Отголоски

Они шли к Древу молча, минуя ряды серебристых домиков. Никто не решался заговорить и лишь удары меча об землю прорезали мёртвую тишину. Для них она окутывала всё королевство едким туманом, в котором любой звук растворялся в молчании. Казалось, что все феи королевства понимали это. Они словно исчезли, испарились с пути двоих печенек. Феи запрятались по углам, выглядывали из-под деревьев, пытались скрыться в домах. Их крылья дрожали, серебряная пыльца сыпалась на пол. Феи чувствовали — лучше быть подальше от озверевшего Сайлент Солта. От него исходила чудовищная сила, которая могла приструнить любого, кто встал бы на его пути. Даже и без половины своих сил героя, он обрёл новые, которыми совершенно не гордился. Он посвятил свою вечность солидарности, построил с нуля земли, где помогал нуждающимся, но разрушил всё в один роковой день. Покрытый горьким на вкус бременем за убитых печенек, Соль уверенной походкой направлялся к Серебряному Древу, что когда-то должно было исполнить свой долг. Оно сияло при каждом луче солнца. Казалось, что именно Древо освещало всё королевство. Его ветви изгибались, переплетались, формируя собой пышную крону без листьев. Яркие силуэты Джемов Души, выплетеные из более мелких веток, казались раньше чудом. Они грациозно символизировали предназначение Древа, пылали серебряными вспышками при лучах солнца и гордо вздымались над землёй. А сейчас потускнели. Маленькие веточки со временем безумия героев стали высыхать, превращаться в серую труху. Грациозные переплетения стали простым тусклым украшением на мёртвой ёлке. Раньше феи каждый день приходили к Древу. Они молились, сочиняли песни, верили, что оно их оберег. Но потом перестали. Видеть, как могущественное растение увядает, становилось больно. Его и Древом было уже сложно назвать. Просто ветки без листьев. Особенно больно было видеть его таким Старейшине. Было невыносимо смотреть, как день за днём новая выемка под Джемы души тускнела и сыпалась серым прахом. Его сердце сжималось, когда некогда священное Древо стали всё больше обходить стороной. Сад из белых лилий и чёрных роз вокруг постепенно увядал и только Старейшина хоть как-то следил за его сохранностью. Для него Древо было не просто оберегом для королевства, оно ещё с самого момента посадки стало проводником в новую эру героев. Элдер знал, что когда-то праведные защитники озвереют. Знал, что на замену им постанут новые герои. Но не ожидал, что тот, с кем он делил эти знания тоже падёт. Фею было больно видеть увядающее Древо, ещё больнее — своего самого дорогого друга в крошках других печенек. Его словно ударили под дых, а потом ещё раз и ещё. Дыхание резко сбилось при виде Солта во вратах королевства. Сердце сжалось при просьбе убить. А потом и вовсе добили идеей с ритуалом. Его крылья мелко, почти невидимо задрожали. Старейшина еле сдерживал слёзы.

***

Соль никогда не видел друга таким сосредоточенным и опечаленным, как в этот момент. Старейшина медленными шагами приближался к Древу, стараясь выиграть как можно больше времени на них двоих. Возможно, где-то в глубине души, он догадывался, что это может быть их последняя встреча. Он ведь так и не сказал Солту кое-что важное. — Ты выглядишь опечаленным, друг мой. — Возле самого основания Древа Соль подал голос. — Понимаешь, мне не каждый день приходится почти что хоронить единственного друга. — Элдер попытался отшутиться, но пронзительный взгляд Соли остепенил его. — Ты должен понимать, это на благо всего Хлебоземья. — Охрипший голос Солта медленно таял в окружавшей их тишине. — Мы должны быть запечатаны. — Соль жалостливо взглянул на сплетённые вместе ветки. То, что раньше сияло пятью цветами превратилось в несуразную массу сухих стручков. С каждым новым днём с Древа сыпалось всё больше и больше серой пыли. Она оседала на белых лилиях, заставляла их сгибаться к земле. — Они, но никак не ты. — Повернув голову в сторону друга, Элдел заметил едва потускневший огонёк, что пробивался сквозь шлем. — Я совершил