Если я уйду — ты найдёшь меня?

      Энид тонула в самых глубоких и исцеляющих объятиях сна, какие только знала. Не было ни бега, ни страха, ни боли трансформации. Только абсолютное, обволакивающее чувство безопасности. Его источником было тепло, исходившее отовсюду: от мягких мехов, от огня в камине и — самое главное — от твёрдого, но податливого тела, к которому она прижималась. Она слышала ровный, чуть ускоренный стук сердца где-то под своим ухом. Этот ритм был успокаивающим и говорил: «Жива. Ты жива. Мы живы». Но сон постепенно отступал, уступая место реальности. Мышцы, перенапряжённые вчерашней битвой, заныли. Блаженная невесомость сменилась тяжестью собственного тела.       Энид, не открывая глаз, глухо протестующе застонала и потянулась, как кошка. Её движение было медленным, ленивым, лишённым тревоги. Нога выпрямилась, скользнув по чужой голени, а рука притянула источник тепла и безопасности ещё чуть ближе в этом полусне. Она ощутила, как умиротворяющий ритм словно споткнулся — на секунду замер, а затем тяжело ударился под ладонью. Энид, всё так же не открывая глаз, пальцами скользнула по коже, успокаивая взбунтовавшееся сердце.       Но её тело упрямо требовало активности. Энид наконец неохотно приоткрыла глаза. Первое, что она увидела в полумраке, — прядь чёрных волос и бледную кожу шеи так близко, что можно было почувствовать её тепло. Она медленно моргнула раз, другой, пока до неё не дошло, где она. Следом за ощущениями пришли звуки и запахи, складываясь в полную картину восприятия. Потрескивание огня, запах дыма и кожи другого человека — привычный, а не опасный. И дыхание — ровное, несмотря на заполошный ритм сердца под пальцами.              И тут, как ледяная волна, накатило осознание.       Кожа. Голая кожа. Уэнсдей.       Её собственная рука лежала на груди Уэнсдей. Её нога касалась голой ноги. Под мехами не было ничего.              Сон как рукой сняло. Глаза Энид распахнулись от ужаса и смущения. Она резко, почти судорожно, отдернула руку и откатилась на несколько дюймов. Движение было таким порывистым, что мех сполз с её плеча. Она судорожно потянула его обратно, краска стыда залила щёки.       — Прости! Я не... я не думала...       — Не нужно извинений, Синклер, — голос Уэнсдей звучал ровно, но с лёгким, едва уловимым надрывом. Её чёрные глаза изучали лицо Энид с пристальным вниманием. — Это была физиологическая реакция. Не более того.       Но её собственное сердце, всё ещё учащённо бьющееся, опровергало эти слова. И они обе это знали.       — Где мы? — прошептала Энид, взгляд метнулся по комнате. — Та женщина... кугуар... Она спасла нас?       — Логично предположить, — Уэнсдей медленно приподнялась на локте, мех скользнул, обнажая плечи и тонкую цепочку с кулоном-вороном. Она не спешила прикрываться. — Она привела нас сюда. Раздела. Обработала раны.       Энид нахмурилась, припоминая. Её пальцы инстинктивно потянулись к боку, где должны были быть глубокие царапины. Вместо шрамов — гладкая кожа. Она с удивлением уставилась на свою неповреждённую плоть.       — Она... исцелила меня?       — Возможно. Или ускорила естественную регенерацию вашего вида, — Уэнсдей следила за её реакцией. — Ты помнишь, что произошло? Что она тебе говорила?       Энид закрыла глаза, и по её лицу пробежала тень боли — не физической, а эмоциональной.       — Уэнс, мне было так страшно. Я не хотела снова быть слабой. Но она сказала... что я — угроза для тебя.              Уэнсдей слушала, не двигаясь. Затем её рука снова поднялась, и на этот раз пальцы сами, вполне осознанно, коснулись виска Энид, отодвигая прядь волос.       — Ты никогда не была для меня угрозой, Энид, — произнесла она тихо, но с той безжалостной прямотой, что была ей привычна. — Ты — моя стая.       Эти слова разрядили напряжение в теле Энид. Она обмякла, снова позволив спрятать лицо на плече Уэнсдей. Тишина повисла в комнате, нарушаемая лишь потрескиванием огня.       — А почему мы... голые? — наконец задала Энид вопрос, который витал в воздухе. В её голосе читалась потерянность, смесь стыда и страха снова оказаться уязвимой.       — Наша одежда была уничтожена или повреждена. Кроме того, необходим был прямой доступ к коже для оценки повреждений и, возможно, для проведения ритуала исцеления, который знает наша спасительница.

***

      — Помнишь что-нибудь? После того, как… трансформировалась, — после паузы спросила Аддамс.              Энид нахмурилась, заставляя память пробиться сквозь туман.       — Темнота. Холод. Потом... качка. Будто меня тащили. И запах... — она закрыла глаза, вдыхая аромат, всё ещё витавший в воздухе. — Дым, кедр... и что-то острое. Дикое. Это она.       Уэнсдей кивнула, принимая информацию к сведению. Её глаза снова остановились на массивной деревянной двери.       — Вещь? — тихо спросила Синклер.       — Жив. Истощён. Его присутствие здесь означает, что его не сочли угрозой. Или сочли настолько незначительным, что не стали устранять. Оба варианта полезны для нас.              Логика Уэнсдей действовала на Энид успокаивающе. Это был знакомый островок в море хаоса.       — Уэнс... то, что произошло... в лесу... — Энид замялась, подбирая слова. — Она заставила меня... вернуться. Сказала, что иначе я тебя пораню.       Уэнсдей повернула голову, и их взгляды снова встретились. На этот раз в чёрных глазах Аддамс была не просто аналитика, а хищная, неумолимая ясность.              — Она была права. В той форме ты была неконтролируема. Но её методы... будут иметь последствия.       В этих словах было обещание. Холодное и неотвратимое. Внезапно Уэнсдей слегка повернулась на бок, столкнувшись с Энид нос к носу. Движение было стремительным и точным.       — Не двигайся, — тихо скомандовала Уэнсдей, её взгляд прикован к чему-то за спиной Энид. Та застыла, сердце заколотилось с новой силой.       — Что? — прошептала она.       — На столе. У стены, — голос Уэнсдей был беззвучным. — Лежит одежда.       Энид медленно отвела глаза от лица Уэнсдей и скользнула взглядом по комнате.       — Это... хорошо?       — Это расчет, — поправила её Уэнсдей. Её губы тронула едва заметная, холодная усмешка. — Она демонстрирует контроль. Но это также её ошибка.       — Ошибка?       — Она дала нам инструменты, — Уэнсдей медленно отвела руку от Энид и приподнялась выше. Её глаза блестели в огне камина. — Одежда — это не просто укрытие. Это карманы. Складки. Места, где можно спрятать то, что она могла упустить.       Мысль о том, что женщина-кугуар может вернуться в любой момент, заставила Энид внутренне сжаться. Но теперь, с Уэнсдей проснувшейся и собранной, страх отступил, уступив место решимости.       — Хорошо, — кивнула Энид, её голос прозвучал твёрже. — Сначала одежда. Потом... план.       Уэнсдей в ответ лишь медленно кивнула, её пальцы на мгновение сжали край меха. Это было крошечное движение, но в нём читался негласный договор. Интимность сменилась практической необходимостью, но связь, возникшая между ними за последние минуты, никуда не делась. Она висела в воздухе, как обещание, куда более сложное и опасное, чем любая схватка с оборотнем.