Бдение

— Листохвост! Листохвост! Листохвост!       Имя коричневого кота, кончик хвоста которого всегда пушился и был похож на лист, звучало как гром среди ясного неба — гулко, торжественно, почти священно. Весь лагерь, казалось, дрожал от единого дыхания: воины, некоторые ученики и даже самые маленькие котята вытягивали шеи, чтобы увидеть, как Листохвост — становится воином.       Он стоял на высокой скале, хвост гордо поднят, грудь расправлена, глаза сияли от гордости. И вправду — кто ещё за такой короткий срок освоил всё, чему учили оруженосца? Некоторые из старших учеников — те, кто носил статус «оруженосец» дольше, чем бывший Листолап — отводили взгляды. Их уши дёргались от негодования, а хвосты поджимались. Он видел это. И улыбался. — Тишина! — голос Крапозвёзда, хриплый, но твёрдый, рассёк шум лагеря. — Мы все гордимся тобой, Листохвост. Сегодня ты стал воином. Но прежде чем встретить рассвет в новом звании, тебя ждёт Ночь Бдения. Тишина обрушилась мгновенно. Воины опустили головы. Старейшины прижали уши к голове. Взгляд матери — пронзительный, дрожащий, полный того, что он не мог назвать, зацепился за его сердце, как колючка за шерсть. Крапозвёзд подошёл ближе. Его дыхание пахло полынью и старой кровью. — Тебе нельзя спать. Нельзя говорить. И самое главное… — он сделал паузу, будто слова жгли ему язык, — …ни в коем случае нельзя выходить за пределы лагеря. Ни при каких обстоятельствах. Что бы ты ни увидел. Что бы ни услышал. Что бы ни почувствовал. Листохвост напрягся. Эти правила он знал с детства — все знали. Не спать — ладно, я буду стоять на страже. Но не говорить? С кем мне вообще разговаривать в пустом лагере? А уж тем более не выходить. Как же тогда я буду охранять лагерь, если не могу проверить его округу?       Прежде чем наступят часы бдения, Листохвосту дали немного времени — обменяться словами и принять поздравления. Но после слов Крапозвёзда даже самые радостные улыбки стали будто вырезаны из коры: жёсткими и натянутыми. Он искал глазами Лучинку. Нашёл её у края лагеря, в тени папоротников. Она стояла прямо, но хвост её дрожал. Кошка улыбалась. — Мама! — Листохвост подскочил к ней и обвил её шею лапами, как делал в детстве. — Я сделал это! Я — воин! Лучинка ответила на объятие, прижав его к себе чуть дольше, чем нужно. Её шерсть пахла мятой и свежестью. Когда они отстранились, она посмотрела смотрела ему в глаза. — Ты молодец, — прошептала она. — Я так горжусь тобо… — Эти правила такие дурацкие, — перебил он, отводя взгляд, будто стыдясь собственного беспокойства. — Но я, конечно, буду их соблюдать. А то вдруг Крапозвёзд разжалует меня обратно в оруженосцы! — Он попытался рассмеяться, но хвост предательски метался из стороны в сторону, выдавая тревогу. — Я этого не переживу. Лучинка издала лёгкий теплый смешок. — Ох, сынок… Ты всё ещё такой маленький. — Маленький?! — фыркнул он, надувшись от обиды. — Я только что получил воинское имя! Она не стала спорить. Вместо этого шагнула ближе, так что их носы почти соприкоснулись. Её зрачки расширились, превратившись в две чёрные бездны. — Соблюдай правила, — сказала она тихо, почти шёпотом, но каждое слово резало, как коготь. — Ты меня понял? Не заставляй меня... Плакать. — Да что такого может случиться? — Он снова фыркнул — Крапозвёзд не накажет меня за то, что я… не знаю, случайно напою песенку от скуки? Лучинка лишь посмотрела на него. Долго и пристально. Как будто пыталась прожечь на сквозь. Он сдался. — Ладно, ладно… Всё будет хорошо. Обещаю. Он обнял её ещё раз - коротко и только для того, чтобы стереть у нее всю тревогу. Потом отпустил и пошёл к центру лагеря, к месту, где его ждала ночь. Племя уже расходилось. Воины исчезали в своих палатках. Последние лучи заката гасли на шкурах, оставляя после себя только серый пепел сумерек. Над лесом медленно, неотвратимо поднималась холодная луна. И в её свете лагерь вдруг показался пугающим. ***       Прошло всего пара часов с начала бдения, но Листохвосту казалось, что он сидит здесь целую вечность. Он сгорбился у центра лагеря, хвост плотно обвивал лапы, пытаясь удержать в себе тепло. Взгляд его упирался в выход — в узкую арку из веток, за которой начинался лес, полный шорохов и свободы. Здесь же царила тишина, настолько глубокая, что даже звон