Тактильный

Все чувства сплелись в тугой клубок, вырываясь наружу навязчивой, сверлящей потребностью – тактильным голодом. Ученый, казалось, превзошел предел собственной активности. Он, словно хищник в клетке, нарезал круги вокруг своей молчаливой копии, жадно выжидая хоть малейшего отклика. – Ну что такое, Джон? – устало поинтересовался Лололошка, отрываясь от тренировки. Столь взволнованный Харрис обычно предвещал нечто… интересное, по крайней мере, для него самого. – Ну что ты, красотка, после такой интенсивной физической нагрузки организму требуется достойное восстановление! – воскликнул Джон, будто только и ждал, когда его спросят о цели визита. Оценивающий взгляд скользил по Лололошке, и с каждой секундой внутри Джона разгорался все более нестерпимый огонь желания. Желания касаться, обнимать, прильнуть, словно паразит, к своему новому хозяину и никогда, никогда не отпускать. Еще пара минут задержки, и Джон, вероятно, так бы и поступил. Но сейчас они шли к маленькому, жалкому подобию дома, зияющему дырой вместо крыши. Впереди идущий ученый едва ли не подпрыгивал от нетерпения, словно охваченный лихорадочным возбуждением, причина которого оставалась для "глупой копии" загадкой. Лололошка рухнул на кровать, зарывшись лицом в не самую мягкую подушку, а Джон тут же устроился сверху, бесцеремонно запуская свои ледяные пальцы под чужую футболку. От резкого контраста температуры все тело покрылось мурашками, и Лололошка тихо выругался. – Джон! – Расслабься, ты слишком напряжен, – спокойно проговорил Харрис. Его умелые руки, казалось, насквозь чувствовали измученное, истощенное тело, способные подарить максимум блаженства. Он искусно разминал усталые мышцы, уделяя особое внимание напряженной шее. Честно говоря, от этих манипуляций Лололошка всякий раз словно растекался, таял от каждого прикосновения, чувствуя, как подступает тихий стон, унося с собой тяжесть тревог. А Джон продолжал свое колдовство, словно кот, разминающий мягкую подстилку, и на лице мелькала довольная улыбка. Лололошка прикрыл глаза, позволяя Джону продолжать свои манипуляции. Тело постепенно расслаблялось, а мысли уплывали в далекую, блаженную пустоту. Он чувствовал, как напряжение покидает каждую мышцу, оставляя лишь приятное покалывание. Холодные руки ученого больше не казались неприятными, а дарили долгожданное облегчение. Джон молчал, сосредоточившись на своей задаче. Он чувствовал, как под его пальцами исчезают твердые узлы напряжения, как тело под ним становится более податливым. Ему нравилось это ощущение контроля и власти, возможность влиять на состояние другого человека одним лишь прикосновением. Он знал, что Лололошка доверяет ему, и это доверие согревало странным, неведомым теплом. Он чувствовал, как внутри него зарождается новая волна желания, которая захлестывает его с головой. Ему хотелось близости и тепла, и Джон замедлил движения, переходя к более нежным и ласковым прикосновениям, словно подготавливая почву для чего-то большего. Он чувствовал, как их дыхание учащается, как сердца бьются в унисон. Наконец, Джон перевернул Лололошку на спину, нависая над ним, заглядывая прямо в глубокие, голубые омуты глаз. В его взгляде читалось нескрываемое желание, которое, словно отражение в зеркале, плескалось и в глазах Лололошки. Они оба знали, что произойдет дальше, и были готовы к этому.