Ищущий обрящет

      — Кофе, черный, — мальчишка лет семнадцати потянулся в карман своих форменных шорт и выгреб горстку монеток. Пересчитав их со скрупулёзной точностью, он с позвякиванием бросил их перед пожилой официанткой на барную стойку. За окнами кафе уже стояла густая, непроглядная темнота, а хозяйка заведения выглядела изрядно замученной за долгий рабочий день. Пятый украдкой взглянул на часы в яркой красной рамке, висевшие справа от барной стойки. Без десяти одиннадцать. Чудесно, значит, у него даже будет время выпить кофе. Все двигается лучше, чем он ожидал, — без сахара.       — Милый, детям не положено кофе. Может быть, ты хочешь молочный коктейль? — старушка проворно сгребла разбросанные по барной стойке монеты и кинула их в передний карман своего фартука, покрытого тут и там жирными пятнами от картошки фри и котлет. Убрав выручку в укромное место, женщина улыбнулась по-старчески мягко и протянула руку навстречу мальчишке, чтобы потискать того за кончик носа. Но не успела она поднести руку к лицу Пятого, тот схватил бабушку за запястье, да так крепко, что та подскочила на месте от неожиданности и боли, вперив свой удивленный взгляд в на вид милого юношу с чудесными щечками.       — Дай мне чертов кофе. И я тебе не ребенок, — процедил раздраженно сквозь зубы парень, отпуская руку испуганной женщины. Та отшатнулась в ужасе, выкрикнула «хамло» и пробубнила еще что-то оскорбительное, но вслух произносить побоялась: вдруг снова достанется. Пока старушка наливала в белую кружку остатки сегодняшнего кофе из мутного чайника, мешая черную жидкость с осевшей на дне гущей, Пятый подумал про себя, что возможно правда перегнул с этой старушкой, но ему сейчас было совсем не до разборок с ней, что положено, а что нет. С минуты на минуту появится рыба покрупнее.       Отхлебнув абсолютно отвратительного кофе, Пятый оглядел обстановку. Тускло освещенное кафе, находящееся в самом центре лабиринта запутанных улочек спального района, не отличалось дизайнерским решением. Диваны, на которых от количества посетителей кожа потрескалась клочками, столы с темными кругами от кружек, то и дело мигающая на своем последнем издыхании лампа в углу темного зала. В таких кафе обычно подают самые бургеры, искупанные в масле, и переслащенные молочные коктейли с веселыми трубочками, но подростки, бегущие заедать голод после учебного дня, находят в этих заведениях что-то романтичное.       Пятый же этого восторга не разделял. Будь его воля, он бы уже давно слинял из этого гадюшника в поисках кофе достойного помола. Но нельзя. Еще рано.       Юноша бросил взгляд на единственного полуночного посетителя, не считая его самого. В противоположном углу заведения за столом на двух человек сидела девушка, лет двадцати-двадцати двух на вид. Лицо, скрытое за толстым учебником, обрамлено прядями светлокаштанового цвета, а локон с правой стороны челки осветлен в грязно-русый, видимо, в домашних условиях. Большего Пятый разглядеть не мог, разве что темно-бордовую рубашку в клетку с закатанными рукавами, но он совершенно точно знал: это она.       Девушка потянулась за чайником, не отрывая глаз от страниц книги. Не глядя накренила чайник, и темная жидкость полилась аккурат мимо чашки — прямо на край стола, а оттуда стекла горячими каплями на колени девушки. Та, взвизгнув, все же была вынуждена оторваться от чтения и с лязгом поставила, а скорее откинула, чайник обратно на блюдце. Девушка вскочила, отряхивая уже впитавшиеся в темные джинсы капли и шипела что-то под нос злобно, проклиная свою неуклюжесть.       Девушка подняла глаза в пустой зал кафе, хотела было позвать официантку, чтобы та подала ей салфеток, но лишь встретилась глазами с пристальным взглядом странного мальчишки у барной стойки. Девушка, все еще стоя растопырив руки в разные стороны, улыбнулась неловко, но дружелюбно, мальчишке в ответ, а то тот уж больно изучающе на нее глядел. Заметив на себе взгляд, Пятый мгновенно отвел глаза и чертыхнулся себе под нос: не стоило так пялиться на нее. Зато теперь он знает, как она выглядит: миловидное лицо с разбросанными тут и там веснушками, темные глаза и угловатые брови над ними, проколотое крыло носа и эта глупая неловкая улыбка. Он, черт возьми, ненавидит тех людей, что улыбаются в свои тридцати два когда не попадя. Пятый тяжело выдохнул.       Девушка же вернулась на свое место, а ее мобильный пиликнул негромко. На экране высветилось сообщение от контакта «Кэт»:

«Джей-Джей, когда домой? Начинается наш любимый сериал»

      Девушка ткнула пальцем в дисплей, чтобы лучше разглядеть сообщение, как следом на главный экран прилетело второе:

«И вкусняшек захвати». Озорной смайлик в конце.