непоправимое. — Соль опустил взгляд на свой Джем Души. — На мне тяжесть тех, кого я убил и я не собираюсь с этим мириться. — Гордо, хотя скорее безнадёжно, он резко вскину голову. — Меня захлестнула волна ярости, затуманила мой разум. Я дал этому случится сам, но посмотри на меня сейчас. — Сайлент повернулся всем телом к Фею. — Я весь обсыпан крошками, по моему мечу стекает джем печенек, и ты ещё говоришь, что я не виновен? Элдер впервые не знал, что ответить другу. Он хотел возразить, сказать, что тот не прав и он всё ещё хорошая печенька, но слова предательски застряли в горле. Фей смотрел на сгорбленую фигуру перед собой и мысленно задавался вопросом — разве он, тот, кто посвятил всю свою силу солидарности и равноправию, тот, кто изо всех сил старался угодить народу — монстр? Разве ему не должны преклоняться за все те подвиги, что он совершил? Разве не должны возводить храмы и монастыри в его честь? — Элдер не знал ответ ни на один из вопросов. Он лишь с жалостью смотрел, как его друг прижал руку к груди и молча, но так истошно крича, просил о заточении. Заточении в Древе, которое сам когда-то вырастил. — Мне почему-то кажется, что это наш последний разговор — С печалью в тоне высказал свои переживания Фей. — Скорее всего. — Краткость никогда не была свойственна Соли, но здесь он не нашёл подходящего ответа. Они стояли молча, то поглядывая на Древо, что казалось с каждой минутой всё меньшее и меньшё, то устремляли взгляд на тускловату траву. Элдер Фэйри намерено не издавал ни звука, даже старался утихомирить нервные встряхивания крыльев. Он хотел как можно дольше отсрочить разлуку между ним и Солью. Ему не хотелось расставаться, но также было невмоготу видеть потускневший огонёк в прорезях в шлеме друга. — Нужно начинать. — Как ножом по тесту, такими и были слова Соли. Как гром среди ясного неба, он с треском достал меч из ножн. — Да, ты прав. — На плечи Старейшины словно рухнула необъяснимая тяжесть. Он физически ощущал, как груз на спине не давал ему сдвинуться с места, вжимая его в землю. Его уши опустились от печали, что волной нахлынула в глаза, застилая всё пространство белой пеленой. Ему не хотелось, очень не хотелось отпускать друга. Но понимание того, что все Звери будут на свободе и сеять хаос било по лицу безисходностью. Смахнув рукой капли слёз, он последовал за Солью. Они подошли в центру сада. Всё вокруг замерло, словно лишилось времени. Остались только страдающий Соль, Старейшина и тишина вокруг. Она была громкой. Настолько, что резала уши невидимым лезвием. Она была коварной. Тишина шептала на ухо злостные слова, пыталась подчинить, отправить вслед за бременем. И вдруг стало громко. Соль резко вогнал покрытый крошками меч в землю. Повсюду стали расползатся трещины. Это был отчаянный крик, мольба, даже расскаянье, но никак не смелый поступок. В уши ударила немая молитва. Она несла в себе не восхищение или просьбу, она была пропитана тяжёлой решимостью и немного, совсем капельку… Страхом. Отчаянным, резким страхом, что ничего не выйдет. Что Звери смогут выпутаться из цепей, что продолжат снять хаос и разруху… Но столь тёплый взгляд Старейшины давал надежду. Она ведь умирает последней… Элдер пытался спрятать слёзы, что наворачивались на глаза. Солёная пелена застилали ужасающую картину и это должно было быть спасением, но не для Фея. Как сильно он не хотел наблюдать жертву друга, так сильно и жаждал видеть его в последний раз. Он никогда не думал, что будет сопроводить Соль в его последний подвиг. Старейшина сотню раз наблюдал, как Сайлент уходил из королевства и столько же раз видел его во вратах верхом на коне. Он ругал героя за то, что он не предупреждал. Старейшина даже не успевал нормально подготовиться к его очередному приезду, но каждый раз радовался его появе. Только в этот раз был окончательно не готов. Фей даже не заметил, как его глаза из приветливых и немного укорительных стали наполнены ужасом. Животным ужасом. И сейчас он наблюдает последний уход Соли, но не из