Сделай шаг навстречу

Свет софитов резал глаза, но для меня всё это не имело значения: я видел только его рыжую макушку, наклонившуюся над гитарой, и лицо, исказившееся в экстазе. Усилители загудели, и первые риффы обрушились на зал, быстрые, острые, как лезвия. Его пальцы летели по грифу, высекая из металла огонь. Каждое движение было резким, отточенным, и казалось, что он разрубает сам воздух между нами. Я ловил себя на том, что не могу отвести глаз — струны визжали, но подчинялись, и в этом подчинении было что-то болезненно притягательное. Барабаны поддержали его безжалостным ритмом, и вместе они превратились в каток, сметающий всё на своём пути. Толпа ревела, но я слышал только его — эту ярость, эту скорость, эту злость, замешанную на страсти. Он будто бросал вызов и мне, и миру. Я чувствовал, как это заводит, как внутри разгорается огонь, от которого невозможно спрятаться. И вот — кульминация. Он ударил по струнам с такой силой, что я почти поверил, гитара разлетится на куски прямо в его руках. Соло было диким, рваным, с визгами, от которых по коже бежали мурашки. Ноты летели как пули, и каждая попадала в меня, вырывая дыхание. На мгновение мне показалось, что он исчез — осталась только энергия, чистая, необузданная, хищная. Ураган, рождённый им, и я утонул в этом урагане, не желая выбираться. Когда последняя нота сорвалась и затихла, толпа взревела так, что стены задрожали. Я смотрел на него, на то, как он тяжело дышит, держит гитару. Чёрт возьми, капельки пота пробегали по его обнажённому торсу, скатывались ниже, оставляя за собой влажные дорожки и слишком много идей для воображения. Внутренне альфы воспламеняется от одной только мысли, что все видят то же, что и он. Хочется проколоть глаза каждому, кто продолжает пожирать взглядом его омегу. Рыжеволосый дьявол поднимает голову, заключая в свой капкан, и по-блядски вызывающе облизывает свои блядски губы, отчего те начинают ещё больше блестеть в свете софитов. Его глазах скрыты рыжей чёлкой, но Джеймс совершенно точно уверен: Дэйв смотрит на него, — и делает это намеренно — заставляя кровь бурлить в жилах, подобно лаве в действующем вулкане. Кисть уверенно обхватывает гитару, снимая её с себя, демонстрируя свой красивый подтянутый живот. Хэт всего прошибает током, он со свистом втягивает воздух через плотно сомкнутые зубы, разводя ноги шире из-за того, что джинсы неприятно сдавливают накатывающее возбуждение. А змей-искуситель с копной раздражающе рыжих волос продолжает посылать вибрации, точно попадающие по естеству альфы, больно ударяя каждой из них. Джеймс хочет закрыть глаза, отвернуться, в конце концов, встать и уйти, но он каменной статуей продолжает неподвижно сидеть на месте, позволяя пытке не заканчиваться.    Под гул следующей группы, разогревающей зал рваными аккордами, Дэйв словно растворился в полумраке. Его силуэт исчез за кулисами, и я ощутил неприятный холод, будто из меня вырвали кусок. Толпа продолжала реветь, люди прыгали, хлопали, а Джеймс уже ничего не слышал — кроме собственных мыслей и бешеного стука крови в висках. Хэт срывается с места и под эти грёбаные аплодисменты покидает общий зал.    Он движется в конкретном направлении, зная этот блядский клуб как свои пять пальцев: его душный запах, стены, пропитанные дымом и потом, лабиринт коридоров за сценой. Это было логово, в котором царил хаос и разврат, но это не останавливало Хэта приходить сюда снова и снова. Шаги мои были уверенными, быстрыми. Джеймс не искал — он шёл, знал, куда именно скроется его рыжая бестия. Сквозь узкие проходы, мимо разбросанных кабелей, через облака сигаретного дыма и резкие голоса техников. Всё это было фоном, размытым и ненужным. Хэт толкнул неприметную дверь, облупленную, с трещинами в краске, и оказался в служебной комнате. Здесь царила иная атмосфера — тесная, сырая, насквозь пропахший затхлостью и дешёвым алкоголем. По углам громоздились ящики с реквизитом: ненужные прожекторы, манекены в сценических костюмах, полурассыпавшиеся маски. На стенах висели уродскими плакаты черепов и крестов, когда-то яркие, а теперь выцветшие и оборванные. Казалось, само пространство дышало уставшей гримасой. Но главное — в углу стоял диван. Большой, потрескавшийся, с вытертой до блеска тканью, с вмятинами, которые слишком многое повидали. Он выглядел так, словно ждал меня, словно был частью его ритуала, безмолвным свидетелем всего, что он скрывал от самого же себя. Я замер, вбирая в себя атмосферу этой комнаты, пропитанной чем-то запретным и липким. И в следующую секунду он появился — мой рыжий демон, закрыв за собой дверь на замок.         