      Джей-Джей захлопнула книгу, на торце которой большими красными буквами красовалось гордое «Конституция». Джей проходила обучение в школе полиции и весь сегодняшний вечер битый час провела за учебниками, пытаясь магическим образом всосать в себя семестровый объем материала за ночь для экзамена по праву, который состоится уже послезавтра. Отчего-то она искренне верила в практичность и успешность этой тактики, а, может, саму себя дурила, что это потрясающая идея вызубрить все статьи конституции за один вечер в безлюдном кафе.       Она живет тут за углом, а сбежала в это кафе, чтобы ее сестра, та самая Кэт, не соблазняла ее на прогулки и тусовки в свой выходной. Да вот правда теперь она зовет ее домой смотреть совершенно глупую мыльную оперу, а кто такая Джейн, чтобы отказать родной сестре. Джей-Джей запихнула все свои учебники в сумку и уже собиралась направиться домой, но уйти не успела. - "Istanbul (Not Constantinople) - They might be Giants       — Минута в минуту, — часы на стене тикнули чуть громче обычного, и Пятый, даже не оборачиваясь, знал: наступила полночь. Через короткое мгновение зазвенел игриво дверной колокольчик, оповещая, что в кафе пожаловали новые гости. Тонкие пальцы Пятого не спеша потянулись за столовым ножом, крепко обхватывая холодную металлическую рукоять. Напоследок опустошив чашку, Пятый нырнул в синюю вспышку.       Случившееся в следующие мгновения Джейн никому и ни за что не расскажет — не поверят ей и посчитают сумасшедшей. Да что уж там, она сама себя сумасшедшей в моменте посчитала. Нет, такого не может быть, ее, должно быть, обманывают собственные глаза и уши. Джейн делает первый шаг в сторону дверей, чтобы быстренько добежать домой, скинуть с себя тяжелую сумку с учебниками и нырнуть с сестрой под одеяло перед телеком, как в кафе врывается вооруженный до зубов из человек десяти, не меньше. Такой экипировки она не видела даже в школе полиции. Все при них: бронежилеты, каски, пистолеты, дубинки и кастеты. Они больше смахивают на вооруженное ОПГ!       Джейн замерла на месте от шока, но с первым раздавшимся выстрелом в сторону барной стойки, где только что сидел мальчишка, она завизжала, что есть мочи. Господи! Где он! Она готова поклясться, что секунду назад видела странного мальчика на том самом стуле, теперь испещренном десятком дыр от пуль. Второй выстрел не заставил себя ждать, а следом мелькнула синяя вспышка и приглушенный мужской хрип. Джейн уже не знала, что произошло, и разбираться не особо хотела. Она, выронив из рук сумку, проворно нырнула под стол, закрыв уши руками и крепко зажмурив глаза от ужаса.       Сквозь пробирающий тело страх она слышала неразборчивую какофонию из выстрелов, криков, мата и оханья. Что-то постоянно валилось на пол и разбивалось вдребезги, низкие мужские голоса, должно быть принадлежашие тем самым головорезами, раздавали друг другу непонятые приказы.       — Отдай это мне, все равно пользоваться не умеешь, — на долю секунды растворившись в синей вспышке, Пятый снова появился сидя на плечах у вооруженного головореза. Мальчишка свесил ножки вниз, одной рукой схватился за его голову, а другой с размаху воткнул столовый нож ему прямо в левую глазницу. Бугай взвыл от боли и, выставив пистолет дулом к потолку, принялся палить наобум, пытаясь смахнуть с себя назойливого Пятого. Получилось плохо, Пятый лишь проворно выхватил из ватных рук головореза пистолет и, приставив к его затылку дуло, нажал курок. Бугай мгновенно накренился вперед безвольным куском мяса, но Пятый снова исчез во вспышке перед тем как мертвое тело коснулось пола.       Очутившись на барной стойке, Пятый расстрелял троих, прежде чем они могли среагировать на его внезапное появление. Отбросив пистолет в сторону, он то и дело пропадал и появлялся снова, а следом один за другим ничком валились вооруженные головорезы, не способные противостоять богатому опыту Пятого в искусстве убивать. Последнего Пятый догнал уже у самых дверей кафе: ишь ты, ретировать он надумал, в страхе пятками сверкая. Номер Пять, мелькая туда-сюда, поставил подножку головорезу, а когда тот распластался лицом вниз на кафельном полу, подошел к нему со спины и, схватив его за голову, свернул шею с хрустом.       Пятый с чувством выполненного долга оглядел побоище, еще раз убедившись, что все головорезы мертвы. Не испытывая ни малейшего зазрения совести, которую он, кажется, похоронил примерно 42 года назад, в пучине апокалипсиса, Пятый принялся вытирать руки от крови салфетками. Комиссия неплохо постаралась, Пятый отдал должное целеустремленности организации, но кто же знал, что помимо этой несчастной девченки в кафе окажется он по счастливому стечению обстоятельств.       — Я знаю, что ты здесь. Выходи же, не укушу, — произнес в пустоту Пятый, прекрасно зная, что девчонка, которую он караулил в кафе, никуда не делась, а прячется где-то. На самом деле не было никаких «счастливых стечений обстоятельств», лишь сырой расчет: больно уж нужна была Пятому эта девушка. Он вернулся домой из апокалипсиса вчера вечером, а сегодня утром уже вышел на след Джейн. Это было несложно. Она нужна была Пятому ровно по той же причине, по которой Комиссия настолько хотела ее устранить, что аж десять головорезов на одну юную девушку прислала: Джейн была там, в апокалипсисе, одна из немногих выживших, вместе с Лютером, Диего, Эллисон и Клаусом. Пятый понятия не имел, что она забыла там, но чрезвычайно хотел выяснить это. Вот аж, целый отряд перекосил собственноручно ради нее.       