королевства, а из его жизни. Безумно одинокой жизни. Из уст Соли посыпались слова. Древние заклинания, что обращены к Древу. Зверь предлагал свою силу взамен на заточение его падших товарищей, хоть и сам будет запечатан. Из рукояти меча полезли серебряные цепи. Они резким рывком сковали основание меча, намертво приколачивая его к земле. Соль хотел остаться до конца в центре ритуала, но что-то резко кольнуло в сердце. А потом ещё раз, и ещё. Почти неощутимые покалывания стали всё напористее, всё больнее. В один миг они стали ноющей болью, что растеклась по всему тесту. Один, но наиболее тяжёлый камень всё больше давил на плечи. От него сжималась грудь и дышать становилось труднее с каждым вдохом. Под бронёй стало жарко, невыносимо гаречо. Хотелось снять шлем, вдохнуть наконец полной грудью, но груз на плечах сковывал каждое движение. Соль знал, из-за чего так больно в сердце. Понимал, что если он не сделает то, о чём будет жалеть всю оставшуюся вечность, он просто не выживет. Его сердце не выдержит той боли, что будет потом. И Сайлент решился. Он повернул тело и рывком сорвался с места. Сейчас он мечтал об одном — лишь бы увидеть Элдера. И он увидел. Увидел, как тот, чьё лицо никогда не зазнавало печали, мелко вздрагивает. Крылья Старейшины сильнее прижались к телу. Он безутешно старался утереть глаза от слёз. Соль замедлился. Снял шлем. Из-под чёрного на цвет металла показалось лицо с сияющими сапфирами вместо глаз. Несколько белых прядей упало на глаза. Соль медленее подбежал к Фею, беря его лицо в свои руки. — Нуже, не плачь. — Резкие черты лица Сайлента разладились. — Прости, я… — Низкий голос старейшины прервал резкий всхлип. — Я. Соль никогда не видел его таким. Элдер всегда был сдержан в плане эмоций. Его Элдер никогда не плакал, никогда не проронил ни слезинки. Он держал свой авторитет, как непробиваемого правителя. Но сейчас он не смог сдержатся. Мелкие дорожки слёз обволокли его щёки, из-за них нездорово блестели слегка голубоватые глаза. Сейчас Фея хотелось обнять, крепко прижать к себе, аккуратно, что бы не коснуться крыльев. — Элдер. Прости меня. Прости за то, что я сейчас сделаю. — Соль нежно вытер кончиками пальцев солёные дорожки и в последний раз взглянул в серо-голубые глаза. Он мягко поддал лицо ближе и поцеловал. Неумело, даже по детски наивно коснулся своими губами его губ. Мир будто сузился к ним двоим. Не было больше озверевших товарищей или яростных цепей, что направлялись в разные стороны. Был только Старейшина, ощущение чужих губ и белые пряди, что щекотали щёки. Лицо Элдера вытянулось в изумлении. Он ожидал что угодно, но совершенно точно не это. В глазах застыли последние капли слёз, а веки медленно опустились. Остались только чувства. Странные, смешанные между собой в самых немыслимых комбинациях, но до того и искреннимы они были. Страсть смешалась с печалью, любовь с отрицанием. И хоть этот поцелуй был таким неправильным, таким детским и неподходящим, что ставал особенным. Только для них двоих и не для кого больше. Элдер мягко завёл руку за длинные волосы Соли, притягивая ближе. Губы Сайлента были грубыми, на верхней губе красовался шрам от боя, но для Старейшины они были самыми мягкими на всём Хлебоземье. Он проводил пальцами по щекам рыцаря, обводя каждый шрам, полученный разными орудиями. Для Элдера шрамы на лице Соли были особенными, были тем, что отличало его от остальных. А для Соли было важно нетронутое лицо любимого. Он никак не мог представить Старейшину хоть с одним, даже самым незаметным шрамом. Ему казалось, что что-либо прекрасное не должно быть тронуто тяжёлой рукой с мечом. А именно таким себя Сайлент и представлял. Для него он сам был кем-то, кто не достоин быть с Феем. Он слишком груб, всё его лицо покрыто цветами сражений. Но ощутив, как другой, нетронутый лезвием, нежно проводит пальцами по его щекам, с каким трепетом сжимает шрам на чужих губах, Соль понимал, что для него он особенный. Сайлент мягко смял губы напротив и также мягко отстранился. Не