Теплая зима

Москва. Ледовый дворец переливался огнями, зрители шумели, предвкушая короткую программу. На комментаторском месте Женя поправила наушники и улыбнулась в микрофон — привычная работа, привычный ритм. Слова шли легко, голос звучал уверенно, но сердце билось совсем не из-за эфира. У бортика стояла она — Этери Тутберидзе. Медведева поймала себя на том, что снова смотрит вниз, туда, где строгая фигура в светлом пальто наблюдает за спортсменами. Лёд, крики трибун, музыка — всё это размывалось. Было только одно лицо, одна осанка, один холодный, но родной силуэт. —Женя? — голос Ягудина вернул ее в реальность—Твой комментарий. Она вздрогнула, вернулась к тексту, но внутри всё уже сбилось. После эфира Женя вышла в коридор, снимая наушники. Хотелось воздуха, тишины. И, может быть, встречи. И встреча произошла. Этери стояла у двери в раздевалку, разговаривала с кем-то из организаторов. Взгляд её на секунду скользнул к Жене — и задержался. —Давно не виделись, —первой заговорила Евгения. Голос звучал легче, чем ей самой казалось. —Да, —кивнула Тутберидзе. —Ты хорошо смотришься в роли комментатора. Женя усмехнулась: —А Вы всё такая же строгая у бортика. Между ними повисла пауза. Ни шума зала, ни голосов людей рядом — только они вдвоем. —Пойдём? —тихо предложила Этери. Они вышли на улицу. Мороз был колючим, дыхание превращалось в облака пара. Женя сунула руки в карманы куртки, стараясь не дрожать — хотя дрожь шла вовсе не от холода. —Ты не скучаешь? —спросила женщина. —По чему? —Женя смотрела прямо. —По льду. По тренеровкам. По тому времени. Женя задумалась. —Иногда скучаю. Но у меня другая жизнь. Другая работа. —Она улыбнулась. —И знайте… я всё равно рядом. Только теперь не на льду, а на комментаторской месте. Этери смотрела слишком пристально. В её глазах было то же, что Женя чувствовала на себе ещё с тех времён: сила, требовательность, но и скрытая мягкость. —Ты изменилась —сказала Этери. —А Вы нет —кратко ответила Женя. Пауза. Мороз, свет фонарей, их тени на снегу. Блондинка слегка наклонилась и обняла Женю за плечи. Тепло её тела пробралось внутрь. Женя почувствовала, как дрожь превратилась в лёгкость и волнение одновременно. —Иногда мне кажется, что ты всё ещё моя ученица, —прошептала она. —А иногда…что ты больше, чем это. Женя затаила дыхание. —А если я действительно больше? —тихо спросила Евгения. Этери коснулась губами щеки Жени, словно проверяя, что это не сон, а реальность. Женя улыбнулась, и в их взглядах вспыхнула новая искра.

***

Следующие соревнования Женя снова комментировала. Каждый раз, когда камера выхватывала Этери у бортика, у Жени сердце срывалось в бег. Она старалась скрывать это за спокойным голосом, но внутри всё бурлило. После прокатов они снова пересеклись. Сначала случайно, потом — будто бы нарочно. Несколько слов в коридоре, быстрый обмен взглядами, короткие «как дела?» — и уже казалось, что этого слишком мало. Однажды Женя пришла на арену раньше. Хотела пройтись по пустым трибунам, вдохнуть запах катка, вспомнить прошлое. Тишина и холод — почти как в детстве, только без звонкого смеха и криков группы. —Ты здесь? —услышала она позади. Тутберидзе подошла ближе и обняла Женю за талию, почти не разжимая объятия, позволяя обеим почувствовать тепло друг друга. —Просто скучала—призналась Медведева. —Я тоже —кивнула Этери. Они стояли так несколько минут, чувствуя дыхание друг друга и слыша, как бьются сердца. Этери мягко коснулась губами плеча Жени, а Женя улыбнулась, обняв её крепче.