Не укусит?! Он что, смеется над ней. Джейн, содрогаясь всем телом, больно прикусила кончики пальцев, пытаясь осознать происходящее, плывущее перед глазами мутной картинкой, с широко распахнутыми глазами. Единственный возможный исход событий казался самым настоящим бредом, но Джейн отчетливо видела стеклянные глаза головореза, вперившиеся мертвым взглядом прямо в Джейн, и тонкую красную струйку из его рта, приоткрытом в предсмертном вздохе. Не менее ясно Джейн видела пару лакированных черных мужских туфель у барной стойки. Темная капля крови омрачала безукоризненную чистоту обуви. Не может быть, просто не может быть, что этот исчезнувший внезапно мальчишка собственноручно, своими нежными юными ручками, перекосил целый отряд вооруженных лбов. Да Джейн лучше сойдет с ума, чем поверит в это. Впрочем, она уже сошла.       Теперь он, кто бы он ни был, ребенок-убийца, клянётся ей, что не тронет ее? Выйти к нему примерно то же самое, что добровольно засунуть голову в пасть крокодила лишь потому, что тот обещал не кусаться. Джейн бы хотела просто остаться там, под своим столом, и колотить себя кулаком по голове, пока мгла кошмарного сна не рассеется.       Девушка краем глаза замечает свой мобильный, отлетевший в сторону на метра полтора от ее укромного убежища. В ее голове мелькает надежда: дотянуться до телефона и вызвонить полицию или Кэт, и может быть ее минует участь той кучки головорезов, плавающих в собственной крови. Джейн тихонечко двигается в бок и вытягивает руку в сторону телефона, всем тело накреняется, испытывая пределы ее дубовой растяжки. Пальчики Джейн проворно бегут к опрокинутому экраном к верху аппарату, ведь знает, что это ее единственное спасение. Вот телефон уже в считанных сантиметрах от руки и Джейн наклоняется еще больше, опираясь на локоть.       — О нет, дорогая, это нам сегодня не понадобится, — как телефон разлетается вдребезги под напором каблука лакированных туфель. Джейн охнула от шока и отдернула руку, с замиранием сердца понимая, что расправа вот-вот ее настигнет. Господи, может оно и к лучшему, зато не придется сдавать эту треклятую сессию. Девушка смиренно закрывает глаза и умоляет мысленно Кэт простить ее за все и услышать, как она на самом деле любила сестру, даже несмотря на все сестринские пустяковые перепалки, — понимаешь, нам нужно просто-напросто поговорить. Апокалипсис через неделю, а ты думаешь, что этот шаткий стол тебя спасет, — Пятый отодвигает стул в сторону и опускается на корточки перед зажавшейся в кучку Джейн. Одной рукой он держится за столешницу над головой, другую опустил на колено, еле прикрытое школьными шортиками.       — Ты больной ублюдок! — закричала вдруг Джейн, не понимая сама, откуда нашла в себе силы и смелость на такое заявление. Может быть, ее приободрило то, что перед ней действительно сидел ребенок. Девушка смогла вблизи разглядеть лицо мальчишки и готова была поклясться, что ему даже совершеннолетие еще не стукнуло, — какой апокалипсис! Лечись! — прокричала Джейн, осмелев в край с приливом адреналина в крови. Девушка, вскочила на ноги, неловким движением толкая стол. Он свалился на кафельный пол с грохотом. Пятясь назад, Джейн отдалилась от Номера Пять, все еще сидящего на корточках, на пару метров, выставив вперед указательный палец, будто это сильно его напугает.             — Понимаешь, я видел будущее, я был там, в этом самом апокалипсисе. А знаешь, кто еще там был? Бинго, ты! — Пятый поднялся в полный рост и деловито засунул руки в карманы шорт. Глаза девчонки на его слова округлились до критической точки, будто вот-вот вылезут из орбит, а он все никак понять не мог, что флешбеки разрушенного в пучине апокалипсиса Академии не являются признанной для всех нормой, — поэтому, будь добра, постарайся посодействовать, если не хочешь, чтобы ты и твоя сестрица сгинули в пучине армагеддона.       — Господи! Да ты фрик! — взвыла Джейн. При упоминании сестры сердце упало в пятки и болезненно сжалось где-то там внизу в страхе за родную кровь. Ей нужно бежать, ей было ясно, как божий свет. Бежать домой к Кэт, схватить ее в охапку и унести прочь, пока этот самый апокалипсис не наступил. Джейн пятится спиной назад, делает шаг и оступается об развалившийся на ее пути труп головореза с перерезанной глоткой. Джейн, падая в лужу крови, пробормотала себе что-то под нос неразборчиво, оглядывая свои окровавленные руки и чувствуя, как джинсы пропитываются кровью убитого. Рвотный рефлекс подступил уже к самому горлу, но Джейн нашла в себе силы встать на ватные ноги и метнуться к двери.       — Тебе нельзя домой, дорогая! Там гости, — крикнул вслед Пятый, но Джейн уже дернула дверную ручку и вылетела на пустую улицу. Зяблый воздух дунул в лицо, но Джейн плевать, что она забыла свою куртку в кафе, она, ведомая чувством звериного страха, мчится по выученному наизусть лабиринту улиц прямиком домой, оставив мальчишку и десять трупов в опустевшем кафе. Пятый же, все так же стоя с руками в карманах и безразличным видом на лице, и не шелохнулся, он прекрасно знал с самого начала, что все так и произойдет. Ну что ж, он позволит девченке убедиться по-настоящему, что ей действительно стоит пойти за ним. Если уж не хочет по-хорошему, то придется применить более радикальные методы, — женщины. От вас одни проблемы.       Пятый тяжело выдохнул и поднял с пола кастет. Он украдкой взглянул на часы. Кажется, уже можно идти. Она, в порыве истерии, уже должна была успеть добежать домой. И Пятый шагнул в синею вспышку, чтобы повидаться с Комиссией второй раз за недолгий вечер, пока где-то вдали гудели сирени полицейских машин.

