Кроссовки для Золушки

О том, что в конце лета наш король устраивает бал… Ну да, король. Смешно звучит, конечно, в наше-то время! Ну вот так уж вышло — каким-то чудом наше маленькое королевство сохранилось до сих пор. С принцами, балами и всем прочим, что положено. Так вот, о том, что в конце лета будет бал, я, как и все королевство, знала еще с весны. Трудно было бы не знать! Для этого надо было стать глухой и слепой. И даже если бы я не смотрела новости по телевизору, хватило бы моих сестриц — они, кажется, ни о чем другом и не говорили. Выбирали и заказывали платья, продумывали прически, учились танцам. Мечтали потанцевать с принцем, понравиться ему. Переживали, ночей не спали… Мне было проще. Я с самого начала знала, что не поеду на бал. В самом деле, что мне там делать? Мне, дурочке и замарашке. В школе надо мной все смеялись. С самого первого класса. Да я и сама видела, что неуклюжа и некрасива, что одежда сидит на мне, как на корове седло, а грубые красные руки не отмываются от въевшейся грязи. И училась я еле-еле, с трудом закончила школу… Пожалуй, предложила бы мне мачеха ехать на бал вместе с сестрами — я бы сама отказалась. Чтобы надо мной там смеялись, как в школе? Гордость есть даже у меня. Да и некогда мне по балам разъезжать. Мне убираться надо. Полы мыть. Сантехнику чистить. Унитаз, как известно — лицо хозяйки. — Бедная моя Золушка, ты же понимаешь, что я о тебе забочусь, — повторяла мне мачеха, — раз уж ни ума, ни красоты тебе не досталось, надо хотя бы уметь вести домашнее хозяйство. И голос у нее был сладкий до приторности, аж подташнивало. Вообще, конечно, при таких деньгах, как у отца, можно было бы и прислугу нанять. Мачеха говорила, что заботится об имидже отца, показывает, что мы — обычные люди, как все, даже вот без прислуги обходимся, по хозяйству сами шуршим… Интересно, она правда так считала, или просто хотела так указать мне свое место? До этого года я по крайней мере ходила в школу, несколько часов в день отдыхала от этой бесконечной уборки. На переменах успевала почитать книжку, что-нибудь приключенческое. Про морские путешествия, или про летчиков, или про полярников. Или историческую, про балы, шпаги, интриги. А теперь у меня и минутки свободной не было, мачеха постоянно находила мне новую работу. То крупу перебрать, то цветы пересадить… Только и оставалось, что мечтать и фантазировать об этих самых приключениях. В своем воображении я видела себя то на палубе корабля, то на рвущемся вперед мотоцикле, то в седле вороного мустанга… Ну и на балу тоже. А в реальности у меня только и было, что полы, да унитазы, да чистить овощи, да отмывать кастрюли. Ладно корабли да лошади — я даже в кино не ходила! Смешно сказать, но я даже на качелях не помню, чтобы качалась. Разве что когда была совсем маленькая. С мамой. И потом с папой, до того… до того, как он второй раз женился. Интересно, замечал ли отец, как я живу? Или верил мачехе, что это она обо мне заботится? Наверное, все было бы иначе, если бы я уродилась красивой. Как мама. Она была очень красивой, я знаю. У меня есть ее фотография, я вытащила тайком из альбома. И правильно сделала, потому что потом весь альбом куда-то пропал. Если бы я была красивой, надо мной не смеялись бы в школе. И отец любил бы меня и не давал бы в обиду. А так… мачеха, конечно, та еще стерва, но в одном она права — мне, замарашке и дурочке, надеяться в этой жизни не на что, остается только терпеть. Как ни готовились сестры к балу, а наступил он, кажется, совсем неожиданно. С утра наш дом казался мне филиалом психбольницы. Прическа не получается — катастрофа. Платье помялось — мировая трагедия. Чулок порвался — вообще конец света. Сестры мечутся как наскипидаренные, орут друг на друга и на меня, мачеха пытается их успокоить и тоже орет на меня… ну, мне не привыкать. Потом они наконец отправились. Втроем, отец не поехал. Ему некогда, у него бизнес… Интересно, маме он тоже говорил, что ему некогда? Или для нее он находил время? Я наводила порядок после их суматошных сборов, а заодно представляла себе, будто я на балу. Даже немного