cruel mistake.

С того дня, когда Натаниэль сбежал от Натана и Лисов, прошли девять дней. На девятый день Итан попросил у той девушки, которую, как оказалось, звали Эмма, помочь с поиском билетов через её компьютер. Эмма оказалась хорошей девушкой, она помогла ему найти билеты на послезавтра. Сейчас Итану предстояло найти жильё на эти полтора дня, а потом начать новую жизнь. Находиться в городе было опасно. Итан это понимал, поэтому купил три пачки сигарет, две бутылки самой дешёвой водки, а позже отправился за город. Бутылки бились друг о друга и создавали неприятный стук. Итан закурил уже третью сигарету подряд. Сигаретный дым окутывал его, и он мог ощутить лёгкую эйфорию. Теперь этот родной запах заставлял вспомнить двух самых родных людей — мать и Эндрю. Вдыхая дым снова и снова, Итан попытался ощутить рядом присутствие так нужного сейчас ему человека. Не оглядываться, не останавливаться, никому не доверять. Быть кем угодно, только не собой, менять имена, внешность и места как можно чаще. Может, если бы Нил придерживался этих правил, то сейчас бы было всё по-другому. Он бы не начинал курить вторую пачку сигарет, запивая это всё водкой. Он бы не испытывал чувство бесконечной вины перед самыми родными людьми: перед Мэри и Лисами. Так и не добравшись за город, Итан поднялся на крышу первого пятиэтажного здания, которое попалось на пути. Тёплый ветер дул прямо на Итана, и из-за этого сигаретный дым попадал в глаза. Сидя на краю крыши, Итан ничего не чувствовал. Страх смерти он потерял ещё когда был Натаниэлем Веснински. Он смотрел вниз на крыши зданий. Вид ему напоминал тот день, когда он только смог сбежать от Натана. Всё те же огоньки на ночном фоне. Высота притягивала его, манила и не хотела отпускать. Склонившись ещё больше над пропастью, Итан в последний раз подумал о жизни. Он тихо начал говорить себе под нос: — Я устал. Просто устал. Ничего не хочу больше видеть и знать. Мне больше это не интересно. И даже если после смерти ничего нет, там я найду спокойствие? Всё, что у меня было, — я потерял. Потерял всё. Потерял то, что не мог найти восемнадцать лет, — свою настоящую семью. Глаза налились влагой, предательски расплылся мир. А внутри нарастало странное, тягучее чувство, медленно окутывая сознание. Тело больше не слушалось, конечности стали чужими. Взгляд скользнул по помятой пачке сигарет на асфальте — и ушёл в пустую даль. — Простите, что не попрощался... А хотели бы вы этого? Не знаю. Зато я знаю наверняка: того, что я натворил, не исправить. Всё уже не будет как прежде. Он уже поднимал руки к лицу, чтобы скрыться от мира, но... «Пожалуйста...» Отчаянный рывок. Последняя вспышка зрения, вобравшая уродливый пейзаж, блёклое небо, ту самую пачку. И... *** «Когда губы Эндрю больно прижались к губам Нила, у него замерло сердце. Рука сама собой потянулась к подбородку Эндрю, но Нил вовремя вспомнил, что тот не любит прикосновений. Тогда он взялся за рукав пальто и стиснул ткань. Прикосновение сработало как запрещающий сигнал: Эндрю чуть отстранился от него. — Останови меня. Охватившая Нила паника грозила взорваться боевым снарядом, здравый смысл велел прекратить всё это, прежде чем они сделают то, о чём позже пожалеют. Но Рене говорила, что Эндрю не испытывает сожалений, а Нил скоро умрёт, так что — какая разница? Он не успел подумать, как удобнее наклонить голову, потому что Эндрю оторвал его пальцы от своего рукава. — Почему? — Потому что ты слишком глуп, чтобы сказать мне «нет». — А ты не хочешь услышать от меня «да»? — Это не «да», это нервный срыв. Уж поверь, я могу отличить одно от другого. Я не буду таким, как они. Не дам тебе просто позволять мне делать это. — В следующий раз, когда кто-то назовёт тебя бессердечным, мне, пожалуй, придётся лезть в драку. — Девяносто два процента, — отозвался Эндрю. — Почти девяносто три. Эта ситуация вызвала у Нила улыбку, которая как назло не хотела уходить. Но он успел её спрятать до того, как Эндрю её смог бы заметить». *** Итан не решился на этот шаг. Вместо этого он выследил окна в доме, которые не горят, и понадеялся, что хозяев вообще нет или они в отъезде. Отпереть дверь, используя те же отмычки, оказалось легко, даже когда Итан был пьян. Он тихо прошёл внутрь и огляделся вокруг. Однокомнатная светлая квартирка, следов повседневной жизни человека Итан не обнаружил. Значит, в квартиру пока никто не заселился. Заперев дверь на внутренний замок, он прилёг на диван. Спиртное продолжало обжигать горло, но Итану сейчас было на это безразлично. Алкоголь помогал отключать сознание, и в итоге Итан забылся вовсе. Он не помнил, как уснул. Но проснулся Итан с раскалывающейся головой. Он положил руку на макушку и заставил себя сесть и оглядеться. На полу валялась бутылка водки, недопитая вчера. Её оставшееся содержимое вылилось на ковёр. Начался десятый день его бессмысленного существования. Завтра ему предстояло вылетать в Исландию, так что этот день Итан предпочёл провести лёжа на диване, чтобы сохранить на всякий случай свои силы. Дождь барабанил по подоконнику и скатывался с окна огромными водопадами. Итану под вечер стало плохо, он думал, что не