в ушах замирал, будто боялся нарушить её. Иногда до него долетал хруст ветки под лапами спящих воинов или шелест листвы над палатками, но чаще — ничего. Ни ветра. Ни птиц. Ни собственного дыхания. Только эта мёртвая, давящая пустота, в которой каждая мысль звучала слишком громко. — Нет бы просто сделали меня воином и всё… — пробормотал он, не замечая, что нарушил запрет. — Как же я устал…       Слова едва сошли с языка, как за спиной раздался хруст — слишком чёткий и близкий. Листохвост резко обернулся, шерсть на загривке вздыбилась, а сердце заколотилось так, будто пыталось вырваться из груди. Но за ним была лишь тьма: тени палаток сливались с землёй, а лунный свет резал траву на острые, холодные полосы.       Он уже начал поворачиваться обратно, сердясь на себя за глупую панику, когда взгляд зацепился за что-то на земле. Маленькая сухая веточка лежала в пыли, переломанная точно посередине - будто намеренно кем-то сломана. Листохвост подошёл ближе и опустил нос почти до самой земли. Запах был обычный — просто ветка, которых много в лагере. — Это просто воображение, — подумал он, хотя лёгкая дрожь прошла по телу. — От недосыпа голова уже кругом идёт…       Он поднял глаза к палаткам. За их стенами из папоротника и мха спали соплеменники - мирно, безмятежно, будто за пределами их сна не существовало ни тьмы, ни "ломаных веток".       С тяжёлым вздохом он вернулся на своё место. Но теперь не смотрел на выход. Теперь он смотрел на свои лапы — быстрей бы ночь уже прош… — Листохвост? Тихий, нежный голос прозвучал справа. Кот вздрогнул, но сдержал крик. Он резко повернул голову — и увидел Рыжелапку. Золотистая кошка стояла в полумраке, будто выступив из самой тени. — Как ты тут? — выдохнул она.       Кошка подошла ближе, почти вплотную. Её тёплое дыхание коснулось его усов. Листохвост смутился и отпрянул. — Что ты тут делаешь? Ты должна спать, — прошептал он и тут же зажал рот лапой. Это уже не ошибка. Это прямое нарушение. Рыжелапка тихо рассмеялась. — Не переживай, я никому не скажу. — Голос её стал томным, почти ласковым. — Не хочешь прогуляться?       Листохвост оглянулся: палатки молчали, лагерь спал. Что-то в её поведении было не так. Рыжелапка была старше его на две луны и всегда держалась снисходительно. Он почти не общались, разве что передавали друг-другу новости по вечерам. Обычно она никогда не искала его общества. — Ты же знаешь, мне нельзя покидать лагерь, — сказал он твёрже, пытаясь вспомнить, что теперь он воин, а не ученик. — А ты должна быть у Репейника. Ты ещё не оправилась от травмы. Давай, иди спать. Завтра погуляем. — Нууу… — протянула она, и в её голосе прозвучала странная, почти детская обида. — Пошли. Ничего страшного не случится. Не дождавшись ответа, она резко развернулась и в припрыжку побежала к выходу. Листохвост уже сделал шаг вслед — не для прогулки, а чтобы вернуть её, даже если придётся нарушить запрет, — но вовремя остановился. Лучше разбудить Крапивника. Пусть разберётся. — Глупая Рыжелапка, — прошипел он про себя. — Создаёшь проблемы и себе, и мне.       Он направился к палатке целителя. Но не успел сделать и десяти шагов, как со стороны выхода раздался короткий, резкий вскрик. Сердце ухнуло вниз. В глазах потемнело. Он рванул к арке из веток, забыв обо всём. — Рыжелапка! — вырвалось у него громким шёпотом. — Ты в порядке?! Тишина.       Он уже занёс лапу, чтобы ступить за пределы лагеря, когда из темноты показался силуэт. Медленно, бесшумно, будто скользя по земле, Рыжелапка приближалась. — Звёзды… — выдохнул кот, когда она вышла в лунный свет, всего в паре хвостов от входа. — Ты меня напугала… Что слу...       Но слова застряли в горле.       Её ранняя травма, повреждённая лапа, теперь была перекручена под немыслимым углом. По бокам зияли глубокие раны, будто её рвали когтями. Из головы сочилась кровь, стекая по уху на шею. Шерсть слиплась, а глаза были мутные и безжизненные.       