Под ребром

В день своего шестнадцатилетия просыпаться было слегка тревожно. Ноябрь, погода за решетчатым окном всё быстрее портилась. Многие подростки в малолетке уже ходили со своими метками, а когда кто-то получал новую — не отставали, пока им не позволяли «заценить». Интерес вперемешку со страхом сжирал меня, но держался я долго. Уверенный, что даже если осмотрю всё тело — метку не найду, или что она будет связывать меня с ним. Он носил на себе тату с волнами и птицей, название которой я не знал. Сейчас, может, мог бы попытаться узнать, что же за птица делила место с водой, но после получения собственной я понял: каждой твари по паре. По планете ходил кто-то, кто делил метку с Дрейком, и от этого знания внутри всё выворачивалось. К вечеру я проскользнул в пустую душевую со шваброй в руке, подпер дверь, препятствуя любому, кто мог бы помешать мне. Раздеваться не пришлось: снял повязки, тёмные контуры впились во взгляд, а я не смог сдержать всхлип. Я не был птицей, но по планете ходит кто-то, кому не повезло быть связанным со мной. Обещание избавить его половинку от него. Обещание не касаться собственной. А в малолетке и правда было очень сложно скрыть свою метку. Дело было даже не в тех, кто пытался силой заломать, надавить или заставить. Такие обходили меня стороной, зная историю, из-за которой я находился в учреждении. Из-за тех, что были посмелее, я пару раз оказывался в карцере. Так со временем все поняли, что трогать меня — себе дороже. Но общие души, в которых я не мог не снимать повязки, не оставляли выбора. — Не повезёт какой-то «лисичке»! — Оказалось общим мнением. Я его разделял. Нил: А я знал, что ты врешь. Нил: Правда, я так и не понял, зачем ты притворялся, что мы не знакомы. Нил: Шприц, конечно, интересный. Правда, почему он делит место с помпоном. Видел... Я его не узнал... Значит, Нил столкнулся с Аароном и каким-то образом добрался до его предплечья. Пора летняя, может, братец расхаживал по универу в футболке. Возможно, это «знание» будет мне на руку. Отведёт любые подозрения, а значит, я смогу утолить свой интерес без возможности быть раскрытым. Нил: Или твой — это помпон? Помпон... Пришлось напрячь мозг, чтобы вспомнить, что это вообще такое. Когда вспомнил — хотелось больно ударить себя по лицу. И как я раньше не догадался? Чирлидерша. Скорее всего, болеет за одну из команд универа. Так Аарон может оставаться там подольше, проводить время с истинной и оставаться незамеченным. Делать вид, что тот всё ещё не нарушает свою часть сделки. Как ни прискорбно — мне, похоже, придётся присутствовать на одной из университетских игр. Эндрю: Так это помпон? Эндрю: Да, я в свободное время чирлидершей подрабатываю. Нил: Ты медик? Эндрю: Что навело тебя на такие мысли? Нил: Кто знает. Может, ты учишься в меде, параллельно занимаясь тату как хобби? Эндрю: Ты слишком много думаешь обо мне. Выходной день, единственный на неделе. Обычно отдыхаю я в понедельник, выходные — самое злачное время для мастеров. Многие клиенты могут попасть на сеанс только в субботу или воскресенье, так что оба этих дня чаще всего забиты с десяти утра до двенадцати ночи. Понедельники проходят за ленивым поеданием всего, что можно найти в морозилке, отрисовыванием каких-то проектов и редкими прогулками по городу. К вечеру братец возвращается домой и определяет свой зад на диване в полуметре от моего. Я заранее знал, о чём он спросит. — Почему до меня доёбался какой-то рыжий пацан, зовя меня твоим именем и обвиняя меня в том, что я лжец? — Кто знает. — Скрывая улыбку. — Поделишься? — Кивает в сторону ведёрка с мороженым, уже почти полностью растаявшим. — Возьми своё. — И всё же. Какие у тебя дела с хоккеистами из нашего универа? — А какие у тебя дела с их чирлидершами? — И Аарон отводит взгляд, понимая, что попался. — Никаких. — Очень на это надеюсь. Два ведра с мороженым и какой-то идиотский хоррор, крутящийся на экране телевизора. Всё было почти нормально, но в голове медленно