потанцевала со шваброй вместо партнера. — Чудесно, Золушка! — послышался смутно знакомый голос. Я обернулась в испуге. На самом деле не так уж я и испугалась, тем более что у меня швабра в руках, но все-таки это было очень уж неожиданно. Передо мной стояла незнакомая женщина… Или все же знакомая? — Я и не знала, что ты так хорошо танцуешь! Что же, одной проблемой меньше, — проговорила она, разглядывая меня с каким-то странным выражением, оценивающим, что ли. Наверное, так скульптор смотрит на кусок мрамора. Потом она спохватилась: — Да ты что, не помнишь меня? Догадливая, ага. Наконец-то поняла, почему я так таращусь на нее. — Простите, сударыня… — Ох, Золушка, зачем же так официально! Мы ведь не чужие друг другу. Я твоя крестная, милая моя девочка! Ну, поцелуй же меня! Она широко раскинула руки. А я медлила, соображая. Крестная, значит… И где же она раньше была? Почему я даже не слышала про нее? Впрочем, я все же обняла ее и поцеловала. Мне нетрудно, а ей приятно. Может, поможет мне чем-нибудь. Крупу перебирать, например. — Итак, милое дитя, тебя не взяли на бал. А ведь тебе очень хочется, верно? Я честно задумалась над вопросом. Трудно сказать… пожалуй, больше всего я хотела стать матросом или хотя бы юнгой на настоящем корабле. Потом — покачаться на качелях. Ну и на бал, конечно, тоже хотела. — Ну так и поезжай, раз хочешь! Да уж, щедрое предложение. — В чем? — я едва сдержала нервный смех. — В этом тряпье? И зачем? Я же дурнушка, замарашка! — Бедная Золушка, — крестная покачала головой, — поверь, ты очень красива! А что до сих пор этого никто не замечал… ну так именно для того мачеха наряжала тебя в старомодное тряпье не по размеру, да стрижку для тебя сама выбирала, да не давала возможности нормально ухаживать за собой. А теперь примерь вот это, и ты сама увидишь, какая ты красавица! Она вынула из сумочки какой-то предмет — в первый момент мне показалось, что авторучку. Взмахнула им, и передо мной появилась вешалка, а на ней — вечернее платье, точно такое же, как у моих сестер, только в десять раз, нет, в сто раз красивее. Я бы сама, наверное, и надеть его не смогла. Крестная помогла мне, потом что-то сделала с моей прической, и еще вручила туфельки, маленькие, изящные, на тоненьком каблучке, из какого-то полупрозрачного сверкающего материала. А потом я посмотрела в зеркало и поняла, что крестная права. Та девушка в зеркале была просто потрясающе красива, невозможно было поверить, что это я и есть. — Ну вот, теперь ты можешь ехать на бал, — сказала крестная. — Ехать? — переспросила я растерянно. — Спасибо, только… может, вы мне одолжите немного на такси? — Золушка, дитя, ты прелесть какая наивная! — рассмеялась крестная. Огляделась по сторонам. На столике в углу была инсталляция, для красоты — крупная оранжевая тыква, гроздь красной рябины и кленовые листья. Крестная неожиданно легко взяла тыкву и скомандовала: — Пойдем! Мы вышли на крыльцо. Крестная положила тыкву на дорожку, опять взмахнула этой самой ручкой (неужели волшебной палочкой?), и я увидела, как тыква превращается в автомобиль, красивый и блестящий. Потом крестная как-то по-особенному присвистнула. К ней подошла серая крыса с длинным хвостом, и я уже не удивилась, увидев, как она превратилась в человека и не торопясь уселась на место водителя. — Ну что же ты, Золушка! — поторопила меня крестная. — Бал вот-вот начнется, поспеши! И не забудь вернуться до полуночи. Честно сказать, я не смогу ничего толком рассказать про тот бал. Это было… чудесно. Сказочно. Невероятно. Люди смотрели на меня с восхищением. Я была красавицей, а не замарашкой! Меня приглашали на танец. Я ни одного танца не простояла в ожидании! И еще со мной разговаривали. И никто не перебивал меня словами «Бедная дурочка, что ты несешь!» Это было настоящее чудо. И неважно, что под конец ноги болели от непривычной обуви и голова гудела от шума толпы… Жаль было уходить, но я помнила про полночь. И успела оказаться дома раньше, чем автомобиль превратился в тыкву. И даже сумела вернуть ее обратно в инсталляцию и пристроить сверху грозди рябины. А вот