лжи на ножках. Оксана, Женя и Влада стояли у её шкафчика. — Ну что, — Оксана упёрлась взглядом в недавно нанесённую тоналку на Сашиной щеке. Её собственный взгляд был ясным и выспавшимся, отчего Саша почувствовала себя ещё грязнее. — Рассказывай давай. Где труп Стёпки? Саша попыталась проскочить мимо, сделать вид, что не слышит. Не получилось. — А чё это ты сегодня такая... помятая? — врезалась Влада, её голос звенел искренним, едким любопытством. Она обнюхивала воздух вокруг Саши, как собака. — И пахнешь как... гараж. Бензином. Это новый парфюм, что ли? Фраза «пахнешь гаражом» ударила прямо в солнечное сплетение. Саша почувствовала, как по спине бегут мурашки. Она правда чует? Не может быть. — Отстань, — выдавила она, яростно крутя комбинацию замка. Цифры расплывались перед глазами. — Мы же волнуемся, — мягко вступила Женя, но её светлые глаза тоже сканировали Сашу с ног до головы, выискивая зацепки. — Ты вчера была как на иголках, а потом пропала. Мы звонили. — Телефон сдох, — соврала Саша, чувствуя, как врет отвратительно, по-детски. — Ага, — коротко бросила Оксана. Она сделала шаг вперёд, сократив дистанцию. От неё пахло кофе и её обычной, уверенной в себе стабильностью. — И Кульгавая у тебя телефон не зарядила, пока вы... «разговаривали»? Саша замолчала. Любой ответ был бы ловушкой. Признаться — нельзя. Солгать — они тут же раскусят. Она стояла, чувствуя на себе три пары глаз, и понимала, что между ней и ими выросла стена. Прозрачная, но прочная. Стена из ночного ветра, ржавых гаражей и этого короткого, давящего объятия. — Ладно, — наконец сдалась Оксана, но её взгляд говорил: «Разговор не окончен». — Иди на урок. А то училка опять начнёт ныть про твою посещаемость. Саша прошла в класс, чувствуя их взгляды у себя за спиной. Она села за парту, но не слышала ни слова из того, что говорил учитель. В ушах стоял гул, а в кармане жгло телефон — молчащий, чёрствый свидетель того, что всё это, возможно, было зря. Она снова и сначела прокручивала в голове тот момент, когда Соня отстранилась. Не злости в этом не было. Была паника. Дикая, животная паника загнанного в угол зверька. И самое пиздецовое было в том, что Саша теперь понимала — она боялась не того, что Соня её ненавидит. Она боялась, что Соня просто... исчезнет. Растворится в своих тёмных переулках, как будто их ночь была для неё всего лишь досадной случайностью. А для Саши она уже успела стать чем-то гораздо большим. Чем-то очень страшным. И очень желанным.