***

Следующий день начался с шума и света. Женя снова комментировала соревнования, но теперь всё ощущалось иначе. После соревнований они снова встретились за кулисами. На этот раз Женя протянула руку, Этери сжала её. —Я не могу притворяться, что ничего не чувствую— сказала Женя тихо—И я не хочу. —Я тоже —призналась Этери. —Я пыталась. Но уже не могу. Они обнялись, и это объятие стало первым настоящим моментом, где они могли быть собой. Потом Этери наклонилась и легко поцеловала Женю в губы — тихо, трепетно, как обещание. Женя ответила, и мир на мгновение остановился. —Что дальше? — спросила Женя. —Дальше… мы будем честны. Перед собой и друг перед другом. Они вышли на улицу. Снег мягко падал, обсыпая город серебром. Их руки переплелись. По пути они останавливались, обнимались и обменивались короткими поцелуями, наслаждаясь моментом. Сами не заметив этого они добрались до квартиры Тутберидзе. Как только за ними захлопнулась дверь Этери моментально прижала Женю к стене. —Женя...— ее имя на губах Этери было не шепотом, а хриплым, горячим выдохом, пахнущим ночным ветром и долгожданной свободой. Они не дошли до спальни. Их накрыло здесь, в прихожей, в полумраке, где только свет уличного фонаря рисовал на стенах смутные тени. Руки Этери, нетерпеливые и уверенные, впились в куртку Евгении, стаскивая ее с плеч. В ответ пальцы Жени запутались в светлых волосах Этери, притягивая ее рот к своему. —Я так соскучилась...— выдохнула Этери, и ее зубы слегка задели кожу, заставив Медведеву выдохнуть стон и выгнуться навстречу. —Докажи...— прошептала Женя, ее руки скользнули под блузку Этери, ладони встретили горячую, упругую кожу спины—Покажи, как соскучилась. Они, спотыкаясь, почти падая, двинулись вглубь квартиры, оставляя за собой след из одежды. Пальто Этери. Ремень брюк Жени. Их губы не разлипались дольше, чем на секунду, чтобы снова найти друг друга в полутьме гостиной. Они рухнули на диван, сминая под собой мягкую ткань. Теперь Этери была сверху, ее волосы ограждали их от мира. Ее колено нежно, но настойчиво раздвинуло бедра Евгении. —Ты вся дрожишь—констатировала Этери, и в ее голосе звучала нежность. Женя в ответ лишь обвила ее талию ногами, притягивая ближе, вживаясь в нее, стирая последние остатки дистанции. Ее пальцы впились в плечи Этери, когда та, наконец, вошла в нее двумя пальцами — не с нежностью, а с той самой яростной, нетерпеливой страстью, что копилась все эти долгие годы. Звуки, которые издавала Медведева, были низкими, хриплыми, рвущимися из самой глубины. Этери отвечала ей сдавленным рыком, прижимая ее к дивану. Когда Евгения закричала, это был не крик, а тихий, разбитый выдох, в который вплелось имя "Этери". Ее тело напряглось в дуге, а потом безвольно обмякло, подрагивая в остаточных конвульсиях. Этери, тяжело дыша, медленно опустилась на нее, прислушиваясь к бешеному стуку ее сердца, который постепенно начинал замедляться, сливаясь с биением ее собственного. В тишине, нарушаемой только их тяжелым дыханием, Этери прошептала прямо в ее влажные от пота волосы: —Никогда больше меня не покидай.. Женя в ответ лишь слабо улыбнулась в полумраке и провела рукой по ее спине, чувствуя, как та вздрагивает от ее прикосновения. Они лежали так — спутанные, липкие, без сил.

***

Зима в Москве была холодной, но в их маленьком мире стало тепло. Женя сидела на диване в уютной квартире, держа кружку с чаем. Рядом — Этери, которая наклонилась и поцеловала Женю в губы, затем мягко коснулась губами её плеча. Женя улыбнулась, обняв её в ответ. —Знаешь— сказала Этери, взяв Женю за руки, —я боялась, что мы потеряем что-то важное, если откроем свои чувства. —А мы нашли то, что важнее всего, — улыбнулась Женя—Нас.

***

Прошло несколько недель. Зима постепенно уступала место весне, но в Москве ещё лежал снег. Женя и Этери всё чаще проводили вместе обычные дни: готовили чай по утрам, сидели на кухне и смеялись над мелочами, гуляли по пустынным улицам, держась за руки, и каждый вечер заканчивали объятиями на диване. Женя положила голову на плечо Этери, а та обняла её в ответ. —Ты снова улыбаешься—сказала Этери. —Я теперь улыбаюсь каждый день— ответила Женя. Они сидели так долго, обнимая друг друга, чувствуя тепло и спокойствие. За окном город мерцал огнями, снег тихо падал, а внутри было тепло, светло и спокойно. И впервые Женя поняла, что настоящее счастье — это не то, что происходит на льду, а то, что есть рядом с человеком, который видит тебя полностью и принимает таким, какой ты есть. Они улыбнулись друг другу, обнявшись крепко, и знали: впереди много всего, но теперь они пройдут это вместе.