Во всем виноваты аисты

      Она стояла, смотря на березы, которые желтели неподалеку. А в голове была только одна мысль: «Можно ли отменить усыновление после восемнадцати, можно ли как-то вычеркнуть эту строчку из жизни, неужели уже ничего не изменить?»       Все было настолько банально, что об этом, казалось, не стоило упоминать. Помойка, плач ребенка. Первым делом она заглянула в мусорный бак, однако вскоре поняла, что ребенок плачет где-то вдалеке. Обошла мусорку и увидела, что сверток лежит на ящиках из-под фруктов. Ну прямо как Чебурашка из детской книжки!       Дальше был вызов «скорой», милиции — да, еще тогда милиции. Потом она доехала с этим ребенком до больницы, пару раз даже умудрилась навестить, несмотря на то, что была не родственницей. Потом задалась вопросами усыновления, решив, что это знак — до этого было два выкидыша, муж, кстати, ушел именно по этой причине — хотел своих детей, а сейчас, под старость лет, появилась надежда, что она останется не одна, сможет кого-то воспитать.       Ее слегка отговаривали — больше брат и сестра. Говорили, что гены пальцем не заткнешь, всякое может быть. Однако она была непреклонна.       — Да ее, можно сказать, сам аист мне с неба сбросил! — говорила Ирина.       Были, конечно, небольшие сомнения, что условно здорового ребенка захотят усыновить «свои» люди — говорили, очередь на таких детей немаленькая, что ей могут отказать под предлогом возраста — все-таки, уже пятьдесят три года, однако органы опеки и попечительства, на удивление Ирины, не чинили никаких препятствий, да и в суде тоже не возникло никаких проблем. Ее пригласили к психологу от службы опеки, который прочитал парочку лекций для таких же желающих, как лучше строить отношения с приемными детьми, и новая жизнь началась.       На всякий случай для успокоения души Ирина прочитала главу в книге Спока, что не стоит скрывать правду — все равно она утечет наружу, поэтому, когда пришлось к слову, сказала Яне, что всегда мечтала о ребенке, поэтому сами небеса ей послали доченьку именно таким образом. Казалось, Яне было все равно, кто именно ее родил, поэтому Ирина выдохнула с облегчением. Однако все документы, которые касались усыновления, отвезла на дачу сестры и спрятала там в дальнем шкафу — незачем муссировать тему.       Коллегам и даже друзьям Ирина говорила, что «под сраку лет умудрилась родить», поэтому молчала до последнего — а вдруг не повезет, то, что Яна усыновленная, знало небольшое количество людей, которые не распространялись на эту тему — понимали, что Ирине это неприятно. В целом, жизнь была абсолютно обычная со своими радостями и проблемами, как и бывает у большинства людей.       После окончания школы Яна поступила в университет. Пройти на бюджет не получилось, но Ирина даже не рассматривала вариант, что она может не платить за дочь. Потом Яна устроилась на работу в неплохую компанию, начала зарабатывать хорошие деньги, съехала на съемное жилье. Ирина немало огорчилась, однако не препятствовала дочери — понимала, что переезд от родителей — это обычная часть взросления, кроме того, так будет куда удобнее строить личную жизнь — да, как вариант, встречаться с парнем «у себя», а не «у него» — это же куда удобнее.       А потом… Произошло то, о чем она даже не могла подумать и что в один момент перечеркнуло ее жизнь.       Ирина включила очередной выпуск «Найду тебя». Передачи местного телевидения, которая была достаточно популярна в их регионе. Ирина смотрела ее ради того, чтобы вдоволь поматериться и поужасаться, кого только не ищут люди. Ведь в оригинальной передаче «Найти человека» Агния Барто помогала воссоединиться семьям, которых разлучила война. Да, в целом, могли быть и другие достойные случаи — найти однополчан, в конце концов, найти друга детства. Однако в «Найду тебя», по мнению Ирины, требовался человек, который бы бил палкой по башке — ну прямо как в театрах Древней Греции — правда, не тех, кто шумел во время представления, а тех, кто искал того, кого не следовало бы искать. И ладно, если это были отцы, которые бросили ребенка в детстве — примеры были куда более шокирующие и, по мнению Ирины, таким людям требовалась принудительная помощь психиатра. Да и вообще, было страшно, что такой народ не просто ходит без присмотра по улицам, но еще и легко может жить в соседнем доме.       «Мой отец избивал мать и бабушку. С трудом они смогли выгнать его из дома. Теперь, когда я стала старше, то очень хочу найти его и спросить, не нужна ли ему помощь».       «Свекровка выгнала посреди ночи мою мать, которая была беременна мной, из дома. Ей показалось, что моя мама… Изменщица, мы же в эфире, все-таки. Папа вернулся со смены утром. Он догадывался, что мама поехала обратно к своим родителям и позвонил им, спросив, куда им будет удобнее доставить мамины вещи: домой или сразу на помойку».       «— Моя мама не понравилась моей бабушке по отцу с первого взгляда. Конфликт рос, поэтому мама решила уйти.       — Ваш папа с вами искал общение?       — Нет, потому что мама сказала, что нас он больше никогда не увидит. А, однажды он позвонил бабушке с дедушкой ночью, кажется, был пьяный или выпивши. И назвал «семейкой фашистов». Больше о нем не было ни слуху, ни духу».       Конечно, были не то, чтобы «достойные», но не предосудительные случаи.       «Семнадцать лет назад я рожала в пятом роддоме, со мной в палате была Нина Василькова. Первые пару лет после рождения детей мы перезванивались, а потом телефон Нины перестал отвечать. Очень хотелось бы ее найти и узнать, как сложилась жизнь».       «Мое детство прошло в микрорайоне Радужный. Но когда мне исполнилось семь лет, родители переехали в другой город. Очень хотелось бы найти кого-нибудь из нашей прежней компании и пообщаться»       А отдельной категории «искальщиков», как считала Ирина, никогда не стоило надеяться о прощении, даже если бы они вымаливали его годами и десятилетиями. Ну прямо как в «Софичке» Искандера — вот эту героиню Ирина считала образцом для подражания, хотя сама, конечно, не смогла бы столько лет и десятилетий стоять на достаточно справедливой позиции.       «Мое детство до восьми лет прошло в детском доме. Потом меня забрали под опеку очень хорошие люди. Но мне очень хочется узнать свои корни, может быть, помочь своим биологическим родителям».       «Да как ты смеешь так даже думать! — всякий раз возмущалась Ирина. — Тебя, можно сказать, человеком сделали — где гарантия, что ты бы стал человеком после детского дома, а ты, тварь неблагодарная, ищешь тех, кому вообще никуда не сдался!»       Однажды Ирина включила очередную передачу. Какая-то типичная речь ведущей, хотя, как всегда считала женщина, нельзя делать акцент на всепрощении — оно уместно далеко не в каждой ситуации, а потом…       В кресле главной героини появилась ее Яна. Сердце заныло — Ирина сразу поняла, что сюжет будет таким, что не разбить телевизор окажется нелегкой задачей.       «О своих корнях я не знаю, ровным счетом, ничего. Меня удочерила прекрасная женщина, всегда относилась ко мне, как к родной. У меня прекрасные отношения с мамой, но, как говорится, кровь зовет и я хочу узнать побольше о своих биологических родственниках».       Дальше было упоминание, что она, Ирина, никогда не затрагивала в разговорах с дочерью эту тему, что по решению суда, которое Яна все же умудрилась увидеть, ее при рождении звали Анна Евгеньевна Романюк, ей сменили дату и место рождения.       Ирина с огромным трудом досмотрела сюжет до конца. Посидела, попыталась успокоить дыхание. Потом набрала дочь.       — Яночка, скажи честно, неужели я тебя настолько обижала, что ты так поступила? — сразу же спросила Ирина.       — Ты что, мама? — искренне удивилась Яна.       — Тогда почему? — Ирина не могла подобрать слов. — Как ты могла до такого додуматься?       — Ой, мама, извини, — сказала Яна. — Надо было тебя предупредить и только потом заявку подавать. А то как-то не очень хорошо вышло.       — Нет, — выдохнула Ирина. — Ты… Ты же все знаешь. Ты же на передаче сама об этом сказала. Где я тебя нашла? На помойке. А что выбрасывают на помойку? Мусор!       