Джеймс всем сердцем ненавидит это место, но ирония судьбы заключается в том, что Дэйв позволяет ему находиться рядом только на своей территории, то есть в клубе, где каждую пятницу исполняет концерты и вертит своей красивой задницей перед десятками альф и омег, грезящими о соитии со столь прекрасной бестией. Но все они остаются ни с чем, потому что Дэйв разрешает только одному из них нарушать правила заведения и прикасаться. Всё, что происходит за закрытыми дверьми, так и остаётся тайной комнатой.       — Каждый раз я удостоверяюсь, какой же ты еблан, — произносит бестия, подходя ближе к развалившемуся на диване альфе, опуская колено между его бёдер и скользит им по поверхности, пока не упирается в пах, — сколько раз говорил не приходить, а ты как всегда тут, –наклоняется, опаляя жаром дыхания чувствительную кожу возле уха, — Зачем тебе это?        — Ты знаешь, — хрипит Джеймс, сглатывая слюну.        — Скажи мне, — Дэйв проводит языком по ободку ушной раковины, — я хочу услышать это. Ещё раз.        — Потому что я хочу тебя, — вздыхает альфа, прежде чем остатки контроля покидают его, — тебя всего.    Его сильные руки обхватывают мягкие бёдра и усаживают сверху, так плотно прижимая к себе, что из груди омеги вырывается судорожный выдох, оставляя его с разомкнутыми губами в попытке вдохнуть хоть каплю воздуха. Дэйв откидывает голову назад, обнажая линию шеи, и Джеймс тут же накрывает её жадными поцелуями. Он вкусывает солоноватый вкус кожи, вырисовывает языком узоры на горячей артерии, где бешено пульсирует кровь. Опьяняющий аромат омеги срывает остатки самоконтроля, и только огромным усилием воли альфа удерживает зверя внутри, который рвётся оставить метку, заявив на весь проклятый мир свои права. Джеймс прячет его за железными оковами. Стоит лишь раз переступить эту тонкую грань — и он потеряет рыжего демона навсегда. Дэйв стал его проклятой зависимостью, наркотиком, от которого не хочется лечиться. Каждая встреча — смертельная доза, и он снова и снова готов умирать в этих руках, чтобы воскреснуть под хриплые, сладострастные звуки, вырывающиеся только для него одного, чувствуя на нём исключительно свой терпкий запах. Однако их собственный долбоёбизм мешает им быть вместе. Так же, как и с другими. Им кажется проще убить друг друга, чем признать то, что каждый интуитивно ощущает как своё, но при этом отрицает очевидное влечение. Это влечение болезненно и противоречиво, но в то же время нерушимо, словно крепкие узы из сказок про истинных. Особенно это ощущается, когда они рядом, когда их тела и души, казалось бы, сплетаются невидимой нитью, одновременно тесной и неразрывной. Дэйв не сдерживает хриплых стонов, опускаясь сразу на несколько пальцев, которые Джеймс вводит в него до основания фаланг. Откидывает голову, закатывая глаза и продолжая насаживаться под тихое хлюпанье из-за обильного выделения природной смазки. Омега сжимает золотистые волнистые пряди на затылке альфы, пока тот осыпает поцелуями острые ключицы, покусывая, желая оставить метку, но сдерживает себя от фатальной ошибки.        — Это... невероятно, — с придыханием хрипит омега, облизуя губы и зачесывая взмокшие пряди с лица.        Хэт обезумев только от одного взгляда на потёкшего в его руках Дэйва, и он учащает свои фрикции, ускоряясь, делая и более резкими, под правильным углом попадающими каждый раз по нужной точке, от чего омегу в какой-то момент начинает всего трясти, и он кончает, изливаясь прямиком на тёмную футболку альфы. Губы рыжеволосого расплываются в удовлетворённой улыбке после недавнего оргазма и находят губы напротив. Поцелуй выходит размазанным, почти невесомым, но в тоже время нежным, как в приторных романтичных фильмах, где о реальности даже и намёка не будет, в которой эти двое сейчас находятся.       — Спасибо, солнце, — выдыхает Дэйв прямо в губы напротив и оставляет последний короткий поцелуй.        Затем лёгким движением он приподнимает бёдра, позволяя пальцам плавно выскользнуть из него, растягивая тонкую нить эякулята, которая тут же обрывается, когда омега окончательно слезает с колен альфы.        Окутанный опьяняющими событиями последних минут, Джеймс не сразу улавливает реальность. Его сознание словно тонет в вязкой дымке, пока резкий щелчок замка и последовавший за ним звук закрывшейся снаружи двери не возвращают его к действительности. Он отрывается от спинки дивана, и до затуманенного разума постепенно начинает доходить происходящее: его только что трахнул и бросил его рыжий демон. Какой уже ёбаный раз.