выстраивался план. Косить под брата было настолько простым занятием, что становилось скучно. Один из постоянников перенёс сеанс, а я натянул на себя рубашку, брюки, ключи от маза в кармане. Дорога до универа занимала всего десять минут, брат, обычно, ходил до него пешком. Припарковался, и моему взгляду быстро открылся вид на ледовый дворец. Вряд ли мне можно находиться внутри арены во время тренировок, но охранников на посту либо не было, либо платили им недостаточно, чтобы те занимались своей работой. Я так и не понял, что занесло меня на трибуны. Лёд отзывается гулким звоном. Два игрока играют один на один. Их движения резкие, но выверенные, будто они давно знают каждый следующий шаг друг друга. Один уходит в обводку, второй — мгновенно подстраивается, перекрывая траекторию. Шайба скользит по льду с едва уловимым шорохом. Бросок — вратарская пустует, но его партнёр успевает подставить клюшку и отбивает. Снова разворот, снова ускорение. Коньки чертят дуги, ледяная крошка взлетает фонтаном. В каждом рывке и замахе есть вызов, в каждом перехвате — ответ. Играют так, словно завтра финал. Второй и десятый увлечённо наворачивают круги, не замечая ничего вокруг. Их оранжевая форма рябит в глазах, а я задерживаю взгляд на этих точках непозволительно долго. Нужно продолжать свой путь в зал, в котором, как я предположил, будет проводиться тренировка чирлидеров. Десятый на мгновение поднимает голову на меня, что даёт второму возможность впечатать того в борт. Меня заметили, и этого взгляда хватило, чтобы сердце ухнуло куда-то вниз. Плохо. Я поспешил ускорить шаг, покидая ледовую зону и скрываясь за поворотом коридора. Гул льда и звон клюшек постепенно стихали, уступая место приглушённой музыке и дробному топоту кроссовок. Дверь в зал оказалась приоткрыта. Внутри — широкие зеркала, яркий свет и десяток фигур в одинаковых топах и шортах. Чирлидерши тренировались в полную силу: отработанные движения резали воздух, ленты вспыхивали в руках, раздражающие помпоны мельтешили перед глазами. Одна девушка толкнула вторую локтем, головой указывая в мою сторону. — Ухажёр твой зашёл. — С улыбкой. Голова второй повернулась в мою сторону, в глазах — нежность. Бинго. Она машет мне, а я, скрежетая зубами, машу в ответ. — Аарон! Привет, у тебя же пары? — Продолжая тренировку. — Да, препод отпустил. Увидимся позже, я на минутку зашёл на тебя посмотреть. — Как ты вообще сюда попал. — Ваши охранники для вида там стоят. — Пожал плечами, разворачиваясь, чтобы покинуть арену. Довольный тем, что наконец получил ответ. Не довольный тем, что Аарон всё же нарушил правила. Помпон. Конечно. Вспоминая точную формулировку, я не мог быть уверен, включаются ли «истинные» в нашу договорённость. Быть вместе, только вдвоём — да. Но мог ли я запрещать ему быть рядом с кем-то, кто был «предназначен» ему? Я почти вышел на улицу, как кто-то, явно бессмертный, схватил меня за предплечье. Руки сами собой потянулись к повязкам. — Руки! — Кто-то отшатнулся, отошёл на метр, а я наконец повернулся, всё ещё держа кисть рядом с повязками. Рыжая башка, холодные глаза, красное от долгой тренировки лицо. — Извиняй! — Стоит с поднятыми руками. — И всё же ты учишься тут. — Я тебе уже сказал, что без понятия, кто ты такой. — Я, как-никак, зашёл сюда под прикрытием. Иногда иметь брата-близнеца — очень удобно. — Да-да, у тебя просто с десяток клонов, и каждый из них всё ещё не знаком со мной, Эндрю. Улыбается, улыбка острая и обвиняющая. Я глубоко вдыхаю, качаю головой и разворачиваюсь, чтобы уйти, но нас нагоняет и второй хоккеист. — Нил, ёб твою, куда ты вечно... — Он смотрит на меня, в глазах видно, как шестерёнки бегают в голове. — Погоди... Мы знакомы? — Нет. — И правда, мы не то чтобы знакомы, и пусть это так и остаётся. — Нет, я тебя помню. Я за тобой год бегал! — Заводится с пол-оборота. — Нам тогда жуть как вратарь нужен был, а твои показатели просто запредельные. Ты столько моего времени потратил. — Погоди, ты