Заблудший огонёк

      Сейчас небо темнело уже раньше, позволяя мелким, совсем точечным и более крупным белым светлячкам появляться на почти чёрном полотне. Сегодня было удивительно ясно. Ни одной тучи, ни облака не закрывали мигающие словно фонарики небесные тела.       Саймон ненавидел это. Даже высь отказывалась скорбеть, когда из трижды проклятого Райли тоннеля несли его тело. Лейтенанту не дали осознать то, что только что произошло. Как это произошло. Поставили перед фактом, когда он с Газом прорвался к этому тоннелю. Его нет. Его Джонни нет. Кто-то аккуратно оттащил Саймона от ещё не остывшего, до сих пор такого тёплого тела. Он даже не помнил кто это был. Взгляд был прикован к телу.       Райли несправедливо был лишён возможности присутствовать при этом. При том, как спускается курок, весёлая пуля начинает своё путешествие, достигая места назначения. Наверняка Джонни даже не понял как всё произошло; как можно что-то понять, когда ты был и вот по щелчку пальцев тебя нет. Саймон представлял как его сержант дернулся, повалился назад сквозь поднявшуюся из-за сражения пыль и грузно рухнул на пол. Прямо как в небесах, разрывая кучные облака, несётся вниз заблудший огонёк, неся за собой яркий пламенный шлейф, постепенно сгорая, так и не достав земли. Внутри Райли как будто что-то оборвалось.       Джонни лежал неподвижно, черты лица сгладились, делая его моложе. Можно было подумать, что он просто потерял сознание от удара макушкой о бетонный пол. Если бы не кровь, много крови, которая смешалась с пылью и грязью на земле.       Через перчатку этого было нельзя ощутить, но Райли был готов поклясться, что он чувствовал как алая теплая жидкость каплями падает на пол с его руки. Лейтенант испачкался в крови своего сержанта, когда только-только увидел его, склонился и попытался поднять. Никогда Саймона так не шокировал собственный голос, отчаянно произносивший "Джонни".       Саймон смотрел на Джонни, лежащего на боку с зияющей дырой в виске; метка, означающая точку невозврата. Лейтенант снова сделал шаг, едва сам осознав его, но был остановлен грубой рукой капитана, придержавшего его за плечо. Он покачал головой, не сейчас. Саймон чувствовал странное: растерянность. Он думал, что избавился от этой совершенно ненужной эмоции ещё в детстве, когда первый раз дал отпор отцу. Видимо, однажды испытав замешательство, где-то глубоко в себе он оставил этому место.       Газ, подошедший сзади и положивший руку на плечо Райли, мягко увлек его за собой на выход из тоннеля.       Саймон чувствовал себя не в своей тарелке, если так вообще можно сказать. Он походил на потерянного ребёнка, вот так легко позволяя Гэррику себя оттаскивать.       Он никогда не боялся темноты. Чёрт, он взрослый мужчина, военный. У него почти не было страхов. Но то, как по мере удаления от тоннеля эта скверная дыра, называемая "входом" начинала отдаляться, как внутри неё всё становилось практически неразличимым, сливаясь с тьмой... Райли нервно сглотнул.       Эта мгла впустила в себя четверых из них, а вернула троих. Такая плата за проход в ад? Иначе то, что происходило там внутри назвать было нельзя.       Снаружи было тихо. Если не считать машин полиции, сигнальные огни которых отбрасывали причудливые красно-синие блики, скорой помощи, уже приехавшего телевидения да и просто любопытных зевак, которых упорно просили покинуть место происшествия.       Газ пытался завести разговор с Райли, но понял, что это бесполезно, когда не получил никакого ответа. Лишь расфокусированный взгляд, устремленный куда-то вверх. Саймона здесь не было. По крайней мере, он был далеко от всего происходящего. Гэррик не мог винить лейтенанта. Он справлялся с горем по-своему, и сержант полностью уважал его выбор. Даже если это значило отрешиться от всех, стоять в стороне и курить сигарету; видимо попросил у кого-то.       