перебирать крупу у меня, конечно, уже не было сил. Наутро я ждала, что мачеха будет браниться, но она то ли забыла, что именно мне поручала, то ли была слишком благодушна после бала. А впрочем, хоть бы она и злилась — что она мне может сделать? Это мысль оказалась для меня совершенно неожиданной. И правда, я привыкла слушаться ее, и даже не думала возразить — а ведь действительно, что она сделает, если я откажусь мыть этот чертов унитаз? В угол поставит? Смешно. Побьет? Пусть попробует. Я одного с ней роста, и руки у меня сильные. Натренировала, пока мебель натирала. И почему я раньше всегда ее слушалась? Потом наступил вечер. Мачеха с сестрами собрались и уехали, а чуть позже опять появилась крестная. Я хотела спросить, где все-таки она была раньше, когда надо мной смеялись одноклассники, когда я плакала от того, что меня не пустили в кино… Но подумала и решила — не стоит. Прошлого все равно не изменить, а так она обидится и сейчас тоже не будет мне помогать. И все повторилось — платье, машина, водитель… И снова я вошла в роскошный зал и видела устремленные на меня восторженные взгляды… Вот только почему-то в этот раз все было иначе. То есть внешне — так же. Я танцевала, и выслушивала комплименты, и получала новые приглашения на танец, и снова, снова кружилась. И почему-то это было совсем не так замечательно, как накануне. Я чувствовала, что туфли жмут, что платье стесняет движения, что в зале жарко и душно. И все кавалеры казались мне на одно лицо, и все танцы были одинаковыми… В этот раз я и с принцем потанцевала. Странное дело, он был не так красив, как на фотографиях в газетах. И лицо у него было скучающим, равнодушным, как будто ему все на свете надоело. Не только балы, но и почти все. За танцем мы разговаривали, и потом тоже. Я пыталась рассказать ему про свои мечты. Про море и паруса, например. Он снисходительно улыбнулся: — Что же, я могу пригласить тебя на нашу яхту. Впрочем, не понимаю, что в этом такого уж интересного. Морской пейзаж так однообразен, притом меня в море укачивает. — Так вы часто бывали на море? — заинтересовалась я. — Везет вам! А я даже на качелях не качалась, представляете? — Я тоже, — он сморщился, как будто лимон раскусил, — плебейская забава! Честно сказать, в этот раз я рада была увидеть, что время приближается к полуночи… Когда крестная появилась в доме в третий раз, я уже не уверена была, что хочу куда-нибудь ехать. — Ну что ты выдумываешь? — удивилась крестная. — Все идет как надо, принцу ты понравилась, я немножко помогу… Глядишь, до конца лета уже и поженитесь. Мы с принцем? Поженимся? Я растерялась. То есть умом я понимала, что должна радоваться, о таком все девушки мечтают… Вот только я мечтала о другом. О кораблях с парусами. О песнях под гитару у костра. О лошадях и мотоциклах. А с ним я даже на качелях не смогу покачаться! Красивое платье и изящные туфли — это замечательно, если надевать их на праздник, но если так каждый день, то радости от такого платья не больше, чем от школьной формы. Если мы с принцем поженимся, мне не придется оттирать полы, но что с того? Я сменю одну клетку на другую… Все эти мысли теснились у меня в голове, а между тем крестная уже сотворила и машину, и шофера, и почти силой сунула меня в салон, и захлопнула дверь. А я уже почти решилась отказаться! Но было поздно, машина уже набирала скорость. В этот раз шофером был совсем молодой парень — видно, на зов крестной вышел крысенок. И я решилась. Если бы водитель был, как накануне, строгий и солидный, мне не хватило бы духу, а так… Когда впереди показался поворот, ведущий к замку, я наклонилась к парню и сказала: — Давайте прямо, пожалуйста! — Но вам туда! — возразил водитель, обернувшись ко мне Забавно — он внешне чем-то напоминал крысу. Крысеныша. — Я не хочу туда, — призналась я. — А куда вы хотите? — заинтересовался Крысеныш. — Не знаю, — ответила я. — Какая разница! Куда-нибудь, прямо и прямо. Крысеныш не стал спорить. Выехал на шоссе и прибавил скорости. Не знаю, сколько времени мы так мчались, прежде чем он снова заговорил: — А все-таки, куда мы едем? Чего ты