***

      — Боже, Кэт! Ты мне ни за что не поверишь, это явно лучше нашего сериала. Прикинь, в булочную ворвался целый вооружённый отряд и принялся палить, куда ни попадя, — Джейн, пожалуй, должна была начать волноваться, когда входная дверь в их с сестрой небольшую квартиру оказалась незаперта, но перенасыщенная эмоциями за последние пятнадцать минут девушка, кажется, этого и вовсе не заметила. Она смело шагнула за порог, скинула кроссовки и направилась на звук включённого телевизора — в спальню Кэт, где они по вечерам часами смотрели мыльные оперы, — а мальчишка с бешенством в школьных шортах, ты, наверное, подумаешь, что я сумасшедшая, всех этих идиотов… — Джейн запнулась, остановившись на пороге спальни, как вкопанная.       — «Идиотов»? Ты бы высказывалась так о наших коллегах, дорогуша, — женский голос, принадлежавший отнюдь не Кэт, вторил Джейн. Посреди комнаты на стуле, прикованная по рукам и ногам толстой верёвкой, сидела Кэт с кляпом во рту. Она что-то мычала, дёргалась в тщетных попытках вырваться из оков и смотрела на Джейн бешеными, молящими о спасении глазами. По правую сторону от Кэт стояла с увесистой дубинкой в руке женщина средних лет, а слева — широкоплечий мужчина с бородой, выставив пистолет прямо к виску Кэт. Оба были одеты в идеально выглаженные костюмчики, а чёрный галстук украшал белоснежную рубашку, — что за сумасшедший школьник, расскажи, лапочка, — задала вопрос женщина, взвалив дубинку на плечо.       — Не тяни кота за хвост, Чача, разберёмся потом, — мужчина заткнул свою напарницу, из-за чего та бросила на него обиженный взгляд, отвёл пистолет от головы заложницы и принялся активно жестикулировать им. — слушай, больно уж домой хочется, поэтому давай по-быстрому договоримся: ты идёшь с нами, а мы твою сестру не раскидываем в пакетах по городу, — Джейн в ответ на его слова попятилась назад, вжимаясь спиной в стену.       — Нет-нет, ты идёшь не туда, — мужчина, объясняя словно маленькому ребёнку, наглядно указал дулом пистолета в дверной проём, к которому кралась Джейн, — а с нами, — мужчина указал обеими руками на себя.       — Боюсь, не получится, у дамы сегодня вечером рандеву со мной, — яркое синее свечение, то самое, которое Джейн видела в кафе, снова озарило комнату. Из ниоткуда вдруг в помещении возник образ того самого «сумасшедшего мальчишки», а уже через секунду Джейн успела только завизжать — кулак пацана с недетской силой впечатался в голову огромного мужчины с пистолетом. Скулы человека в костюме брызнули кровью от дыр в коже, оставленных кастетом, а пистолет от боли вылетел из рук в угол комнаты. Женщина, которую напарник назвал Чачей, оказалась ловчее своего подельника и с криком замахнулась дубинкой, напичканной гвоздями. Удар должен был прийтись прямо в десяточку — в самый затылок Пятого, сразив его наповал, но тот шустро шагнул во вспышку, а Чача, рассекая дубинкой воздух, потеряла равновесие и свалилась на пол. Воспользовавшись моментом, Джейн бросилась к своей сестре, падая перед ней на колени, дрожащими руками пытаясь развязать тугие узлы на её ногах. Кэт, дёргаясь всем телом в страхе, отчего стул ходил ходуном туда-сюда, мало помогала Джейн, а лишь путала её, не давая разобраться в путаных узлах в полумраке.       — Всё будет хорошо, Кэт, всё обязательно будет хорошо, подожди минуточку, — тараторила себе под нос Джейн, этими словами скорее саму себя успокаивая, убеждая в обязательном хэппи-энде. Верёвки были стянуты так туго, что спустя полминуты ковыряний в узлах Джейн не продвинулась ни на толику, лишь ломая ногти об толстые верёвки. Она не видела, что происходит в комнате за её спиной, и это лишь добавляло боязливой дрожи её рукам, ведь в любой момент её могли стукнуть по голове, если, конечно, героический мальчик в шортиках, свалившийся с небес, не справится.       В это время тот самый мальчик в шортиках телепортировался к комоду, на котором среди прочих радостных фотографий в рамках лежал и чёрный загадочный чемоданчик. Пятый прекрасно знал, что этот чемодан значит для этих двоих и что им проще будет умереть, чем объясняться с Комиссией, куда они его дели. Номер Пять схватил чемодан и с размаху вышвырнул его в открытое окно.       — Ублюдок! — заверещала Чача, бросаясь к окну, совсем забыв про Пятого, о своей миссии и о своём напарнике, ползущем за пистолетом. Женщина перегнулась через оконную раму, вглядываясь в темноту улицы далеко внизу, где белым свечением моргала внутренняя электроника разбитого вдребезги чемодана.       — Я же говорил тебе не ходить сюда! — закричал раздражённо Пятый, в два скачка оказавшись у сидящей на полу Джейн, всё ещё тщетно пытавшейся высвободить сестру. Девушка посмотрела на него со слезами на глазах от собственной беспомощности и принялась умолять Номера Пять помочь ей развязать сестру, но тот лишь дёрнул её за руку, притягивая к себе, схватил за плечи и, напрягшись изрядно, окутал себя и Джейн синей вспышкой, утягивая девушку вместе с собой в чёрную, беспроглядную бездну, ведущую в никуда.       Последнее, что видела Джейн, были отчаявшиеся глаза её сестры, из которых брызнули слёзы, её бесполезные брыкания на стуле и силуэт поднявшегося с пола мужчины, вытянувшего руку с пистолетом к голове Кэт и его палец на взведённом курке.