Карие глаза с безразличием смотрели на ночное небо. Они не выражали ничего; ни горя, ни сожаления, ни жажды мести, абсолютно ничего. Саймон шумно выдохнул, наблюдая как дым постепенно поднимается всё выше и выше, а после медленно растворяется в воздухе, расползаясь ленивой призрачной тенью под тусклым фонарём.       Взгляд скользил по ясному чёрному небу. Райли всегда считал, что смотреть там особо не на что. Лишь кромешная темень да раскиданные, как будто высыпанные из коробки, мерцающие кристаллики. Джонни категорически не был с ним согласен. Ему стоило многих усилий уломать Саймона поехать с ним в Шотландию, чтобы МакТавиш наглядно показал насколько сильно ошибается лейтенант. На острове Скай, если везло с погодой и небо не было затянуто тучами и пушистыми облаками, можно было наблюдать за мириадами бусинок разного размера, разбросанных по мороку, этакие маленькие огоньки. Джонни рассказывал как ему посчастливилось увидеть целый дождь из этих серых, золотых и каких-то смешанных цветов жемчугов. Они падали, оставляя за собой лишь кратковременный, совершенно мимолетный след. Иногда их было едва видно, так далеко они находились от Земли. МакТавиш тогда сказал, что это души, спускающиеся на землю. Затем они перерождались. Саймон фыркнул, обозвал это чушью и даже слегка позабавился, пока смотрел как насупился сержант, обидчиво отводя взгляд в сторону, бормоча, что вычитал это из славянских мифов. Какая нелёгкая Джонни понесла туда... И всё же слушать эти истории от Джонни было по-своему интересно. Он говорил живо, описывал в красках, комично размахивал руками, когда показывал движение падающей звезды.       С ним было уютно. Саймон не мог сказать, что ему это было нужно, но так же и не отказывался от общества шумного сержанта. Даже если он иногда начинал бесить лейтенанта...       Джонни всегда шутил, видя как Райли стоит вот так, что лейтенант ведёт себя не как грозный боец, а как влюблённый, обиженный жизнью подросток, пытающийся привлечь к себе внимание. Он лишь хмыкнул, неопределённо пожав плечами. Согласился ли он со своим сержантом? МакТавиш так и не понял. От этого как в рот набравшего воды человека почти невозможно было добиться и одной фразы.       — ...идёшь? Гоуст, ты слышишь меня? — Голос Прайса раздался в голове как нечто далёкое, приглушенное и хриплое.       Саймон повернулся, бросил окурок на землю, придавив ботинком и коротко кивнул. Меньше всего ему хотелось сейчас говорить. И взаимодействовать с кем либо, даже если это было важно. Приложив все усилия, он оттолкнулся от стены, на которую опирался и последовал за остальной группой. Снаряжение зычно брякнуло за спиной, так оглушающе в ушах, словно выстрел, оборвавший чью-то жизнь.       Саймон по привычке хотел окрикнуть сержанта, но вовремя прикусил язык. Почему он забыл об этом так рано? Джонни больше нет. Он не зашагает за своим лейтенантом, не пройдёт с ним огонь и медные трубы, не отпустит глупую шутку, не купит ему обещанный чай в кофейне. Саймон помнил об этом, МакТавиш обещал. Джонни вообще ничего больше не сделает. Странно осознавать, что человек, с которым Саймон общался буквально пару часов назад теперь лежал в чёрном мешке.       Самое сложное сейчас — собраться мыслями, когда они одна за одной проносятся в голове, точно соревнуются в неизвестной Саймону гонке.       Один шаг, другой, он постепенно приближался к Прайсу и Газу. Им тоже досталось, ровно как и Райли. Он в какой-то мере был рад, что хоть эти двое, если не в полном порядке, то уж хотя бы живые. Но этом почему-то все равно не уменьшило того колючего чувства, что поселилось в груди лейтенанта, обрамленной и так слишком большим количеством шрамов. Но это было страшнее, на это нельзя закрыть глаза, нельзя сказать себе не обращать внимания. Это липкое ощущение безысходности, боли, гнева начинают поглощать его все больше и больше своими когтистыми лапами, заставляя темнеть взгляд, когда Райли подходит к остальным.       