Неизбежность

Пошатываясь, Нираги подошёл к заброшенному зданию. Подняв голову, он увидел вывеску, которая висела наполовину. На ней были еле видны буквы «аптеки». Не успев сделать шаг, бок предательски заныл. Обезбол, который он вколол не так давно, перестал действовать. Сугуру нужна была более сильная и мощная дозировка. Ему нужно было что-то такое, из-за чего он смог бы забыть, что на его теле есть бесчисленное количество ожогов и ран. Он хотел забыть, что при любом действии тело начинает подводить его, а при кашле на ладони появляется алое пятно, которое тут же впитывается в рубашку и бинты. Нираги не знал, что ненавидит сейчас больше всего: окружающую его среду или своё тело. Себя или людей, которые сделали с ним это? Зайдя в бывшую аптеку, он, хромая, прошёл к стеллажам, но те были пустыми. Абсолютно ничего. Все полки были опустошены. Люди были настолько жадными по своей натуре, что забирали даже то, что им не надо. Они так сильно боялись за свою жалкую жизнь, что готовы были вгрызться в глотку тому, кто решит взять у них что-то из вещей первой помощи. Даже если эти вещи им были не нужны. Сплюнув кровь на пол, Нираги выругался себе под нос и понял, что если сейчас он не найдёт нужный ему обезбол, то боль будет настолько невыносимой, что он наложит на себя руки. Прокрутив эти мысли в своей голове, Сугуру рассмеялся. Неужели он так легко сдастся? Неужели он будет готов наложить на себя руки так просто? Нет. Он будет мучиться до конца — так же, как и все люди вокруг. Выйдя из здания и не успев уйти в поисках другого помещения, он почувствовал, что боль стала такой сильной, что Нираги облокотился на стену здания, а после скатился по ней вниз, чтобы сесть без лишней боли. Всё пекло, каждое движение приносило боль, а глаза стали стеклянными из-за одного лишнего движения. Дотронувшись до живота, он увидел на руке бордовый след. Не успев среагировать, Сугуру увидел вдали стоявший силуэт. С каждым шагом человек приближался, и, когда расстояние сократилось до десяти шагов, Нираги смог разглядеть полностью его лицо. Волосы до плеч, противная кофта и противное лицо, которое выражало смесь всех чувств для Сугуру. Даже если Чишия Шунтаро безэмоционально смотрел на него, Нираги всё равно смог бы найти один процент презрения. Наверное, он был бы прав — Чишия и вправду мог презирать его. — Знаешь, если бы на твоём месте был Арису, он бы не лежал так. Руки Шунтаро были в карманах, и с каждым словом он делал шаг ближе к Сугуру, так что мог смотреть на него, как на бабочку, которая сидела на земле и не могла нормально взлететь, ибо люди оторвали ей крылья. — Но ты не Арису. Ты не смог выстроить доверительные отношения с людьми вокруг тебя. Нога Чишии без особой жестокости ударила Сугуру в бок живота. Удар был настолько нежным, что нормальный человек почувствовал бы просто прикосновение, но Нираги зашипел и сжал бок одной рукой, чтобы туда не пришёлся второй удар по случаю. — То, что ты сейчас лежишь и гниёшь здесь, — это лишь твоя проблема. Ты сам наведёшь себя на смерть. Ты не должен быть среди обычных людей. Ты — отброс. Самый настоящий отброс, которому суждено умереть в одиночестве. Достав одну руку из кармана, Чишия положил её на макушку Сугуру и натянул волосы, которые остались после пожара, так, чтобы Нираги вновь почувствовал боль. — Отъебись от меня, Чишия. Прошипев противную «ш», Нираги неприятно вздохнул. Если бы сейчас ему было хоть немного лучше, он бы взял пистолет, который держал на поясе, и выстрелил бы в ногу Шунтаро, а после — в плечо, а потом в другую ногу и оставил бы его здесь. Он бы не убил его, но оставил бы надолго истекать кровью. А может, забрал бы с собой? Если Нираги умрёт, то почему какой-то Чишия должен выбраться из Пограничья? — Ты показываешь свои ненужные зубы, тем самым отбиваешь желание у всех людей тягаться с тобой. Оставшаяся рука в кармане схватила что-то и медленно достала. В руке Шунтаро оказались ампула и шприц. — Насколько сильно ты хочешь жить, Нираги? Глаза Сугуру загорелись то ли волей к жизни, то ли счастьем от мысли, что если сейчас в ампуле будет морфин, то Нираги всё же сможет выстрелить в Чишию. — Что ты хочешь? Сказав это через сильную боль, Сугуру сморщился, надеясь, что это не издевательство. Что Шунтаро овладеет чувство вины и что он даст обезбол Нираги без лишних игр. Сугуру хотел забыть характер Чишии, хотел забыть, насколько он холодный, и представить, что рядом сейчас Арису, который не устроил бы этого и сам помог бы Нираги. Но Шунтаро был прав. Никто бы не искал его, поэтому сейчас перед ним стоял он — Чишия. Только отбросам есть дело до других отбросов. Только они хотят поиздеваться друг над другом и доказать свою значимость. — Докажи, что ты хочешь жить. Отпустив руку от макушки Нираги, тот отошёл на десять шагов — на то расстояние, с которого его заметил Нираги. Отойдя, он положил ампулу со шприцом на землю и снова убрал руки в карманы. — Вперёд. Лицо Чишии расплылось в улыбке. Он знал, что Нираги пойдёт за морфином, но хотел посмотреть на эту