Старые Травмы

Драко вдохнул поглубже и уверенно постучал в тёмные двери. — Заходите, — послышалось из кабинета. — Добрый вечер, мистер Малфой. Драко сжал влажные ладони в кулаки. Он сам от себя не ожидал, что будет так нервничать. Долгие дни готовился к этой боли, и всё равно оказался не готов. Кабинет был на удивление светлый и просторный, несмотря на массивную мебель из тёмного дерева. Драко твёрдым шагом прошёл к стоящему прямо по центру креслу. — Устраивайтесь поудобнее, мистер Малфой. Пальцы против воли вцепились в полированные подлокотники. — Что ж, давайте начнём. Драко вдохнул поглубже. Надо расслабиться. Надо заставить себя расслабиться. Иначе будет только больнее. — Насколько я помню, — медленно заговорил он, — всё началось с матери… *** Драко любил мамину оранжерею. Здесь всегда было тихо, пахло влажной землёй и цветами. Но больше всего Драко любил наблюдать за живыми существами, обитающими среди кадок и горшков. Он подолгу следил за упитанным крестовиком с полосатыми лапками, размеренно плетущим свою замысловатую сеть между теми двумя растениями, которые больше всего привлекали мух. За нелепым радужным жуком, который упал на спину и торопливо перебирал членистыми лапками в попытках перевернуться. За чешуйчатыми мокрицами, которые ловко сворачивались в шарики и становились похожими на перечные горошины. За беспомощными мушками в ловушках плотоядных непентесов и росянок. В тот вечер в маминой оранжерее расцвела редкая лунная орхидея. От её округлых белых лепестков разливалось мягкое голубоватое сияние. Драко знал, что цветок маме очень дорог, и держался от него подальше. Всё испортила злосчастная летучая мышь. Привлечённая ароматом цветов и приятным полумраком оранжереи, она видимо решила провести светлое время суток под её крышей. А вечером проснулась. Она испугалась Драко. Драко испугался её. Всплеск неконтролируемой магии оттолкнул Драко прочь от опасности. Прямо к тому столику, на котором стояла лунная орхидея. На грохот и звон осколков прибежала взволнованная Нарцисса. — Мерлин всемогущий! Ты в порядке, сынок? Драко поднялся, отряхивая от опилок и мха вельветовые бриджи, и угрюмо кивнул. Мать перевела взгляд на измятый и изломанный цветок, всплеснула руками. — Что здесь произошло, Драко? — уже строже спросила она. Почему-то признаться, что он испугался проклятой летучей мыши, оказалось слишком стыдно. — Я играл, — пожал плечами Драко, глядя на маму исподлобья. — Играл? — складка пролегла между её бровей. — Что ж, ты явно заигрался, сын. Мама уверенно взяла Драко за запястье и потащила за собой. — Я говорила тебе, что сегодня к нам прибудет Северус! Ему нужен был этот цветок, Драко. Мне нужен был этот цветок! — по пути возмущалась она. — Прости, — пробормотал в ответ Драко. Он был уверен, что теперь ему грозит домашний арест на неделю и запрет приближаться к оранжерее. Это, конечно, пугало, но не слишком сильно. — Она цветёт раз в году! Ты лишил меня года молодости! Драко не очень понял, что мама имела в виду. Многим позже, уже учась в Хогвартсе, он узнал, что Северус готовил матери омолаживающие эликсиры из лепестков лунной орхидеи. Каждый год. Но тогда Драко просто понуро плёлся за матерью, кусая губы. К его удивлению, она притащила его не в комнату, а в свой кабинет. Удивление стало ещё больше, когда мама схватила с туалетного столика деревянную щётку для волос. — Мы с отцом совсем тебя избаловали, Драко! Мать села на пуфик и притянула сына к себе. Потом Драко каким-то образом оказался животом у неё на коленях. А деревянная щётка тяжело и жарко опустилась ему на задницу. И ещё раз. И ещё. Драко изо всех сил пытался не заплакать. Но спустя десять горячих ударов не справился с собой и разревелся. А мама всё шлёпала и шлёпала, пока у неё не устала рука. *** Драко откинулся в кресле, провёл по губам указательным пальцем. Улыбнулся. Рассказывать об этом оказалось на удивление просто. То ли потому, что это было воспоминание из далёкого детства. То ли потому, что его слушали внимательно, без тени осуждения или насмешки. Впрочем, он уже ощущал, что следующий эпизод воспоминаний дастся ему куда сложнее. *** Конечно, отец узнал об их «прогулке» в Запретный лес в качестве наказания. От Северуса. И, конечно, он рвал, метал и писал гневные письма Дамблдору о том, что наказания такого рода неприемлемы и опасны, тем более для первокурсников. Но стоило Драко только приехать домой на летние каникулы и более-менее разобрать вещи, как отец вызвал его к себе. Драко был готов к долгим нравоучениям о том, как до́лжно вести себя потомственному аристократу и чистокровному волшебнику, но совсем не был готов к тому, что последовало за этими нравоучениями. Проклятый эльф, глядя на Драко своими жалкими лупатыми глазищами, внёс в кабинет отца целый пучок прутьев. Ещё и пробормотал это унизительное: «Добби сожалеет, юный