А где-то далеко-далеко погасла одна из самых ярких звездочек, видимых когда-то ранее на небе.       Одинаково с этим никто не обратил внимание на блеклый, почти невидимый хвост метеора, стремительно промелькнувший и так же быстро исчезнувший во мгле.                               ***       Джон как всегда пришёл с работы домой поздно, сбросив ботинки на пол, ключи отправились на тумбу в коридоре. Он прошагал в зал, плюхаясь на диван, растянушись и застонав когда заныли уставшие кости.       И ради чего он так упахивается... Ради оплаты квартиры и учёбы в институте, который ему навязали? Он уже взрослый, чёрт возьми, человек и может решать сам, что делать в этой жизни. МакТавиш мог бы, например... пойти в армию. А что плохого? Он здоров, крепок, схватывает на лету. Да и просто его всегда тянуло туда. Он сам не понимал почему. Опять Джон насмотрелся своего бреда и грезит о невозможном, как-то сказала его старшая сестра. Может правда не стоит...       Он провел рукой по могавку, растрепав и так непослушные волосы. Что он делает. Живёт в комфорте, безопасности, но всё равно ступает в неизвестность, практически бросая семью. Негоже так поступать, верно?       Рука нащупала в кармане все еще не сброшенной куртки металлические платины. Достав их, Джон под светом решил лучше оглядеть их. Безделушка, найденная его другом и подаренная им Джону. Он говорил, что нашёл это, где, МакТавиш так и не вспомнил. Он покрутил в руках жетоны. Грязные, присутствуют следы ржавчины и чего-то ещё. Мусор. Надо бы выкинуть. Джон поднялся с дивана и, когда собирался уже пойти избавиться от этого хлама, его пальцы коснулись выпуклых букв, прятавшихся за грязью. А вот это уже интересно. Джону было любопытно, кому эти жетоны принадлежали ранее, поэтому он пошёл в ванну, примеряясь чем можно оттереть металл. МакТавиш нашёл какое-то средство, тщательно начиная мыть жетоны. О, как долго это продолжалось. Он сам уже был не рад, что затеял это. Надо было выбросить и дело с концом.       Но все же упорства Джону было не занимать. Если взялся за дело, то закончит его.       Спустя час кропотливой работы МакТавишу удалось очистить жетоны от грязи. Ржавчина, конечно, осталась, но теперь хотя бы было видно что именно на них написано. "Саймон «Гоуст» Райли". Джон выгнул бровь. Ему показалось это слегка глупым. Призрак? Серьёзно?       Джон задумчиво провел подушечками пальцев по выбитому имени и позывному, ощущая прохладный и слегка шершавый металл. Саймон Райли. Кто это? Ясен пень, что кто-то из военных, ибо помимо всего на жетоне было выбито "Оперативная группа 141". Кем был этот человек? Капитан? Сержант? Что с ним стало? Почему его жетоны никто не искал? Эти вопросы разом вскружили голову Джону. Он покачал закатил глаза, о чём он думает. Лишний раз забивает и так начинающую болеть голову...       Время было позднее, поэтому вскоре он отправился спать. Он с сомнением глянул на жетоны, поразмыслил и все же прихватил их с собой в спальню. Пусть будут у него на видном месте.       — Джонни, пригнись. Ты слишком выделяешься.       — Для тебя, ЭлТи, я не только нагнуться готов.       — Разговорчики, Джонни.       Тихий смешок раздался рядом с лейтенантом. Этот сержант когда-то доведет Райли до белого каления. И все же он позволяет этому наглому шотландцу отпускать шуточки во время опасных миссий, где обычно люди должны быть максимально сосредоточены.       — ЭлТи?       — Да?       — Ты носишь свои жетоны?       — Да.              — Покажи.       — Зачем?       — Любопытно.       — Сейчас не время для... — Лейтенант тихо и удрученно вздохнул, когда обнаружил, что сержант придвинулся ближе, воодушевленно ожидая, пока Саймон покажет свои знаки. Он не носил их на шее, а в кармане жилета. Так удобнее. Он вытащил их, брякнув цепочками, и потряс перед лицом сержанта.       — Доволен?       — Ещё бы, — МакТавиш протянул руку, прикоснулся к металлу, провел пальцами по буквам. Нахмурился, задумчиво прикусил губу. Прожигал взглядом буквы. Можно было представить как крутятся шестерёнки в голове Джонни; вспоминает что-то.       Синие глаза, цвета чистого неба встретились с шоколадными карими. Джонни резко выдохнул, вздрогнул, словно от звонкой пощёчины, слегка отшатнулся. Саймон не двигался, беспристрастной статуей взирая на своего сержанта. Сердце Джонни сжалось, забилось сильнее, отдаваясь барабанами в ушах. Он чувствовал, как кровь закипает в жилах, а грудь заныла, что было больно сделать вдох. МакТавиш видел этого человека уже не раз.       Он резко сел в кровати, распахнув глаза, пытаясь отдышаться. Неприятный холодок пробежал по спине, мурашками проявляясь на сильном теле. Этот человек в маске черепа... Он не первый раз посещает сны Джона. И называет по-особенному. Джонни. Его так называли лишь самые близкие члены семьи. Из уст человека в маске это выходило почти что мягко, по-доброму, близко. И все же МакТавиш, кажется, теперь догадался кто был тем незнакомцем во снах. Саймон "Гоуст" Райли. Но почему? Зачем этот кто-то приходит к Джону?       Джон не знает как это назвать. Видения? Сны? Вещие сны? А если он видит будущее? Нет, бред. Люди так не могут. А... прошлое? МакТавиш, не сходи с ума, пробормотал он сам себе, устало проведя рукой по лицу. Он теряет рассудок.       Он остро помнил, ещё один. Более яркий, более живой сон.       — Сколько раз я говорил не рисковать собой? — Прозвучал у самого уха хриплый, приглушенный балаклавой грубый голос, но до боли знакомый.       — У меня всё было под контролем. — Джонни дернулся, когда антисептик коснулся особо глубокой раны.       — Неужели? — Насмешливо произнёс Саймон. Костяшки пальцев слегка коснулись загорелой кожи, когда лейтенант промокал рану своего сержанта. — Объясни тогда почему мне пришлось вытаскивать тебя из заброшенного склада?       Повисла неловкая пауза. Было видно как Джонни стыдится; кончики ушей и шея слегка покрылись еле видимым румянцем, что не скрылось от взгляда Райли.       — Просто переоценил свои силы, — с шумом выдохнул Джонни, признавая поражение, но головы не склонил. Удивительно, не так часто это было.       — Переоценил не то слово.       — Хватит отчитывать меня как ребёнка.       — Ты хуже ребёнка, Джонни.       — Ты ранишь меня, знаешь?       — Переживешь.       Джонни повернул голову, встретившись взглядом с Саймоном. Тот осуждающе смотрел на сержанта.       — Мне не нравится, что ты так безрассудно действуешь.       — ЭлТи, успокойся, я...       — Не делай так больше. Никогда. — Ровный строгий голос прозвучал в тихой комнате, заставив МакТавиша на секунду лишиться дара речи. Он видел лейтенанта серьёзным, но это... Это было что-то другое, более личное. Относящиееся именно к Джонни и больше ни к кому.       Джонни моргнул, а после широко улыбнулся.       — Ага, значит, я тебе всё-таки нравлюсь. Чёрствый лейтенант не устоял... — но его грубо прервали.       — Ты нравишься мне живым.       Выразительные синие глаза уставились на Райли с озорным блеском.       — Знаю. Поэтому и стараюсь.       Из-под балаклавы послышался короткий смешок.       — Старайся лучше, Джонни.       Рука, бледная, уже без перчатки, потянулась вперёд, прильнув к шее сержанта, притягивая того ближе, пока их лбы не соприкоснулись, а горячее дыхание лейтенанта не обожгло кожу МакТавиша.       — Есть сэр.       Это был самый яркий сон из всех.       Нужен чай. Джон просто накручивает себя. Он никогда не видел этого человека, никогда не говорил с ним, не считая снов... Да Джон даже не знает как он выглядит под этой маской-черепом! Но почему тогда он кажется таким знакомым, родным, кем-то по-особенному ценным. И Джон не знает почему.       