Листохвоста бросило в холодный пот. По телу пробежала дрожь, будто его окунули в реку в разгар Листопада. — Рыжелапка… — прошептал он, не в силах пошевелиться. — Почему ты не пошёл со мной? — хрипло спросила она. Изо рта потекла тонкая струйка крови. Она сделала шаг вперёд и сломанная лапа издала мерзкий хруст. Кожа над костью натянулась до предела, будто вот-вот лопнет. Он зажмурился. - Этого не может быть. Этого не может быть. Она звала его снова и снова, голос становился всё глуше, всё мучительнее. Но он стоял, парализованный виной и ужасом. Слёзы навернулись на глаза. Когда он наконец открыл их — она стояла прямо перед ним. В упор. Безжизненные глаза смотрели сквозь него. От испуга он отпрыгнул, едва не потеряв равновесие. — Помоги мне… — прохрипела она. Её голос, когда-то бархатный и тёплый, теперь звучал искажённо, будто сквозь слой крови и земли. — Я… — Он задохнулся. Никогда раньше он не видел таких ран. Только царапины, укусы и ссадины после стычек. Но не это. Не разорванную плоть. — Стой здесь! Я приведу Репейника! Он рванул к палатке целителя, сбивая с ног пучки сохнущих трав у входа. — Репейник! — закричал он, врываясь внутрь. — Там… Рыжелапка… она… Слова вновь оборвались. На подстилке, свернувшись клубком, мирно спала Рыжелапка. Шерсть чистая. Дыхание ровное. Ни царапины. Ни крови. Ни следа травмы. — Нет… нет… — прошептал он, пятясь назад. — Не может быть. Ты же… ты была там…       Он бросил взгляд на выход из лагеря — видимый сквозь проём палатки. Там была только тьма. Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться наружу. Он вышел из палатки, медленно, не отрывая глаз от арки. Подошёл. Оглядел землю. Ничего. Ни следов. Ни крови. Ни Рыжелапки. Обернувшись назад, он понял, что нету даже той сломанной ветки. — Что происходит? — Дрожащим голосом спросил кот. ***       Листохвост сидел у самой Высокой Скалы, спиной к тени, лицом - к выходу, не смея отвести взгляд ни на миг: каждый шорох заставлял его вздрагивать, каждая тень - замирать, а сон, который ещё недавно казался таким желанным, теперь был невозможен, ведь тело дрожало, а разум, измотанный страхом, начал выдавать образы вместо мыслей. Он уже несколько раз ловил себя на желании бросить всё — разбудить мать, позвать Крапозвёзда, хоть кого-то, - но каждый раз гнал эту мысль прочь, повторяя про себя: Всего лишь недосып.       Половина ночи прошла, а он не спал уже больше суток; голова гудела, в висках стучало так, будто там билось не сердце, а что-то чужое, и даже попытки успокоить себя - это всё в голове, просто переутомился - звучали всё слабее, особенно когда в тишине ему начинало казаться, что он слышит шёпот, тихий и скользкий, но стоило прислушаться - и он исчезал, оставляя после себя лишь эхо собственного дыхания. — Осталось немного, — прошептал он, пытаясь улыбнуться. — Скоро я стану настоящим воином. Буду охотиться, охранять границы… Может, даже кошечку найду. Он сказал это чуть громче, чем нужно, и голос его дрогнул, но он убедил себя, что никто не услышал - и тут же почувствовал, как дыхание сбилось, сердце заколотилось, а в теле вдруг стало жарко, слишком жарко для ночи. Подняв голову, чтобы взглянуть на луну, он замер: её не было. Небо было полностью черным: ни звезд, ни луны. Тьма распространилась по лагерю, поглотив палатки, землю, даже запахи, и он больше не видел своих лап, не чувствовал земли под ними, только пустоту, в которой застыл, пытаясь закричать: «Нет! Нет, прошу, вернись!» - но крик не вышел, даже эха не было, и он не знал, поднял ли лапу, потому что тело будто исчезло, оставив лишь мечущиеся в темноте мысли. И вдруг - боль. Острая, жгучая, будто когти впились в левый бок, и в тот же миг всё вернулось: луна, свет, холод земли, запах пыли — он лежал на боку у самой арки, в паре хвостов от выхода, с царапиной на шкуре и двумя острыми камнями рядом, будто земля сама вырастила их, чтобы остановить его. — Нет… хватит. Я этого не вынесу! — вырвалось у него, и он вскочил, побежал к палатке воинов, не думая о позоре, лишь бы кто-то прекратил этот кошмар, но на бегу в голове вспыхнула мысль: кошмар?       Он резко остановился, засмеялся — нервно, с надрывом: конечно! Я уснул во время бдения! — и зажмурился, приказывая себе: проснись! Но когда он открыл глаза, лагерь остался прежним; в ярости он ударил лапой по земле — и взвыл от боли: коготь сломался у основания, из-под подушки сочилась кровь, и эта боль, слишком настоящая для сна, разрушила последнюю надежду. — Нет! Я не должен чувствовать боль! Я же сплю! — закричал он, и паника, наконец, взорвала сознание.       