выдержит, откроет окно и всё-таки сделает задуманное ранее. Сильный эмоциональный удар накрыл его с такой силой, что, казалось, он удушит его. Внутри всё сжалось в огромный ком, а потом вышло наружу огромным цунами. Итан встал на колени перед кроватью, взялся руками за голову. — Как же я устал. Я просто устал. Я устал, устал, устал, устал. Сначала Итан шептал себе под нос, стараясь изгнать приступ эмоционального срыва всеми силами, но эмоции взяли своё. — Блять, да нет. Нет, блять. Сука, нахуя. Из мыслей сыпались только маты. На прочее сил не хватало. Ещё не хватало воздуха, и фразы сыпались обрывистыми ругательствами. — Я убил. Я убил всё. Своё будущее, настоящее, и только ебучее прошлое всегда меня преследует. Бега, бега, бега. Гляньте на меня, ну же, на такую конченую ебаную тварь. Итан упёрся одной рукой себе в подбородок. В его глазах нет ни капли жалости к себе. Только острая леденящая ненависть, нарастающая с невероятной скоростью. — Пусть болит, я заслужил эту боль. Пусть горит, горит дотла. Лучше не будет. Лучше не будет никогда. Всё, что было хорошего, закончилось. Он ударил со всей силы по кровати. Руки оказались ватными, а в голове всё зазвенело. Итана затрясло, и перед глазами всё поплыло. — ЗАЕБАЛО! Почему, почему? Сука… Лисы, поле, экси. Да или нет. Да, да, да, Эндрю. Блять, всё проебал. ВСЁ. Наконец он, не выдержав, рухнул лицом в кровать, и его прорвало на горькие, обжигающие слёзы, которые текли ручьём без остановки и пачкали идеально застеленную постель. В ушах послышался громкий стук сердца. Итан не мог вздохнуть воздуха, он задыхался, захлёбывался в своих эмоциях. Сил не было. Он смог оторвать голову от кровати и снова взять её в руки. — Сука, да за что мне это?.. Ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу. Голова раскалывалась, но Итан всё ещё не мог подняться на ноги. Он, уткнувшись лицом в постель, сидел на полу. Он немного успокоился, но дрожь ещё не прошла. Тут пробил резкий холод. Итан почувствовал, что он одинок. Мысли о том, что у него не осталось ничего, вернулись, медленно втыкаясь острыми ножами в спину. На минуту Итану показалось, что всё иллюзия — он в мире совсем один. Весь мир сговорился, чтобы делать ему больно. Никто не хотел, чтобы у Итана хоть когда-нибудь появилась надежда на хорошее будущее. И вот только он начал налаживать свою жизнь — и всё. Конец. Дрожь начала спадать, но голова всё ещё раскалывалась сильными волнами. С усилием Итан поднялся на ноги, и его склонило в сторону. Он присел на кровать и очень быстро под успокоившиеся звуки дождя погрузился в долгий, болезненно-приятный сон. *** «— Надеюсь, у тебя веский повод беспокоить меня в праздники? — Я не знал, кому ещё позвонить, — хриплым, неузнаваемым голосом произнёс Нил. Когда он в последний раз открывал рот, он кричал. — Ты в порядке? — в голосе тренера пропала всякая злость. На замену пришла тревожность. — Нет. Нет, я не в порядке. Простите, но не могли бы вы приехать за мной в аэропорт? — Жди там. Я уже еду. Нил кивнул, будто Ваймак это видел. Сил на эмоции не хватало. Он отключился настолько, что не заметил машину Ваймака. — Вставай. Поехали. Когда вместо затуманенного сознания пришла реальность, Нил уже лежал у Ваймака в квартире. — Простите. — По голосу вроде Нил, а по виду нет. Сейчас ты объяснишь мне всё с самого начала, только давай без своей брехни. Нил озадаченно окинул Ваймака взглядом. — Нет. Нил ввалился в ванную и зажёг свет. Лицо в зеркале было настолько ужасное, что ноги сделались ватными. Нил схватился за раковину, но, не удержавшись, рухнул на колени. В зеркале Нил увидел копию своего отца. — Дыши. Когда Нил закурил предложенную Ваймаком сигарету, он почувствовал, что все его швы напряглись. — Нил, — позвал Ваймак, — поговори со мной. — Кажется, у меня швы разошлись. Ваймак стянул с него куртку. Когда Нил начал стягивать перчатку, зажав её зубами, щёку прожгло болью. Заметив, Ваймак взял его за подбородок. Нил не подозревал, что на лице тоже есть пластыри. Ваймак аккуратно снял их и замер. — Нил, что за хрень у тебя на лице? Нил был не готов видеть своё отражение, а особенно вытатуированную цифру «четыре» у него на скуле. Ваймак не ожидал столь бурной реакции, поэтому Нил мигом пролетел на кухню, схватил нож и поднёс лезвие к лицу. Ваймак дёрнул его и, обхватив обеими руками, они сели на пол. Нож выпал. — Тише. Тише, всё хорошо. — Помогите мне. — Дай мне это сделать. Когда его тяжёлое дыхание выровнялось, он спросил: — Что, твою мать, случилось? Ты же поехал отмечать рождество с дядей, разве нет? — Я соврал… И хотя в рождество Нил не ответил ни на одно сообщение, сейчас Лисы обрадовались, что он вышел на связь. Он стал членом их семьи, а они — его семьёй. Это стоило всех порезов, ушибов и боли». *** Ночь с десятого дня на одиннадцатый оказалась незаметно быстрой. Итан уже не помнил, насколько быстро и просто он заснул, но он помнил, как вчера словил нервный срыв. Психика сказала: «Хватит». Хоть он и старался всегда быть сильным и не давать эмоциям выходить наружу, но весь накопленный бесконечный стресс, боль, гнев и отчаяние вышли наружу огромным потоком тем вечером.