***

      Элисон давным-давно поднялась к себе наверх, в комнату номер три, но уже который час лежит без сна. Прохладный ночной ветер колышет шторы на приоткрытом окне, принося с собой стрекотание сверчков, звуки быстрых шагов редких ночных пешеходов и запах сиреневого куста, цветущего живой оградой вокруг академии. Девушка свернулась калачиком, подобрав под себя руки, а взгляд её неторопливо бегает по стене напротив, тускло освещённой блеклым лунным светом.       Здесь всё осталось именно так, как она и запомнила в последний раз, будто время остановилось в этих стенах. Её фанатские постеры на стенах с изображением брутальных участников бойс-бэнда, старые флаконы духов на косметическом столе, пыльный плюшевый мишка с сердечком в лапах, подаренный Лютером. В шкафу, она уверена, всё ещё висит её школьная форма и коробочка, в которую она, будучи подростком, складывала всё, что казалось ей памятным и важным.       Элисон, окутанная в пелену ностальгии, скрупулёзно перебирала в голове все моменты, когда им было хорошо в этих стенах: их девчачьи посиделки с Ваней, утреннее плетение волос от мамы, странные истории Пого, их с Диего когда-то крепкую дружбу. А лучше всего, конечно, были те редкие вечера, когда отец уезжал на конференции, оставляя Пого и маму во главе дома, — а это значило, что они могли делать всё, что им вздумается, и раз в жизни почувствовать себя до глупого обыкновенными подростками. По их просьбе мама пекла им панкейки с тонной кленового сиропа, забыв о правильном питании, они гуляли до утра, сбегали на дискотеки и концерты, а там заводили новые знакомства и интрижки, часами сидели у телевизора и плевать хотели на вдолбленную им в голову истину, что они не такие, как все. Тогда жизнь действительно казалась полноценной, дружба крепчала, и на второй план отходили все заботы.       Элисон невольно глупо улыбалась, а на подкорке даже проскочила мысль, что, может, неоправданно она так люто ненавидит своё детство — ведь не всё так плохо было. Но быстро вспомнила о более частых инцидентах в этих стенах. Она не забудет, как отец дрессировал их всех, как диких зверей, как запирал их ночами в промёрзших подвалах, как ещё детьми возложил на них какую-то самодурную миссию по спасению мира, как их не раз дырявили пули преступных группировок, против которых они должны были бороться, а отец лишь приказывал не ныть. Элисон жмурится, пока в её голове всплывает момент смерти Бена. Отец тогда из его гибели устроил просто-напросто очередную лекцию и жизненный урок. Бедный Бен так и не увидел достойных похорон. Вспоминает, как досталось им всем по самое не хочу после исчезновения Пятого. Как одно время у Элисон получалось лучше других, за что её отец возвёл в большой пример. Тогда её ненавидела вся академия. Помнит, как отец бросил Лютера на чёртовой Луне. В голове мелькают остатки совести и мысль, что о мёртвых либо ничего, либо только хорошее; что ей, как хорошему человеку, стоило бы пустить хотя бы скупую слезу по причине смерти отца, но сердцем Элисон даже рада, что всё наконец закончилось. Закончилось по-настоящему. Вдруг что-то с грохотом валится внизу, в общей обеденной, раздаются неразборчивые голоса, а потом целая какофония звуков. Элисон вздыхает, надеется, что это быстро кончится, что бы то ни было, но симфония из грохота и гама продолжается дальше. Это всё весьма мешает придаваться Элисон ностальгии, тем более что позавчера, когда было только объявлено про смерть сэра Харгривза, Клаус уже напился до чёртиков, осквернив запасы отца. Пил он тогда далеко не из-за смерти отца, а, сказать точнее, — за неё. Впрочем, Элисон его не винит: ему в своё время от отца досталось изрядно, наверное, именно поэтому он теперь торчит на веществах.       — Клаус, пожалуйста, иди спать. Это твоя вторая вечеринка за три дня. Завтра похороны, а потом мне ехать в суд, — Элисон натянула на себя пятнистый халат и вышла на порог своей комнаты. Завтра с первыми лучами солнца у ворот Академии соберётся сотня журналистов, которые будут старательно ловить заголовки типа: «Чудо-дети хоронят своего отца». Придётся усиленно корчить прискорбные лица. — твоё похмелье завтра тут никому не нужно.       — Такого ты обо мне мнения, сестрёнка! Чист уже как… часов пять, — на порог своей комнаты вышел Клаус в явно женском халате и с шёлковым ночным колпаком. Нет, правда, последний раз он выпивал в обед, оставив отцовские подвалы с пятидесятилетним виски в покое на весь вечер. Он бы так и спал, как убитый, если бы Бен не разбудил его со словами, что что-то происходит внизу.       — Заткните рты! — из комнаты номер два вылетел злющий Диего. Парень натянул на торс мятую футболку, а из кармана спортивных брюк торчал кинжал, с которым он, кажется, спал в обнимку. Несмотря на приказ Диего, шум внизу не стал тише даже на децибел, — я голову откручу, кто бы там ни был!       