Brutal

Питер Паркер всегда был умным ребёнком, чем не раз гордился: например когда тётя Мэй ерошила ему волосы и называла «своим золотым билетом», когда он приносил домой особенно хорошо выполненное задание, или когда он был маленьким и отец улыбался ему каждый раз, когда он правильно писал или читал. Он соображал быстрее других, а это значило, что в детстве ему было трудно заводить друзей, но со взрослыми он ладил прекрасно. Вот почему, когда ему было пять лет, Мэй и Бен обняли его и сказали, что родители не вернутся домой этой ночью, он понял, что на самом деле это значит, что они мертвы. Он мало что помнил о той ночи, как будто его мозг просто стёр все воспоминания, оставив лишь смутное ощущение того, как Мэй плачет за дверью гостевой комнаты, которая была в распоряжении у них с дядей Беном. Чуть позже эта комната стала его собственной. Со временем он просто понял, какой была бы его жизнь без Ричарда и Мэри Паркер. Ему это не нравилось, но он ничего не мог с этим поделать, он был бессилен перед смертью, он понимал это даже в свои четыре года. Он часто ходил с Беном на их могилу, сидел там и разговаривал с родителями о школе, о своём новом друге Неде и о том, как весело ему было с ним. Так проходили годы: еженедельные визиты на могилы родителей были для него почти таким же привычным делом, как приём у врача, а к врачам он ходил часто из-за астмы. К тому времени, когда он перешёл в девятый класс, он настолько увлёкся наукой, что его приняли в Мидтаунскую высшую школу естественных наук на стипендию. Он никогда не забудет выражение лиц Мэй и Бена, когда они открыли электронное письмо. Его класс готовился к экскурсии в лаборатории Оскорп всего через несколько месяцев после начала занятий, и он никогда ещё не был так взволнован. Он потратил все свои сбережения, помогал по дому и даже продал несколько своих комиксов, чтобы заработать. Когда Мэй и Бен согласились, он обнял их так крепко, что у них перехватило дыхание. Утром перед экскурсией он был так взволнован, что проснулся на два часа раньше, чем нужно было. Когда Мэй проснулась перед своей сменой в больнице и увидела, что Питер готовит завтрак чтобы скоротать время, она рассмеялась. Оглядываясь назад, он должен был понять, что, скорее всего, ему было бы лучше остаться дома. Ему не следовало заходить в генетическую лабораторию, это не входило в программу экскурсии, и это было не его дело, но ему было просто слишком любопытно. Это была сфера деятельности его родителей, и он не раз в ней копался. Когда паук укусил его, он подпрыгнул от неожиданности и отмахнулся от него. Ему было немного неловко за то, что он убил жука — нет, паука, но поскольку мистер Харрингтон уже звал класс обратно в столовую, он решил, что извинится позже. Вместо импровизированных похорон паука, о которых он мечтал, он несколько дней пролежал больной. Он пытался скрыть это от Мэй и Бена, но безуспешно. К счастью, когда они узнали, то решили, что это просто тяжёлый случай гриппа. Питер никогда в жизни не чувствовал себя так плохо. А потом, однажды, когда он проснулся, лихорадка прошла. Он встал, и его ноги были как никогда твёрдыми. Когда он попытался открыть дверь, ручка отвалилась прямо у него в руке. Не нужно быть гением, чтобы догадаться, что укус сделал его сильнее и быстрее. Вскоре он обнаружил, что ему больше не нужны ни очки, ни ингалятор. Он быстро адаптировался, тщательно рассчитывая свои силы и наслаждаясь вновь обретённым зрением и способностью дышать без постоянной угрозы одышки. Он даже перестал так часто получать удары в игре в вышибалы, и каждый раз его предупреждало покалывание в затылке. В конце концов он начал фантазировать о собственном геройском образе, собственном альтер-эго, которое могло бы быть полной противоположностью Питеру Паркеру. Человек-паук. Он