вымолвив ни слова, они прижались лбами к друг другу. — Я люблю тебя. — Тихо, почти шёпотом произнёс Соль. — Люблю больше всех на свете. — От приоткрыл глаза лишь для того, что бы увидеть такой же влюблённый взгляд напротив. — И я тебя люблю. — Одними губами произнёс Старейшина. Он уже знал, что придя в свои покои он будет реветь навзрыд, но пока Соль ещё с ним он ни о чём не думал. — Как жаль, что у нас было так мало времени. — Сайлент отстранился от Элдера. Нужно было заканчивать ритуал. Старейшина проводил того взглядом, наполненным детской влюблённостью. Надев шлем обратно, Соль скрыл за ним сапфировые глаза. Взявшись за рукоядку меча, рыцарь почувствовал, как цепи медленно обматывают его тело, словно уж со своей добычей. Остальные серебряные змеи уже возвращались к Древу, намертво сжимая Зверей в своей хватке. Резкий выброс магических сил вспорошил всё королевство Фей, затем и весь Бист-ист. За ним последовало яркое серебряное сияние, что излучало новое, окрепшее Древо Жизни. Оно стало не просто как прежде, священный источник засиял даже пуще прежнего. Сплетения маленьких веточек восстановилось, заискрилось пятью цветами. А потом тишина. Словно камень, что сковывал сердце, стал больше и тяжелее. Старейшина думал, что после признания станет легче, но всё оказалось куда хуже. Его гложила мысль, что у них могло было быть время, они могли бы иметь шанс на будущее, но они его упустили. Если бы он признался раньше, даже не Соли, а самому себе, что он испытывает к нему чувства, всё могло было быть по другому. А что, если признайся он раньше, Соль не причинил бы вреда ни одной печеньке, даже врагу. А что, если бы его взаимность смогла бы образумить озверевшего рыцаря. Все эти «а если» крутились в голове Элдера. Он не знал, как скинуть груз с сердца, не знал, как начать дышать нормально. От отчаянья Старейшина стал приходить к Древу в любую свободную минуту. Он разговаривал с ним, хоть и не знал, слышит ли его Соль, понимает ли, как плохо Фею без него. А Соль правда слышал. Каждое слово, каждое предложение он пытался отпечатать в своей памяти. Хоть Сайлент точно знал, что слышать его никто не мог, он слушал. Очень внимательно слушал. Облакачивался об ствол Древа, прикрывал глаза и таял в их невидимом уюте. Он иногда даже давал односторонние комментарии. И пусть Старейшина не мог слышать, Фей говорил. Соль не имел возможности ответить, но слушал. Для кого-то их идиллия может показаться через чур странной, но для них она особенная. Это их идиллия громкой тишины.

***

А потом Старейшина умер, как и умерло что-то внутри Соли. Он не видел, но чувствовал, что тот, кого он так отчаянно любил и пытался уберечь… умер. Раскрошился, не оставил даже горстки крошек. Он будто забыл про Соль. Словно и не было его вовсе. Словно то, как Сайлент говорил ему, что любит, что не оставит, испарилось из памяти Фея. Но он помнил. Никогда не забывал тот момент под Древом. То отчаянное признание, крик души. Элдер всегда носил его глубоко в сердце. Когда оставался один, то рыдал, как маленькая печенька. И даже в последние мгновения жизни посвятил свои мысли Соли. Ведь ему было больно. Не физически, а где-то в сердце, в лёгких. Его крылья дрожали так сильно. Он ведь любил его, и будет любить даже на том свете. Он его не покинет. А Соль надеялся, что они будут вместе. Что сможет вновь обнять его столь крепко, нежно поглаживая волосы. Но он его даже не смог увидеть. В душе была агония. Грудь сжимали невидимые серебряные цепи. Как тогда, возле увядающего Древа. Когда он думал, что станет легче, но камень на плечах стал только тяжелее. Как на глаза навернулись слёзы, как дрожали руки. Крылья его бабочек в животе из бархатных стали ржавым металом. Как резали Сайлента изнутри, как горело в агонии его тело. Было больно. Больно и сейчас. Соль считал Старейшину своей надеждой. Тем, что умирает последним. Только вот вместе с Феем умерло то, что должно было покинуть его последним. С ним умерла и его надежда.

Их идиллия стала тихой.