господин». — Ты не посмеешь, — сказал Драко отцу. — Ещё как посмею, — холодно отрезал Люциус. — И буду делать это каждый раз, когда тебе взбредёт в голову рисковать собой и привлекать к нашей семье лишнее внимание. Неправильное внимание. Драко попятился к выходу, но двери уже надёжно захлопнулись за его спиной. — Снимай штаны, Драко. Отец смотрел так, что сразу было понятно: или он сейчас вытерпит порку без лишних скандалов, или всё лето проведёт под замком. Это было нечестно. Во всём был виноват дурацкий Поттер. Но деваться было некуда. Драко послушно разделся и улёгся на заботливо притянутую кем-то из эльфов — будь они неладны — скамью. Розги оказались в тысячу, в миллион раз больнее маминой щётки. Но и Драко уже был на пару лет старше. Поэтому он упрямо терпел, крепко зажмурившись и закусив рукав рубашки. Хуже всего было, когда кусачие кончики проклятых веток захлёстывали бёдра. Это было почти невозможно. Драко скулил и сучил ногами, но до последнего не плакал. Он сдался тогда, когда отец отбросил розги, присел рядом и, положив руку ему на плечо, тихо сказал: — Я надеюсь, ты меня понял, Драко. *** — На втором курсе мне влетело за то, что я наколдовал змею в дуэли с Поттером — мол, я ей не управлял и она могла напасть в том числе на меня самого. На третьем — за то, что я спровоцировал Клювокрыла… Потом я стал осторожнее. Видимо, подействовало, — Драко ядовито хмыкнул. Он не знал, зачем вспоминает всё с такими подробностями. Вряд ли она имела в виду именно это, когда сказала, что он должен будет рассказать, с чего всё началось. Но он не мог остановиться. — Зато отец взялся за мою учёбу. Причём руками профессора Снейпа. Сам, наверное, утомился… *** В кабинете зельевара было сумрачно, но по-своему уютно. Драко любил проводить здесь время. Да и сам Снейп, ироничный и дотошный, ему тоже нравился. Не нравилось только, когда они встречались по таким поводам. — У тебя на носу С.О.В., а ты, вместо того чтобы зубрить Трансфигурацию, дерзишь Минерве настолько, что она выставляет тебя за двери. — Снейп расхаживал по кабинету, заложив руки за спину. — Она ко мне цепляется, — едва сдержавшись от того, чтобы закатить глаза, ответил Драко. Профессор Макгонагалл вообще ко всем цеплялась, кроме своих любимых гриффиндорцев. Но к Малфою цеплялась особенно. — Значит, ты должен стараться в два раза больше, Драко. И вести себя как подобает. Чтобы у неё не было поводов. Драко закатил-таки глаза. — Вам будто отец речи пишет, профессор. Северус покачал головой и указал узловатым пальцем на свой стол. — Готовьтесь к порке, молодой человек. — Ну точно. Драко улыбнулся уголком губ. К трости профессора Снейпа он привык. Боль давно его не пугала. Если бы всё это ещё не сопровождалось занудной головомойкой… Драко выпутался из мантии и подошёл к столу. Положил ладони на полированную деревянную поверхность, слегка наклонился. Чуть шире расставил ноги, находя устойчивую позу. Северус уже посвистывал тростью за спиной. Крупные мурашки побежали под рубашкой вдоль позвоночника, и Драко передёрнул плечами, стряхивая их. — Мне нравится это не больше твоего, Драко, — с некоторым сочувствием заметил Снейп. — Говорите за себя, — сдерживая улыбку, буркнул Драко. Стоило бы о таком молчать, но он не успел вовремя прикусить язык. Благо Северус был слишком увлечён свистом трости. — Прошу прощения? — Я сказал, что готов, профессор. Тонкие школьные брюки слабо спасали от тупой, но въедливой боли. Драко прикрыл глаза и старался дышать так глубоко, как только мог. Яркие вспышки раскатывались жаром по всему телу. Стреляли в пятки. Щекотали в голове. Драко шипел и выгибал спину, переступал с ноги на ногу, вцеплялся пальцами в гладкое дерево столешницы. И всё это время с его лица не сходила гримаса, странно похожая одновременно на страдание и удовольствие. *** — Я всё про себя понял ещё на третьем курсе, в тот самый момент, когда грязнокровка Грейнджер съездила мне по лицу, — глухо сказал Драко, подводя черту. — Но я… впервые говорю об этом вслух. Девушка напротив пометила ещё что-то в блокноте и подняла на него тёмные глаза. Она выглядела невероятно горячо в чёрном платье с высоким воротником, и даже две дурацкие девчачьи косички нисколько её не портили. Весь свой рассказ Драко старался не смотреть на неё, чтобы не сбиться, но теперь не мог оторвать глаз от этого изящно-властного лица. — Вы пришли ко мне, чтобы прожить старые травмы, мистер Малфой, или чтобы получить новые? Драко усмехнулся уголком губ, вскинул подбородок. — И то, и другое, мисс Аддамс. Она медленно и грациозно поднялась из-за стола. Проклятое платье оказалось куда короче, чем представлялось Драко. В руке у неё совершенно волшебным образом возник хлыст с тонкой хлопушкой. Она словно из воздуха его достала. Повела им в сторону Драко, будто палочкой. — В таком случае раздевайся, Драко. И на колени.