Диего бегом добрался до лестницы и, схватившись за перила, в два прыжка преодолел её, оказавшись на первом этаже. Звук его грозных шагов разнёсся по всему дому, и Элисон, явно не предвещая ничего хорошего, торопливо сбежала вниз по лестнице вслед за братом. В слабо освещённой одним единственным торшером обеденной Диего обнаружил, чему был весьма удивлён, Пятого, стоящего к нему спиной. Он точно не подозревал, что главный сноб их академии и блюститель порядка устроит погром в их доме. Диего от злости швырнул в брата кинжал, пролетевший в считанных сантиметрах от уха Пятого.       — Прояви гостеприимство, Диего, у нас гости, — произнёс Пятый, даже не оборачиваясь на брата. Номер Пять безразличным взглядом смотрел на девушку, стоящую на четвереньках в углу комнаты, наблюдая, как она задыхается от собственного кашля.

***

      Если бы Джейн спросили, какого перемещение в пространстве на вкус, она бы ответила, что хуже него может быть только несчастливый билет по уголовному праву и старой мизогинной преподши. В целом — довольно гаденько, если воздержаться от матов. Тебя словно суют в вакуум и параллельно бьют головой об асфальт, голова трещит по швам, вестибулярный аппарат уходит в отпуск, глаза, кажется, прямо сейчас вытекут из орбит, а поперёк горла встаёт ком, и дышать становится просто невозможно. Длится это всё пару мгновений, но кажется, что тебя пытают часами.       Неприятным побочным эффектом оказался подступивший к самому горлу рвотный рефлекс. Джейн в глаза слепит необычайно яркий свет, она не понимает, где она и существует ли вообще ещё, но знает точно, что ей прямо сейчас надо избавиться от содержимого желудка. Всё ещё не совсем разобравшись со своими конечностями, Джейн падает на четвереньки, её рвёт прямо на дорогой дубовый паркет академии, а после, жадно глотая воздух, она задыхается от кашля, потому что кислород рвёт ей лёгкие, будто она только что захлёбывалась под водой.       Откуда-то из глубин души Джейн вырвался болезненный стон, она усердно тёрла глаза, пытаясь прийти в чувство. Чёрта с два она ещё раз согласится провернуть такой фокус! Впрочем, она своё письменное согласие не давала и в этот раз. Разум медленно трезвеет, и в голову приходит колючее осознание всего только что произошедшего.       Господи! Кэт! Она осталась там, а Джейн здесь… Где вообще, чёрт возьми, находится это «здесь»? Джейн с трудом поднялась на шаткие, почти ватные ноги и подняла на чёртового мальчишку испуганные глаза. Бегло осмотрев комнату, дорого убранную и мало похожую на подвал для заложников, Джейн замечает из подозрительного разве что огромный герб с зонтом посередине, лужу собственной рвоты и три пары глаз чуть позади мальчишки, уставившиеся на неё не менее удивлённо и испуганно, чем она сама выглядит сейчас: рослый парень латиноамериканской внешности, за ним — девушка в пятнистом халате и, наверное, с самым испуганным выражением лица, и хлопающий в ладоши худощавый парень в женском халате цвета фуксии.       — Добро пожаловать в Академию Амбрелла, — провозгласил радостно парень в халате, подпрыгнув от перевозбуждения. Кажется, его ни сколечки не смущало внезапное появление Джейн в этой их «академии» — это что, у них в порядке вещей?       — Пятый, что за херня! — воскликнул второй парень. Нет, судя по всему, это всё же не вписывается в их рамки здравого смысла. На шум и гам в комнату зашла крупная шимпанзе на двух задних лапах, разодетая в пижаму, как настоящий человек. Кажется, именно тогда Джейн не на шутку захотелось плакать.       — Слушай, я понятия не имею, кто ты такой и как я здесь оказалась, но прямо сейчас ты снова проворачиваешь эту свою штуку со скачком в пространстве, и мы возвращаемся к моей сестре. Она осталась там! — Джейн грозно вытянула вперёд указательный палец, имея чёткое намерение набить мальчишке морду в случае отказа. Времени и желания разбираться, что это за злачное заведение, кто все эти люди и как они всё это делают, у Джейн не было. Перед глазами всё ещё стоит картина, как мужчина взводит курок, целясь в голову её сестры, и им незамедлительно нужно вернуться назад в их квартиру.       — Во-первых, нет. Во-вторых… — произнёс Пятый с серьёзным видом, всё ещё не объяснив ни Джейн, ни остальным, что значит весь этот цирк. Свой второй пункт, впрочем, он огласить не успел, ведь Джейн набросилась на него с кулаками. Пятый отдал смелости девушки должное, но скромные удары, сравнимые с поглаживаниями для Пятого, вряд ли могли принести ему значительный ущерб или заставить его сменить точку зрения. Толкнув парня в грудь, она крикнула «что значит нет», залепила Пятому пощечину. Если придётся драться с этим идиотом-полумчным ради сестры, то она готова; если придётся бежать пешком босыми ногами, ведь свою обувь она сняла дома, то она помчится что есть мочи. Фрик в розовом халате тем временем, успев сбегать на кухню, набрал себе полный стакан виски, уселся на стол и с интересом наблюдал за развернувшейся сценой, то и дело говоря что-то в пустоту, будто с невидимкой общался. Да уж, дожили: в стенах академии кто-то осмелился поднять руку на Пятого! Да его били один единственный раз — по заднице в роддоме, чтобы тот младенцем наконец орать начал.       