картину. Посмотреть, насколько это будет жалко и отчаянно. — Ты такой же, как и я. Сказано это было почти вполушёпот, но Чишия всё равно услышал. — Именно поэтому я с тобой. Именно поэтому я искал тебя, а не Арису с Усаги. Чтобы встать на ноги, потребовалось несколько минут. Даже встав, Нираги продолжал облокачиваться на стену здания. Всё, что будет дальше, для него — пытка. Чишия насмехался над ним так же, как насмехались над ним в школьные годы. Он опять оказался в этой ситуации. Сделав один неуверенный шаг, Нираги опёрся на ногу, которая болела не так сильно. Каждый шаг был мукой. Изо рта капала кровь, когда Нираги пытался вдохнуть ещё больше воздуха. Тело жгло, а рубашка прилипла к телу и слилась с ним из-за обилия крови. Сделав два шага, Нираги понял, что обычные десять шагов для Чишии равны двадцати для него. Он ненавидел Чишию. — Когда мы были на пляже, у тебя был отвратно-противный образ. Ты делал, что вздумается. Кажется, ты даже не чувствуешь вины за убийства людей. Шунтаро услышал короткий смех, который вырвался у Сугуру. — А ты чувствуешь вину за то, что делаешь со мной? Чишия, недолго думая, ответил: — Нет. Сделав ещё один неуверенный шаг, Нираги сместил взгляд с ампулы на Шунтаро. — Ты это заслужил. Это твой персональный ад, — кратко сказал Чишия, сохраняя спокойную улыбку. — Так же, как и они заслужили это. Они умирали в муках. Я устроил для них ад — так же, как и ты для меня. Шаги продолжались, и за несколько долгих минут Нираги смог пройти половину пути. — Ты запуганный кролик в клетке, Нираги. На тебя не то что жалко смотреть — смешно. Тебя будто бы пустят на опыты, а ты всё продолжаешь противиться и хотеть выжить в условиях, где ты в любом случае труп. Ты никогда не выберешься из этого проклятого тела. Ты полностью сгорел. И даже если решишь начать хорошую жизнь, тебя будут опасаться. Матери будут закрывать глаза детям возле тебя. Ты будешь монстром для них, прямо как и тогда, на пляже. Чишия следил за каждым действием Сугуру и видел, как трудно даётся каждый шаг. Кажется, ему даже нравилось наблюдать. — Я начну нормальную жизнь только после того, как оставлю умирать тебя. До ушей Сугуру донёсся слабый смех Шунтаро. Он был приятным и нежным, что совсем не подходило его голосу и характеру. — Не думал, что отбросам нужно держаться вместе, а не убивать друг друга? Повернув голову на бок, Чишия продолжил наблюдать за парнем, и, кажется, на его лице появился слабый румянец. Неужели ему так понравилась мысль, что отбросы должны держаться вместе? Проигнорировав вопрос, Нираги продолжил идти. Когда до ампулы и шприца оставалось два шага, к ним приблизился Шунтаро. В глазах Сугуру заиграли страх и ненависть. «Он не посмеет». — Быстрее, Нираги. Я считаю до трёх. Начав отсчёт, парень продолжил идти, но изо рта вновь вырвалась струя крови, на которую Нираги не обратил внимания. Сразу после этого живот адски заболел. Шунтаро считал медленно, но когда с его губ сорвалась цифра «три», Нираги кинуло в холодный пот. — Ты проиграл. Своей ногой Шунтаро раздавил ампулу, и содержимое вылилось на землю, тут же впитавшись, оставив за собой лишь мокрый след. Нираги оставался один шаг. Всего ничего. Злость нахлынула так, что Сугуру толкнул Шунтаро, сбив его с ног, а после склонился над ним. Порыв ярости и адреналина был таким сильным, что боль притупилась. Рука Нираги сжала горло Чишии, а перед глазами застлала пелена. — Убьёшь меня? Слова прозвучали рваными из-за недостатка дыхания. В следующую секунду к Сугуру вернулось сознание. Руки ослабли: сжиматься слишком сильно они не могли из-за нарастающей боли. Ладонь Шунтаро оказалась в кармане, и он быстрым движением достал шприц с белым содержимым внутри. Игла резко вошла под правильным углом в мышцу. Препарат тут же ввёлся, и Нираги успел лишь скривиться от боли. — За стерильность не ручаюсь. Сказав это, Чишия выкинул пустой шприц, облокотился на руки и посмотрел на лицо Сугуру. Они были так близко друг к другу, что слышали рваное дыхание. — Я рад, что ты — отброс. С тобой никто не тягается, кроме меня, из-за этого. Губы Шунтаро накрыли Нираги, но Сугуру успел отстраниться. На лице Чишии промелькнуло разочарование. — Хватит играть в кошки-мышки. Я тебя поймал, Нираги. Поймал с потрохами. Твоя жизнь зависела от меня, твои мучения зависели от меня. А теперь ты пытаешься уйти? Не путай наши стороны. Сжав одной рукой волосы Нираги, Чишия вновь прильнул к его губам. Поцелуй не был приятным для обоих. Шунтаро и вовсе не переносил всё, что было связано с сексом и другими тактильностями, но продолжал целовать парня. А Сугуру, который всегда смотрел лишь на девушек, теперь целовался с парнем. Языки переплетались. В рот Шунтаро попала кровь Сугуру: он принимал её, сглатывал и хотел ещё. Это было похоже на что-то извращённое. Поцелуй продолжался даже тогда, когда не хватало дыхания. Они отстранялись и вновь прилипали друг к другу, будто хотели слиться в одно целое. Это не была любовь или что-то романтическое, милое, как у Арису и Усаги. Это была зависимость и одержимость.