Ирина перевела дыхание:       — Есть ситуации, когда… Когда… Не знаю… Таких женщин понять и простить нельзя, таких женщин никогда прощать нельзя! Одни годами родить не могут, а другие, как последние бляди, детьми разбрасываются! Нет, я о другом, сейчас, подожди, подышу…       Ирина чуть помолчала и продолжила:       — Я когда в опеку ходила, одну историю узнала. Нет, эту женщину тоже никогда нельзя прощать, но… Там была девочка лет двадцати, которая родила и временно отдала ребенка в дом малютки, потому что родители ее послали на три буквы, сказав, что надо было предохраняться, ее ебарь вообще испарился, а она была студенткой-очницей и жила в общаге. Ее бы из общаги выперли, а куда? Правильно, на улицу. И чтобы не бомжевать, она решила вот так сделать. Так она эту несчастную малюточку каждые выходные навещала, а потом, через пару лет, когда все устаканилось, обратно забрала. Конечно, к ней тоже есть вопросы, какого черта она пару лет ждала, но она вправе надеяться на прощение. Хотя очень хочется верить, что тот ребенок не узнал, что с ним было и не пострадал от этого. А тут! Яна! Тебя эти пидорасы на помойку выбросили! Им не может быть оправдания! Если бы ты их хотела найти, чтобы в рожу плюнуть, я бы с некоторым трудом поняла. Или… Ты хочешь встретиться с ними в студии, чтобы ёбла разбить в прямом эфире? Но ведь ментов же вызовут!       Молчание на другом конце трубки.       Ирина еще какое-то время повозмущалась, а потом со вздохом нажала на отбой.       — Как к вашей идее поиска отнеслась мама?       — Мама не смогла понять мотивы моего поступка.       — Будем надеяться, что она все переварит и поймет вас. Яна, у нас для вас сюрприз.       На экране включилось видео:       — Еще один ребенок мне был не нужен. Потому что опека уже несколько раз отбирала у меня детей, еще и оскорбляла. Однако аборт — это больно, да и в больнице меня знали в лицо и всякий раз материли. Поэтому девочку — я хорошо помню, что родилась девочка, мне помог родить мой муж, я отнесла за помойку, чтобы ее обязательно нашли. Яна, если ты на меня не сердишься, буду очень рада тебя видеть.       Видео закончилось.       — Яна, мы пригласили вашу маму на передачу, но она перед эфиром решила выпить, как говорится, для храбрости. Поэтому если вы хотите, мы устроим вашу встречу потом.       Ирина буквально прилипла к экрану телевизора, однако там всего лишь показали короткий сюжет:       — Лариса, Лариса, вот она, ваша дочь.       — Ой, давайте в другой раз…       Передача закончилась. Ирина выключила телевизор, начала ждать звонка от Яны с извинениями. Долго убеждала себя, что за единственную ошибку, пусть и настолько серьезную, нужно прощать. Буквально упрашивала себя говорить как можно вежливее и не прерывать покаянный поток речи фразами в стиле «Что, сынку, помогли тебе твои ляхи», однако звонка так и не было.       «Настолько стыдно, что не может решиться позвонить», — подумала Ирина и решила сделать первый шаг.       — Привет, как дела? — как можно нейтральнее начала Ирина.       — Да хорошо, мама, — казалось, Яна достаточно успешно начала как ни в чем не бывало. — Помнишь тот самый проект, за который меня попросили взяться? Доделали в срок, хотя это было проблематично.       — Это хорошо, — Ирина решила пододвинуться ближе к теме. — Что нового с телевизором?       — А, я договорилась о встрече, — сказала Яна. — Пойду завтра поговорить.       — О чем? — взорвалась Ирина. — О чем? Ты же сюжет видела! Это алкашка и абортница! О чем тебе с ней говорить?       — А вдруг ей надо чем-то помочь… — растерялась Яна. — Да просто поговорить.       — Ей надо помочь! — воскликнула Ирина. — Она с тебя все деньги вытянет! Она спит и видит, как нашла золотую жилу!       — Мама, да не кричи ты так, — ответила Яна. — Она же, все-таки, родила меня.       — Да, блядь, это донор! — раскричалась на всю квартиру Ирина. — Это донор яйцеклетки и у нее был донор спермы! Кто-то кровь сдает, а кто-то иначе стал донором! Я тебе говорила же, помнишь? Аист скинул мне тебя с неба. А где аист взял донорские материалы — да меня это не касается! Нашел где-то и молодец! Или что, ты готова уравнять меня и нее, хотя сколько было вложено одной и сколько другой!       — Да ты что, мама, нет, конечно, — соврала Яна.       — Давай определимся раз и навсегда! — продолжила кричать Ирина. — Или ты навсегда забываешь о том, где этот аист нашел материал, или все, я тебя знать не желаю! Не было детей — и судьба такая!       — Мама, да ты что, как же можно так говорить, — опешила Яна.       — Или ты моя дочь, или ты отходы абортниц, выбор только за тобой! — воскликнула Ирина.       Разговор дальше не клеился. С расстройства Ирина зашла на какой-то полумертвый форум об усыновлении, обматерила там идеи Петрановской про «дитя двух семей», накатала трехстраничный пост о важности тайны усыновления и том, что ее стоит сделать обязательной для всех, и, более-менее выпустив пар, выключила компьютер.       На следующий день от Яны не было звонков. Еще через день тоже. Решив, что дочь все-таки приняла правильное решение и ее нужно по этому случаю простить, Ирина чуть-чуть успокоилась.       Ближе к вечеру ей позвонили. По-видимому, кто-то из правоохранительных органов — чувствовалось по стилистике речи. Назначили встречу в парке в центре города.       — Ирина Степановна, сейчас нужно будет пройти… — говорил и вправду оперуполномоченный. — Опознать.       Они прошли через парк, зашли в морг. На железном столе лежала ее Яна.       — Предположительно, Яна Игнатьевна, — отчество, взятое по имени ее родного отца, впервые в жизни неприятно резануло слух, — пошла на встречу со своими биологическими родственниками и отравилась там суррогатами алкоголя.       — Эта женщина похожа на Яну, но это не она, — произнесла Ирина. Помолчала, добавила. — Хотите — давайте сделаем ДНК, я готова оплатить. ДНК докажет, что она не моя дочь.       Ирина немного помолчала.       — Яна пропала без вести. Я не могу до нее дозвониться, — это было вранье, — ее нет дома. Я бы очень хотела найти свою пропавшую дочь.       — Ирина Степановна, — оперуполномоченный почувствовал обман, — но ведь эту женщину похоронят как невостребованный труп.       Молчание.       — С деревянным колышком и датой смерти, — продолжил оперуполномоченный.       — Мне очень жаль ее родственников, но я-то тут причем? — спросила Ирина.       — Перезахоронить спустя годы никто не разрешит, их там сваливают, где есть свободные места, — казалось, эта мысль окончательно разрушила остатки спокойствия Ирины.       — Хорошо, пусть бедная девочка, раз она невостребованная, хоть на кладбище получит свои два на полтора метра… — вздохнула женщина.       «Вечная память неизвестной женщине» и дата смерти на скромном «классическом» металлическом памятнике-треноге с маленьким крестиком наверху, два «букетика» искусственных цветов, выгоревших уже много лет назад, и четыре столбика с цепочками вместо оградки. Иногда за полубесхозной могилкой ухаживали родственники «соседей» по кладбищу, лет через пять Ирина пришла на это захоронение, с трудом найдя его, и воткнула еще два искусственных цветочка.       — А кто она вам? — однажды в родительский день, еще лет через пять, спросила какая-то женщина.       — Просто проходила мимо, стало плохо с сердцем, умерла у меня на дачном участке, родственники так и не нашлись, хоронить как невостребованный труп стало жалко — вот, решила похоронить по-человечески, — соврала Ирина первое, что пришло в голову.       Однако как бы Ирина ни убеждала всех, что Яна пропала без вести, в эту версию никто не верил. Судя по тому, что Яна не раз говорила, что мечтала бы жить на Цейлоне, вот только жалко бросать маму, поползла достаточно живучая версия, что девушка просто взяла и уехала, а Ирина, не сумев принять правду, начала врать, что дочь пропала без вести.       — Видать, за те эфиры обиделась, — иногда добавляли в конце.       — Да ну его в пень, с детдомовскими связываться, — говорили другие. — Уж лучше ЭКО.