Ритуал

"Я спрятал душу от любви Но как смогу остановить Себя...? Я брошу вызов небесам За то, что пролилась слеза Твоя..." (С) "Эпидемия" - "Ромас о слезе"

      Скука. Это единственное чувство, которое испытывал герцог Алва на всех официальных церемониях вот уже несколько долгих лет. Но даже он не мог позволить себе игнорировать все мероприятия. На секунду он мечтательно зажмурился, представив, какие шепотки о его очередном неподобающем, перечёркивающим все устои поведении поползли бы, запрись герцог Алва в своём столичном доме. За спиной и впрямь послышался шёпот, вбуравливаясь в уши почти против воли. Впрочем, действительно против - Рокэ не намеривался подслушивать, о чём будут шептаться люди так кичащиеся своей Честью.       - Куда увели некоторых наших? И почему не позвали меня? Мне тоже стоит отправиться за ними?       Судя по срывающемуся возбуждённо-взволнованному голосу, шептал чей-то новоиспечённый оруженосец.       - Тише ты! - оборвал его голос более уверенный. - Не нужно тебе никуда идти. Стой при мне. Слава Создателю, тебя эта часть посвящения в оруженосцы не коснётся.       Алва сглотнул сухим горлом. Как он мог забыть? Ах, ну да. Оруженосец ему был без надобности и он годами стоял безмолвной безучастной статуей на подобных церемониях, витая в собственных мыслях и мало обращая внимание на набившее оскомину своей предсказуемостью зрелище.       На всех. Кроме сегодняшней.       Владей Рокэ собой чуть менее хорошо, и он бы уже скрипел зубами, а то и ругался, поминая Леворукого и всех его кошек по отдельности и разом. И было с чего. Это ж надо так! Окделл!       И винить-то некого. Не послушался кардинала. Решил... а что он вообще решил? В очередной раз шокировать расфуфыренных, забывших, в каком месте именно у них эта самая пресловутая фамильная Честь и на кой она им вообще нужна, франтов? Всколыхнуть устоявшееся болото, переполненное гнилой тоскливой унылости и однообразия? Или просто пожалел мальчишку, вся вина которого пока ещё только в том, что он имел неосторожность родиться в семействе двинутых разумом фанатиков мифической Великой Талигойи?       А и сам Леворукий в его мотивах сейчас не разберётся!       Зато итог оказался... закономерен. Что ж, герцог Рокэ Алва, Первый Маршал Талига, выпутывался и не из таких передряг!       Рокэ смотрел на мечущегося по постели, облитого едким потом мальчишку. На его потрескавшиеся, запёкшиеся от внутреннего жара губы, на прилипшие ко лбу потемневшие прядки, на нервно трепещущие ресницы и... Испытывал противоречивые эмоции. С одной стороны, особая часть ритуала посвящения в оруженосцы откладывалась на неопределённый срок. Передышка давала возможность Рокэ подготовиться - и почитать кое-что и душевно настроиться. Хотя вообще можно ли на такое настроиться? С другой же... А может сделать всё по-быстрому пока мальчишка в бессознательном состоянии и не брыкается? Как обычную лекарскую процедуру. Вот как с рукой - обрабатывать рану гораздо удобнее на бессознательном пациенте чем на орущем и отбивающемся.       Заманчиво.       И кто знает, может, так было бы проще для них обоих?       Рокэ вздохнул. Нет, скорее наоборот, Окделл оскорбится неимоверно. Чувствовать себя абсолютно беспомощным в чужой власти, не имея возможности если не отбиться, то хотя бы огрызнуться... нет, пожалуй, не стоит начинать их и так обещающие стать самыми непростыми отношения с такого.       Ричард открыл глаза. Окно было занавешено тяжёлой тёмно-синей портьерой, не пропуская в комнату ни лучика солнечного света. Зато на столе стоял дорогой изящной ковки канделябр и в нём ровным пламенем горела свеча. Какое расточительство! Дома у Ричарда свечи почти не зажигали - как только спускалась тьма, полагалось ложиться спать. И никто бы не оставил горящую свечу в комнате со спящим - незачем попусту транжирить деньги. Ричард сел на постели и оглядел себя. Пропитанная потом рубашка прилипла к телу. Штаны на нём были завязаны ровно так, как он их сам завязал. Значит, никто его не раздевал. А как же?... Ричард застонал сквозь стиснутые зубы и зажмурился. После клятвы их, почему-то не всех, собрали вместе и увели. Ричард недоумевал, что ещё от них хотели. Вроде бы все напутствия и так были сказаны.       