Он начал метаться по лагерю, врезаясь в стены палаток, которые не издавали ни звука, спотыкаясь о корни, будто земля то становилась мягкой, как мох, то твёрдой, как камень, сдирая шерсть, падая, крича — но ни один звук не нарушал мёртвой тишины, и всё же, когда раздался насмешливый голос - «Посмотрите на этого мышонка!» - он замер, потому что вся поляна вдруг заполнилась котами: воины, старейшины, ученики, даже котята - все смотрели на него с холодным осуждением, и он, облегчённый, закричал: — Ребята! Я так рад вас видеть! Это был настоящий кошмар, я думал, что сойду с ума! — Заткнись! — голос Крапозвёзда рассёк ночь, как коготь по горлу. — Ты нарушил закон. Это неприемлемо. — Но я… — начал он, но предводитель уже повернул голову: — Лучинка! Это твой отпрыск. Коричневый кот обернулся - и увидел мать: шерсть вздыблена, зрачки сужены в гневе, в них больше не было той любви и беспокойства, что было вечером. — Ты… — прошипела она, шагая вперёд. — Ты лисий помёт. Я растила тебя в верности племени. А ты даже ночи не выдержал. — Мама, я не… Он не договорил. Её лапа врезалась в его морду с такой силой, что кости хрустнули, когти оставили три глубокие борозды от глаза до подбородка, и он рухнул на бок, завывая от боли, которая залила все все его чувства, - и в этом хаосе мелькнула тонкая, почти незаметная мысль: почему никто не шевелится? Они все стоят и смотрят. Он попытался поднять голову — и увидел: все коты стояли абсолютно неподвижно, как статуи, на их мордах застыли улыбки, как будто они наблюдали самое прекрасное в их жизни.       Он не успел встать на лапы, как очередной удар по голове впечатал его носом в землю. В этот же миг хлынула кровь. Кот стонал и еле двигался. — Мама, прошу... — Кот заревел, из глаз текли слезы. Он отказывался верить, что за провал бдения может быть такое жестокое наказание. Вторая лапа вонзилась ему в горло - не чтобы убить сразу, а чтобы заглушить раздражающий голос кота, чтобы он чувствовал боль от каждого своего крика. Когти скребли по хрящу, цепляли дыхательное горло, он захрипел, как пойманный кролик. Потом она вскочила на него, вдавила грудью в землю, и её клыки - острые, как у лисы, впились в его шею. Разрыв. Он почувствовал, как зубы пронзают кожу, рвут мышцы, скользят по позвонку. Тепло хлынуло по шее, смешиваясь с росой. Он пытался вырваться, но его лапы больше не слушались - они дрожали, бились в конвульсиях, будто уже не принадлежали ему. Её когти заскользили по спине, сдирая мясо к ребер. В этот момент, он уже не чувствовал боли, глаза залитые кровью медленно гасли, а из разорванного горла доносились легкие хрипы, брызгая кровью на без того залитую ей землю. — Ты послужишь племени отличной добычей — тихо прошептала она прямо на порванное ухо. Последний удар кошки расколол череп кота и в этот миг... Ничего. Кот открыл глаза. Он все так же находился в центре лагеря. Листохвост медленно поднялся, и зашипел, когда рана на боку, мелкие царапины по всему телу и выбитый коготь на лапе начали больно саднить. Начало светать, первые лучи солнца начали греть землю. Кот не веря огляделся по сторонам и посмотрел на выход, который все еще был черным и приятным. Бдение еще не закончилось, но кот уже ничего не хотел. Он был вымотан кошмарами. В голову начали лезть образы той жестокой расправы. Вся боль была реальной, он словно был там. Его затрясло, он боялся. Он вспомнил слова матери и ее строгий взгляд перед бдением. — Не хочу... Не хочу... — Он медленно побрел к выходу — Наказание... Не хочу... Надо Бежать Подойдя к арке, он даже не остановился, он бормотал себе под нос. С пустым взглядом он брел по все еще темному лесу, не обращая внимание ни на что. Под ногами хрустели ветки, хотя звук их был странным. Листохвост смотрел прямо, но ничего не видел, лишь когда он почувствовал боль от укола в лапе, он смог прийти в себя. Кот перевел взгляд на окровавленную лапу и только сейчас увидел сотни костей, разбросанных по всему лесу, которые так приятно хрустели, словно веточки под лапами. ***       Наступило утро, лагерь постепенно приходил в себя. Несколько котов стояли в центре поляны, и смотрели отчужденным взглядом на кучу с добычей, в которой лежало изуродованное тело коричневого кота, с мирно лежащей на нем сломанной по полам веточкой. Тишину прерывал лишь тихий плачь Лучинки.