Допрос по заветам

Осень. Прекрасное время. Привычная зелень сменяется золотом, а потом голыми деревьями и мёрзлой листвой. Но в этом случае к золоту добавляется кровь. Свобода ведёт войну с Заветом. Первым от зоны нужны ее чудеса. А вторым не нужно ничего кроме возможности сеять смерть. И таковая у них есть. Лидер Свободы, довольно молодой, гладко выбритый мужчина, звавшийся Чацким, был совсем недалеко от линии фронта. «Долговцы» могут сколько угодно пудрить мозги сталкеров бравыми речами, но их лидер к войне бы и на пять километров не подошёл. Впрочем, с любителями страданий это не сравнится. Самопровозглашенный Митрополит воевал на первых линиях, и в тот день шел в штурмовом отряде сразу после диверсионного. После того как фанатики беспощадно и совершенно бесшумно вырезали «Свободовский» пост, отряд Митрополита двинулся вперёд, прямо к штабу с Чацким. Взрывы, крики, выстрелы и грохот. Стоны и мольбы, удары и звон металла ножей. Реки крови, обмякшие тела и раскиданные взрывом куски мяса. А потом закованная в метал нога ударяет в обычную деревянную дверь. Совсем ещё неопытный глава клана не знал, что ему делать. И смирно ждал своей участи. – Инквизитор, прикажи своим гоблинам занять позиции. А ко мне не входить. Сам с этим щенком справлюсь, без пустоголовых разберусь. – Митрополит как обычно говорил жёстко, тон его не давал и думать о возражении. А Чацкий по-настоящему боялся. Он знал, что нет смысла прятаться. Знал, что зря не продумал ранее план отступления. Знал, что его убьют. Митрополиту на его состояние было все равно. Деспот понимал что достаточно лишь пары ударов чтобы он выдал всю необходимую информацию. Но жажда крови брала верх. Голову, смыкаемую тяжелым шлемом, на манер средневековых доспехов, распирало от желания. Он готов был терзать жертву собственными руками, аки хищник. Но одна мысль показалась ему особенно привлекательной. – Ну что, сука, допрыгался? – В голосе слышалась четкая и ясная насмешка. Свободовец все же попытался отбиться: на столе, за которым он смирно сидел в ожидании, лежал крупнокалиберный пистолет. пуля отскочила от груди, от наплечника и даже от шлема. – Вот же сука... – Пробормотал Чацкий. – Не выйдет. – Митрополит продолжал насмехаться. Бронированная туша невозмутимо шла к лидеру Свободы. тот пытался отбиваться, сделал еще пару выстрелов в упор. Но тяжелый пистолет полетел на пол словно детская игрушка, а тело лидера оказалось в полуметре от твердой земли. Он болтался как пойманная рыба, а заветовец наслаждался его беспомощностью. А потом он поставил его на колени, и медленно начал снимать с себя тяжелую броню. – Знаешь, что с тобой сейчас будет? – Митрополит тянул слова, избавляясь от доспехов и глядя на ожидающего и совершенно беспомощного парня. Тот молчал. – Сейчас я лишу тебя хоть какой-либо чести. А потом буду пытать. Но не убью, не думай. Тебя доставят на базу Завета и будут держать в клетке, как животное. И лично я буду твоим звериным тельцем пользоваться. – Под конец монолога он чуть было не засмеялся, как карикатурный злодей. Жить в плену бывшей главе клана не хотелось, и потому он молниеносно кинулся в сторону пистолета, чтобы выстрелить либо в себя, либо в уже снявшего шлем и нагрудные пластины Митрополита. Но, как оказалось, все патроны он уже расстрелял. – Ты думал, что я оставлю заряженный пистолет в одной комнате с тобой? – Попробовать стоило. – Безнадежно отвечал Чацкий. Уже готовый Митрополит указал свободовцу место на полу. Тот не пытался отбиться без оружия, видя огромное мускулистое тело своего мучителя. Он опустился на колени. Митрополит же высвободил из штанов свой аппарат. Большой и толстый, готовый уничтожить Чацкого. – Ты понимаешь, что делать. – Митрополит кивнул на орган. Свободовец обхватил эрегированный член правой рукой, мерно двигая им. Коснулся головки губами, водя по ней языком. Ввел в полость рта, продолжая былые движения. Митрополит нетерпеливо взял Чацкого за его длинные, каштановые волосы, насаживая головой на плоть. на все его двадцать пять сантиметров. Тот закашлял, но сделать ничего не мог – хватка Митрополита была крепкой. Голова быстро двигалась по стволу пока насильник не кончил внутрь. – Глотай, сучье. И он сглотнул. Выбора по факту и не было. Митрополит потянул голову Чацкого назад, доставая член. Грубо пнул свободовца в живот. роняя на пол. Сильные руки стягивали одежду с лежавшего на холодном полу мужчины. Он взял его за ноги, на удивление, бритые и совершенно гладкие, поднимая их вверх. Член свободовца, совсем маленький, лежал на животе. Проход тоже был побрит. – А тебе видимо не привыкать. – Теперь уже в голосе звучало презрение. – Не твое дело, сука. – Чацкий отвечал с должной злобой. Митрополит приставил мокрую головку члена к розовому кольцу, поводил по нему снизу-вверх. а потом медленно вошел, заставляя Чацкого морщиться и сжимать челюсть. Теплый орган оказался внутри полностью и заветовец медленно задвигался. Чацкий стонал совсем как девушка, а спустя полминуты у него встал. Митрополит ускорялся, бился своим телом о его. В теплом свитере свободыш вспотел и стал вести себя гораздо громче. Возможно ему даже в моменте понравилось. Внутри свободовца разлилось тепло, Митрополит со стоном закончил. И почти синхронно с ним эякулировал и Чацкий. Лидер Завета вышел почти мгновенно. Из разрушенного ануса потекла струйка белой жидкости, стекая по коже а потом и капая на пол. – И это только начало.