Если МакТавиша что-то беспокоит, он предпочитает решать проблему быстро и эффективно. Видимо, в этот раз быстро явно не получится, да и вряд ли он придет к каким либо ответам. И все же он упертый как баран.       Хорошо иметь друзей в армии. Правда, сложно разговорить, но у Джона талант к тому, чтобы разболтать, заговорить человека, чтобы он дал то, что нужно шотландцу. Поэтому ему не стоит труда расспросить об оперативной группе 141. И правда. Была такая. МакТавиша позабавило, что один из её членов имел одну с ним фамилию. Все же она была распространена в Шотландии, поэтому ничего удивительного тут не было. А вот рассказ про одного лейтенанта очень заинтриговал Джона. В нем была надежда самому поговорить с этим загадочным человеком, прояснить всё, что накопилось.       Джон ощутил острую, пронизывающую насквозь пустоту внутри, когда узнал о том, что этого человека, Саймона Райли, давно уже нет. Убит на одной из миссий. Вот так просто ушёл человек. Был и нет. А Джон даже и не догадался. Он стиснул кулаки, костяшки побелели, ногти впились в ладонь. От чего ему было так больно? Будто взяли и часть души нещадно вырвали и растоптали.       Это был нелогично, противоестественно, словно две совершенно разные вселенные, которые никогда не должны были встречать друг друга, сплелись в танце на костях и пепле. Почему его так волнует судьба совершенно случайного человека? Или он уже не случайный? Джон запутался.       Следующие пару часов он потратил на то, что бы добраться до армейского кладбища. Белые кресты, ровно постриженная зелёная трава. Тишину нарушал лишь ветер, то и дело завывающий свою скорбную песнь, заставляя листья деревьев трепыхаться. Слабые падали и уносились потоками воздуха, сильные держались.       Джон шёл вдоль последнего пристанища людей, исполнивших свой долг с честью, пока не наткнулся на довольно неухоженный крест, к которому явно не подходили многие годы. МакТавиш сглотнул, подошёл ближе, присел перед крестом, протянул руку и отряхнул пыль. "Саймон «Гоуст» Райли". Пальцы задержались на вырезанных на белом камне буквах, прежде чем Джон положил перед крестом цветы. Посчитал, что будет неуважительно прийти ни с чем.       — Здравствуй... те. — Джон не понимал зачем говорит с камнем. С могилой незнакомого, но в то же время такого близкого человека. Это безнадёжно.       — Я думаю, ты ждал меня, да? Может на "ты"? Я помню в моих снах ты именно так ко мне обращался. — МакТавиш нервно усмехнулся. — Знаешь, судьба довольно непредсказуемая штука. Ещё вчера утром я не знал твоего имени. Хотя ты приходил ко мне задолго до этого. Знаешь, это даже довольно жутко. Ты жуткий. — Джон сидел напротив креста, барабаня пальцами по колену. И что ещё говорить? Если все равно никто не ответит. Но ему искренне не хотелось уходить. Ещё немного побудет...       —...и я врезал ему в его чёртову харю! - Джон показал как замахивается, отведя руку в сторону. — Послушай, я не такой уж и плохой. Просто тот парень сказал, что килт это отвратительно, а Шотландия ничем не примечательна... Это же чистой воды бред. Знаешь, какой у нас прекрасный хаггис делают? А виски?       Джон замолчал. Поднял взгляд к небу. Стемнело. Неужели он столько часов просидел здесь!? Он вздохнул, приложил ко лбу ладонь, пристально вглядевшись в слово "Саймон".       — Поверь, мне это тоже необычно. Скажем, такая обстановка... не по мне. Но знаешь что, я не против, если будешь иногда заглядывать ко мне. Мы же не закончили нашу миссию в... Риме, кажется? Сдается мне, я проснулся на самом интересном...       Джон медлил, но всё же поднялся, отряхнув штаны.       — Может ещё свидимся, ЭлТи.       Никто не ответил. Мёртвые не слышат. Мёртвые не говорят.       Ветер утих. Ночь, покрыв землю, утаскивала в свои тени тихие деревья армейского места вечного покоя.