осмелел, как он понял позже. Однажды он улизнул (как обычно) в своём «костюме» (который на самом деле состоял из подержанных спортивных вещей, вышедших из моды ещё несколько десятилетий назад, но ему нравилась странная чёрно-зелёная цветовая гамма, и он не собирался извиняться и в своих веб-шутерах. Он был так горд своими творениями. Он не заметил, как Бен последовал за ним, он вообще его не заметил. Потому что его не предупредило об этом покалывание, потому что Бен изначально не представлял угрозы. Услышав крик в переулке, он неосознанно пошёл туда и увидел, как на женщину напала фигура в тени. Он вступил в схватку с грабителем, но, как только тот выстрелил, Бен заслонил его собой. Он не смог вовремя остановить нападавшего. Даже если бы он захотел, он не смог бы вовремя остановить пулю, маленький, незначительный кусочек металла летел слишком быстро даже для него. Ему следовало догадаться, что Бен не позволит ему просто так улизнуть, ему не следовало полагаться на свои навыки скрытного передвижения, ему не следовало думать, что он может просто солгать человеку, который его вырастил. Когда Бен умер у него на руках, он завыл, и его «костюм» испачкался кровью. Нападавший скрылся. “От большей власти исходит большая ответственность, Питер” Он сжёг костюм и больше не выходил на улицу в образе Человека-паука. Так было до тех пор, пока не начались кошмары: каждый раз ему снился Бен, каждый раз он возвращался туда, каждый раз ему приходилось снова встречаться с Мэй, и каждый раз он не мог это предотвратить. Лицо грабителя отпечаталось на его сетчатке. Другие были о тех людях, которым неизбежно будет больно из-за его нового перерыва. Он слышал голоса, зовущие его из темноты, обвиняющие его в их боли. Плачущие по Человеку-Пауку. Он просыпался с затруднённым дыханием и потной кожей и больше не мог заснуть. В конце концов он получил новый «костюм», на этот раз красно-синий, и вышел на улицу, полный решимости увидеть, как убийца его дяди будет молить о пощаде. Ему нужно было, чтобы кошмары прекратились. Он нашёл его через две недели после того, как начал выслеживать. Как бы ни волновалась Мэй и как бы ни спрашивал Нед, что происходит, он отмахивался от них, сосредоточившись на своей цели. Однажды ночью он последовал за ним в переулок. У мужчины не было ни единого шанса против его новой силы, он мог бы легко с ним расправиться. Он мог бы проломить ему череп, мог бы сбросить его с крыши, мог бы просто... Он этого не сделал. он не мог заставить себя, у него тряслись руки, голова кричала: С большой силой приходит и большая ответственность. Он связал его паутиной и убежал, поджав хвост, и всю ночь проплакал, пока не уснул, разбудив Мэй, которая плакала у него на руках и миллион раз извинялась. Он предпочёл бы жить в мире без Бена Паркера. Он ненавидел это. Он мог бы что-то сделать, чтобы изменить это, но он был слишком медлительным, слишком поздно. Он ходил на его могилу вместе с Мэй, но чаще всего он приходил один, после школы, после десятиборья, и просто рассказывал ему о том, как прошёл его день, как складывается его жизнь, о Неде и Мэри Джейн. О Человеке-пауке. О том, как он пытался жить по его заветам. Прошло несколько лет, ему едва исполнилось 15, когда он понял, что, возможно, он не такой уж и умный. Может быть, Паркер не был удачлив, может быть, он приносил несчастье, куда бы ни пошёл. Мэй была измотана из-за многочисленных ночных смен, поэтому в тот вечер ей не хотелось готовить. Он предложил пойти в ресторан, который, как он знал, находился на оживлённой улице. Его паучье чутьё сработало за секунду до того, как машина перевернулась: он изо всех сил старался не потерять сознание, но последнее, что он увидел, была кровь, а последнее, что он услышал, — это как сердцебиение Мэй становится всё тише.