вратарь? — Нил смотрит то на друга, то на меня. Боже мой, меня хоккей хоть когда-нибудь оставит в покое? — Я тебе говорю, я без понятия, о чём ты. — Я твою рожу везде узнаю. Не важно, что два года прошло, мы с тренером слишком долго на твои игры смотрели. — Ты ошибся. И я наконец смог уйти. Какая же жизнь ироничная штука. Второй Миньярд делал вид, что всё в порядке, но я видел, что он знал о моём посещении. Наверное, странно, когда тебя спрашивают о том, как ты заходил на тренировку, при том что в этот момент ты был на паре. Теперь мы оба были в курсе. Он ходил мимо меня так, будто двигался по тонкому льду, и любое его действие вынудит меня накинуться на него. Я же делал вид, что этого не замечаю. Мне всё ещё надо было разобраться с тем, как относиться к его предательству. Являлось ли это предательством в конечном итоге? Я же тоже встретил своего истинного, но никаких действий не предпринимал. В голове снова было слишком много конфликтующих мыслей и ощущений. Третий сеанс подкрадывался. Новых сообщений от Нила не прилетало, что меня очень радовало, — его и так было слишком много. Душило. Сегодня он был вовремя, хоть за это спасибо. Я смогу вернуться домой пораньше или отправиться в «Сумерки», чтобы хоть немного притупить душевные муки. Воскресенье, завтра выходной — смогу уйти в отрыв и не терпеть тремор в руках, когда мне нужно будет вести очередной контур тройкой, что не прощает ошибок. — Привет. — Снова разулся, снова влез в тапки, упал на кушетку. — Видел записи твоих игр. Впечатляет. Господи, ёб твою. — Тебе показалось. — Надевая перчатки. Снова терпеть эту боль, но в этот раз она поможет заглушить то раздражение, что вызывает этот диалог. — Честно, я даже на про-сцене не видел такого. Ты будто был рождён для этого, даже не учитывая роста. — Говорит человек, что не сильно обогнал меня. — Я нападающий, тут скорость куда важнее комплекции. Крем, вспышка, режущая боль. Стиснутые зубы, раздражение. Сраный хоккей. — Почему ты не играешь? — Не хочу. Ненавижу сраный хоккей. — Но почему? Ты пиздец как хорош на льду. — Не собираюсь я тебе рассказывать свою слезливую историю. — Цитирую, может, хоть так перестанет срать мне в мозг. Повезло же мне! Мой истинный не только не хочет иметь со мной ничего общего, так ещё и фанатик. — Правду за правду? — Клонит голову, будто предлагая мне сделку века. Звучит заманчиво... Игра в правду. — Ладно, но тебе мой ответ не понравится. — Мой тебе тоже, я уверен. — Хмыкает. — Мать с отцом были истинными. Его половиной был мясницкий топор, её — диадема. — А-а-а, всё просто. Проблемы с папой. И это и правда имело смысл. Собеседник ещё раз хмыкнул, предаваясь воспоминаниям. — Не буду углубляться в анналы истории, но ничем хорошим их «истинность» не кончилась. — Ну, моя правда тебе тоже не понравится. Я и правда просто ненавижу хоккей. Без причин, просто считаю спорт идиотским, а фанатиков — идиотами. — Пожал плечами. — Не вижу смысла тратить на него время и не понимаю таких, как ты. В дверь постучали и, не дожидаясь ответа, братец ввалился в комнату. — Эндрю, как просил — три коробки РС-ок. — Аарон поставил коробки на полку, только после смотря в нашу сторону. Глаза округлились, когда наполовину обработанная тату попала под его взор. Я взглядом приказал молчать. — А, так вот почему этот меня доёбывает. — Он указал в сторону лежащего на кушетке. Нил смотрел то на меня, то на Аарона. Пазл сложился. Он хлопнул себя по лбу и хохотнул. — Боже, всё же клоны у тебя есть. Я был прав и не прав одновременно. — Рад, что тебя это забавляет. — Ну да, а я ломал голову, каким образом к тебе относится шприц. — Ты реально слишком много обо мне думаешь. Взгляд Аарона был очень говорящим, даже громким. Он явно не был идиотом, как бы часто я его таковым не считал. Тот тоже сложил пазл и поспешил ретироваться, оставляя меня доделывать работу. Я надеялся, что он не собирается поднимать тему метки, и почему мой истинный решил свести её у меня же.