То, что не поддаётся расчётам

Во-первых, Цитадель. Цитадель вызывала у Шепард восторг с первой встречи. Не тем даже, как выглядела — хотя, конечно, для девицы, выросшей в колонии Аттического Траверса, выглядела она крышесносно, — но атмосферой. Место, где все разумные расы Галактики существовали в мире — по-королевски роскошный подарок для человека, уставшего от собственного цинизма… Вот только король был голый — и нафаршированный техникой Жнецов даже больше, чем сама Шепард. Что произошло после запуска Горна, она не могла рассказать. Воспоминания возвращались медленно, исподволь — обрывками реплик, размытыми образами; вкручивались в шею, как винты у чудовища Франкенштейна, и тело снова отказывалось двигаться ниже пояса, а мир — утрачивал краски… Во-вторых, батариане. В конце войны, когда они оба маялись от бессонницы, Шепард с Гаррусом занялись тем, чем, наверное, занимаются все нормальные пары: рассказывали друг другу о первых убийствах. И там, и там — батариане; и произошло всё, считай, в одном возрасте — очень удачно, что туриан призывают на службу с пятнадцати!.. У Шепард это был рейдер — один из тех, кто решил поживиться на Мендуаре. Убить или бить убитой: отчаянный всплеск биотики, брызги мозгов на магазинном прилавке… Гаррус впервые убил на второй год призыва. Быстрый и чистый выстрел — мёртвый пират; просто нажать спусковой крючок, и всё происходит как будто бы не с тобой — на те пять секунд, что ты позволяешь самообманываться! Такие же пять секунд самообмана Шепард себе позволила, взорвав ретранслятор Альфа. А на шестую список убитых ей батариан пополнился всем населением системы Бахак — 304 942, согласно официальным данным. В-третьих… да нет, первого и второго, пожалуй, достаточно. Дано: вторая годовщина победы — и разрушения Цитадели; коммандер Шепард, символ победы, одна штука — настолько не в кондиции, что согласилась прикатить на приём на коляске; журналисты, военные, дипломаты, почётные гости всех сортов и расцветок — не поддаются подсчётам. А что тогда остаётся живому символу? Улыбаться, жать руки, кивать, улыбаться, высказывать соболезнования, кивать, улыбаться, кивать… Коммандер Шепард — герой, доказавший, что все разумные расы Галактики способны вместе бороться за мир, — не может себе позволить дёргаться, когда к ней подходит очередной незнакомый батарианин. Уж точно не когда тени погибших в системе Бахак — сотни тысяч теней! — стоят за её закованной в медицинский корсет спиной. Иронично, не правда ли? Все превозносят коммандера Шепард, на все лады восхваляют её передовые взгляды, буквально на трон возводят… А король-то — голый! Вот, немного устанешь, и уже какая-то совершенно церберовская муть из всех щелей бьёт фонтаном… А потом между Шепард и миром вклинился Гаррус. Наклонился, передавая — на розовой, маркирующей лево-еду тарелочке — какую-то вычурную закуску с торчащими из зелёного крема креветочными хвостами; отгородил от всех и закрыл от камер, чтобы никто не мог прочитать у неё по губам, и только потом спросил, нервно дёрнув мандибулой: — У тебя глаза совершенно стеклянные. Всё в порядке? Гаррус слишком хорошо её изучил; даже странности человеческой мимики не стали ему помехой. — Я не вывожу, — честно ответила Шепард, ковырнув непонятное нечто шпажкой. — Надо было позволить мне откалибровать подвес. Тогда бы и проходимость была получше. Она поперхнулась от смеха; хорошо хоть, не начала сразу есть, а не то её ожидала бы самая нелепая смерть в истории Спектров. — Не смотри на меня так! — Гаррус оправдательно вскинул руки, а окружающие уже не скрывали, что во все глаза на них пялятся. — Я видел, как ты управляешь Мако, и предпочитаю перестраховываться. — Ты остался жив, чтобы о том рассказать. Чего теперь жалуешься? — То, что мне прежде везло, не значит, что можно расслабиться. Так мы с тобой далеко не уедем!.. …в общем, они укатили раньше: коммандер Шепард делегировала партнёру работу с общественностью, и Гаррус их виртуозно отмазал. Укатили и сели в шаттл. Вернулись домой. Выпили по бутылочке лево- и декстро-пива — и самое время пришло пострелять по банкам! Не так, как на Президиуме два года назад — без винтовок: Шепард всё еще не могла долго стоять… На самом деле, это было очень обидно! Она отлично могла ходить, даже бегать трусцой, когда Гарруса не было рядом, чтобы над ней квохтать, а вот вставать или, того хуже, стоять… Словно бы демонов, живущих в её костях, можно было отвлечь движением; но стоило замереть, и они снова начинали вгрызаться в её скелет и выворачивать тазовые суставы… …но из пистолета можно было стрелять и сидя! Гаррус, конечно, поддался, но чья бы корова мычала, правда? В-четвёртых… В-чётвертых, у них был рассвет, и земное солнце расцвечивало турианские лицевые щитки багряным и рыжим; это было красиво, и как-то по-особенному… правильно, и жизнь, несмотря на все пересчёты, была прекрасна! И с каждым днём — становилась всё лучше и лучше.