хочешь? Не знаю, почему он перешёл на «ты», но меня это только обрадовало. Это значило, что мы сможем договориться. — Сама не знаю, — сказала я честно. — Может, переодеться мальчиком и устроиться юнгой на корабль. — Не получится, — перебил он, — тебя по-любому не примут за мальчика, да и на юнгу надо учиться в мореходке. Но ты можешь завербоваться помощницей кока. Только работы будет много. — Меня работой не испугаешь, — рассмеялась я. — А еще хотелось бы стать укротительницей, чтобы меня слушались львы и тигры… — Можно пойти в цирк рабочим по уходу за животными, — предложил он, — а там и ассистенткой в номер возьмут. — Слушай, — спохватилась я, — а откуда ты все это знаешь? Ты же крыса! — Ты еще спроси, где я научился водить машину! — фыркнул он. — А правда, где? Он задумался, как будто его самого этот вопрос озадачил. Потом стал рассуждать вслух: — Если бы мне дали человеческое тело, а мозги и память оставили крысиные, это было бы глупо. А если бы тело человеческое, а мозги пустые, безо всякой памяти — еще глупее. Значит, таким вот эта твоя крестная меня сделала, с такими вот знаниями. Ну и по крысиной жизни я кое-что помню… В этот момент я случайно взглянула на часы. И вскрикнула в испуге: — Тормози, тормози скорее! Останавливайся! — Зачем? — не понял он, послушно снижая скорость. — Скорее тормози!!! Остановиться мы все-таки не успели, но Крысеныщ в последний момент догадался свернуть с дороги. Если бы не это, я бы, наверное, сильно расшиблась об асфальт. А так, едва наступила полночь, мы оба рухнули на траву — прямо как сидели, так и упали, а тыква покатилась дальше и остановилась в десятке метров от нас. Крысеныш первым вскочил на ноги. Подбежал ко мне. — Ты как, цела? Встать можешь? Сильно ушиблась? — Не знаю, — я осторожно попробовала подняться. Парень протянул мне руку, с его помощью я встала, машинально потерла то место, которым стукнулась. Посмотрела на тыкву, перевела взгляд на Крысеныша. — А ты… почему ты остался человеком? — Не знаю, — он, похоже, сам растерялся от этого вопроса. — Может, потому, что я очень хотел не превращаться обратно в крысу? — Наверное… И что мы дальше будем делать? — Пойдем искать ночлег, — предложил он, — я умею разжигать костер. Первые шаги я сделала, цепляясь за Крысеныша. Потом вроде разошлась, стало полегче, только каблуки туфель вязли в земле. Когда мы проходили мимо тыквы, я хотела пнуть ее ногой. — Не надо, — Крысеныш поднял ее, прижал к себе, — ее можно запечь на костре, будет у нас ужин. Мы шли наугад, через какой-то пустырь, мимо куч мусора. — Смотри! — остановилась я. — Это же качели! Ты не поверишь, я никогда не качалась на качелях! — Так в чем проблема? — он положил тыкву на землю. — Садись! Залезешь сама, или подсадить? Садись, а я тебя раскачаю! Залезть я не успела. Сзади раздался знакомый голос: — Золушка, дитя мое, что это значит? Я обернулась. Позади стояла крестная, все с тем же доброжелательным выражением лица. И я поняла, что сейчас она вернет меня домой, к мачехе, а может, к принцу… и разница не так уж велика. — Крестная! — я отчаянно пыталась найти слова, чтобы все объяснить. — Крестная, я не хочу! Я… Ну, как я могла рассказать ей про корабли, и лошадей, и тигров… и про скучающее лицо принца, про его равнодушный голос? И тут в лице крестной что-то изменилось. — Прости меня, дитя мое, — сказала она негромко, — я хотела тебе счастья, поверь… вот только я забыла спросить, в чем оно для тебя заключается. Забыла, что счастье для всех разное и что каждый должен сам выбирать себе путь. Что же, выбирай… и будь счастлива! И позволь, я все же сделаю тебе еще подарок! Она достала волшебную палочку, взмахнула ею, и на ногах у меня вместо туфелек оказались кроссовки, легкие и очень удобные. — Спасибо, крестная, — прошептала я, — спасибо! Она повернулась к Крысенышу: — Береги ее, парень! — Не сомневайтесь, — серьезно ответил он, — сберегу в лучшем виде. А потом она исчезла с легким хлопком, с каким лопается мыльный пузырь. Мы с Крысенышем переглянулись. — Ну так залезай на качели! — повторил он. — Не бойся, я аккуратно буду раскачивать!