Джейн занесла руку для нового удара, как крепкая рука обхватила её поперёк туловища, с нечеловеческой силой оттащила назад и приподняла над землёй на метр точно, а то и больше. Джейн тщетно пыталась брыкаться, бить и даже кусать по-звериному волосатую руку, схватившую её, но хватка не ослабевала ни на долю. Наконец этот нечеловеческой силы человек, подняв Джейн ещё выше, усадил девушку в припадке истерики на самый верх шкафа, высотой метра два, напичканного изнутри всевозможными кубками и наградами чудо-детей.       — Поставь меня на место! Мы возвращаемся к Кэт! — забарахтала ногами Джейн, глядя на мальчишку свысока. Наконец ей удалось разглядеть человека, закинувшего её повыше. Всё тело двухметрового широкоплечего мужчины было густо покрыто волосами, почти шерстью. Теперь он подошёл к собравшейся компании, спросил у них что-то, на что в ответ они лишь развели руками.       — Может быть, хоть так ты выслушаешь. Во-вторых, то, что ты видела, называется Комиссией; они следят за временным порядком, а ты, как я уже говорил, причастна к апокалипсису — твоя сестрица может быть тоже. Из чего следует пункт номер три, — мальчишка завёл руки за спину и принялся расхаживать туда-сюда по комнате с таким видом, будто читает поучительную лекцию, — в-третьих, твоей сестры там больше нет. Она сейчас, если, конечно, ещё жива, вне времени и пространства. Единственный способ спасти её теперь — это остаться здесь и всячески помочь мне понять, почему именно ты оказалась в эпицентре торнадо по имени Армагеддон, — мальчишка наконец остановился, поднял глаза на Джейн, сидящую под потолком, — ты всё поняла?       — Ты издеваешься?! — Джейн завопила. «Всё поняла»? Что «всё поняла»? Что грядёт какой-то апокалипсис, а её сначала чуть не застрелили раз, чуть не застрелили два, выкрали из дома, а сестру оставили умирать? Нет уж, извините, ничего не понятно, включая то, что она сидит в улье суперлюдей, рядом с ними — говорящая обезьяна, а мальчишку лет пятнадцати пубертат превратил в высококлассного ассасина. Джейн ущипнула себя в последней надежде, что это всё сон её перенагруженного перед сессией мозга, и она сейчас проснётся в своей библиотеке с кляксой на щеке, — может быть, ты хотя бы представишься? Вы все!       — О нет, нет, зануда Пятый, моя очередь! У кого колпак — тот и говорит, — парень в ярко-розовом халате, сделав последний глоток виски, поправил съехавший вбок колпак для сна. Он спрыгнул со стола, подошёл к мальчишке со спины, закрыв ему рот рукой. — Он совершенно не умеет интриговать слушателя, — произнёс он, тыча в Пятого пальцем, но тут же вскрикнул от боли, когда мальчишка грубо вывернул ему руку, которой он держал его рот на замке, со словами: «Не трогай меня своими грязными руками, торчок». Парень в халате фыркнул, подошёл к шкафу, на котором сидела Джейн, и в дружелюбном приветствии протянул ей руку: — Клаус, приятно познакомиться.       — Джейн, — девушка неловко пожала руку в ответ. Этот казался безопаснее остальных, за исключением сильного запаха перегара, от которого аж глаза слезились, — для своих можно Джей-Джей. Вам нельзя, — поспешно добавила Джейн.       — Как мило! А этого Пятый зовут, прикинь, прямо как цифру. Он тебя уже изрядно достал, я смотрю, но пойми и прости — у него как-никак второй пубертат. Слушай, понимаю, история сейчас будет довольно… интересная. Я сам ещё не всё осознал, но ты просто прими как факт и не пытайся осмыслять логически, — произнёс Клаус, набрав полные лёгкие воздуха. Он приготовился к долгому сумасшедшему рассказу о их супергеройской жизни: — В 1989-м сорок три женщины повторили судьбу святой Марии и внезапно родили детей. Наш отец, сэр Реджинальд, сумел выкупить семерых из этих детей у горе-мамаш, — Клаус показательно пересчитал собравшихся в комнате, — ты спросишь: как же седьмой ребёнок? Бена, к сожалению, как лучшего из нас, забрали рано, — Клаус показушно шмыгнул носом и вытер невидимую слезу рукавом халата, — впрочем, детишки мы оказались непростые: Пятый вон в пространстве и времени скачет. Папаша наш, кстати, помер. Завтра похороним и забудем о нём, как о страшном сне.       — Какой кошмар, — прошептала Джейн и кинула голову на руки, закрыв ладонями лицо. Она окружена фриками, теперь официально. За что ей такие страдания — ей пока понять не удалось, но она усердно перебирала в голове варианты.       — Этого вундеркинда, кстати, — Клаус указал рукой на Пятого, — по его словам, сорок два года носило где-то в раскалённом жерле апокалипсиса. Он там что-то напутал с формулами, пока подвешивал свою проекцию где-то в квантовом мире. Не переживай, мне тоже эти слова абсолютно ни о чём не говорят. И теперь его маразматичный пятидесятивосьмилетний разум заперт в подростковую кожуру. Про апокалипсис, к слову, он трындит всем нам с тех самых пор, как вернулся домой. Не знаю, ему бы стоило сначала провериться у психиатра, — Клаус закончил тираду и снова уплыл на кухню наливать себе новый стакан виски. Ну что же, такую информацию нельзя воспринимать на трезвый разум.       — Всё верно. У нас есть ровно семь дней, пока наш мир не умрёт, словно Помпея, — произнёс Пятый и в мгновение исчез в синей вспышке. Остальные собравшиеся в комнате люди с сонными зевками и тяжёлыми вздохами разбрелись по своим комнатам, перешёптываясь о чём-то на ходу. Одну лишь Джейн оставили там, на пыльном шкафу, пережёвывать всё только что вылитое на неё, словно ушат леденящей воды, переосмысливать ценность жизни и то, насколько удачной будет идея сбежать из этой грёбаной академии. Но для начала бы хотя бы вниз спуститься.       — Эй! Может, меня кто-то снимет?! — закричала Джейн вслед уходящим людям. Бугай, который закинул её на этот шкаф, кажется, оставил дело законченным лишь наполовину и плевать хотел, что девушке стоит как-то спуститься. Ужасно нерадушный приём выходит: оставить гостя ночевать на шкафу — это постараться надо.       — Прыгай, Джей-Джей, — в комнате единственным спасителем для девушки остался парень. Он вытянул руки к шкафу, ловко схватил девушку за талию и благополучно поставил на пол. Джейн хотела бы попросить не называть её уменьшительно-ласкательно, но посчитала, что сегодня ему можно простить всё в качестве благодарности за спасение. — Диего, — представился он. — У тебя есть кто? Семья, может?       — Не-а, только мы с сестрой вдвоём, — Джейн пожала руку парню, внимательно разглядывая его лицо. Он выглядел изрядно уставшим — с тёмными синяками под глазами, коротко стриженный и обросший колючей щетиной, видимо, у него не лучшие времена. — Классный шрам, мне нравится, — Джейн ткнула пальцем в свою левую бровь. Шрам, как последствие неудачных тренировок, был Диего весьма к лицу, придавал ему мужества и брутальности.       — Я попрошу маму застелить тебе диван в гостиной. Спокойной ночи, — парень густо покраснел от смущения в ответ на комплимент Джейн, мягко улыбнулся на прощанье и вышел из гостиной. Джей-Джей ещё видела его силуэт, как он подошёл к женщине, выглядевшей безупречно с иголочки для такого позднего времени, как нежно взял её под локоть и сказал ей что-то — видимо, попросил подготовить постель. Следом последовали шустрые шаги по лестнице вверх, и Джейн осталась совершенно одна в чужом доме, в звенящей тишине, наедине со своими мыслями.       Теперь эта тишина звучала в тысячу раз громче звука пальбы из пистолетов, криков и топота ног десятка головорезов. Джейн, стеклянными глазами глядя на негорящий камин, плюхнулась на диван. До неё наконец в полной мере дошла бредовость всего происходящего. Куча фриков, твердящих, что конец мира уже крадётся на носочках; что Джейн занимает в нём главную роль; что сестра сейчас распростёрта где-то между страниц времени. А самое главное — что не говорит о Джейн как о человеке разумном — это то, что она собственноручно вручила свою жизнь в руки мальчишке, с которым познакомилась примерно два часа и десять убийств назад.       Лучше, чем ответ на любой вопрос по конституционному праву, которое, кстати, Джейн так и бросила в кафе, она знает теперь, что своей кровью только что расписалась на контракте с дьяволом под дикие проценты. Джейн озирается по сторонам в шаткой надежде, что ещё не поздно человеку с камерой выпрыгнуть из-за камина и объявить, что это всё был социальный эксперимент, типа «Шоу Трумана», что ей полагается приз — прожить свою жизнь ровно столько, сколько захочется, а не сколько решит надвигающийся апокалипсис.       Ну что ж, если уж апокалипсис действительно нагрянет, а жизнь подсовывает ей шанс дожить оставшиеся семь дней по-геройски, то так уж и быть — Джейн примет вызов судьбы. И постарается даже не отсиживаться под столом во время героических перестрелок, а помогать своим героическим напарникам героически спасать мир. Джейн, откинув свою, по ощущениям, свинцовую голову на подушку, вряд ли могла сдержать себя от того, чтобы уснуть крепко-крепко. Больно уж изматывают эти ваши геройства. Перед тем как окончательно забыться в сонной пелене, Джейн подумала о том, что было бы славно перекусить. Можно даже чего-нибудь совершенно обычного, совсем не геройского.