А потом...       О словах, сказанных Арамоной с едкой улыбкой вспоминать совсем-совсем не хотелось. А тот будто специально - да нет же, точно специально - смотрел только на Ричарда, когда рассказывал о богопротивных мерзостях. И от того, как бледнел Ричард улыбка Арамоны становилась всё шире. И Ричард бы решил, что всё это враньё, что Арамона специально делал это чтобы напугать его и досадить. Но кроме Ричарда с таким же ужасом смотрели и другие его однокорытники, включая Эстебана. А его - своего любимчика - Арамона пугать бестолку не стал бы.       Но если всё сказанное Арамоной было правдой, то почему...       Ричард встал и подошёл к портьере. Он нерешительно заглянул за неё. На улицу спускались сумерки. Сердце забилось чаще. Если ритуал посвящения не случился прошедшей ночью, то наверняка случится в предстоящую. И что делать? Захотелось распахнуть створку и выбраться наружу. Бежать не оглядываясь из этого страшного дома. Из этого погрязшего в пороках города.       Ричард крепко сжал кулаки. Нет. Он герцог Окделл. Он не побежит. Вынесет всё с честью.       А как бы всё было просто, если б юный Окделл поддался пылающей в нём жажде мщения и всё-таки попытался перерезать герцогу Алве горло. Может, Рокэ даже не стал бы сопротивляться. Но не судьба. И вот теперь Рокэ с мрачной решимостью методично развязывал все тесёмки и шнурки на своей одежде. Он залез в лохань, погружаясь в заботливо нагретую для него воду и откинул голову на бортик. Тело приятно согревалось, мышцы расслаблялись, но мысли вновь и вновь возвращались к насущной проблеме. И что ему делать с Окделлом? Мальчишка же возненавидит его на утро. Впрочем, и так ведь ненавидит, так одним поводом больше, одним меньше - что за печаль?       Рокэ и так и эдак прикидывал, как переплавить предстоящий ритуал из унижения в нечто более... да хотя бы прагматичное. Но... Рокэ слишком хорошо знал людей. И таких восторженных молодых юношей с замороченной древними сказками головой тоже знал. Такие как Ричард Окделл просто не способны прагматично и цинично смотреть на самые обыденные вещи типа соития. Нет. Даже слово такое они в своё сознание допустить не готовы. И вообще в их понятиях подобное возможно только при большой любви, после свадьбы, в темноте и исключительно под одеялом. Чтоб Создатель не разглядел, как двое молодожёнов предаются греху.       Как будто Создателю есть дело до чужих спален!       Интересно, а если бы Окделла выбрал кто-то из дружков отца, как бы он почувствовал себя в их постели? Раздвинул бы с радостью ноги, например, перед Штанцлером? Внезапно прорезавшаяся в Рокэ брезгливость, подсказывала, что совсем нет. Это доломало бы мальчишку. Разве могут святые и безгрешные Люди Чести хотя бы помыслить о таком? У них же должно вставать только на мечты о Великой Талигойе.       Как же!       Рокэ вздохнул, решаясь, и схватил очередной густо и вкусно пахнущий флакон.       Ричард метался по комнате. Шаги гулко отдавались, провожая его. Он ждал. Он уже устал от собственных мыслей, устал представлять, какого это может быть. Унизительно? Больно?       А может... Ричард позволил себе робкую надежду, ведь про герцога Рокэ Алву ходило столько слухов - говорили, что он распутник и развратник, а значит, он точно должен знать, что и как делать. И Ричарду оставалось только надеяться, что всё будет не так и ужасно, как он успел себе нафантазировать.       А ещё Ричард, стыдясь себя самого, думал о том, что Рокэ Алва - красивый мужчина. Он таких красивых ещё никогда не видел. И... и любопытно было, а так ли он красив без дорогих одежд?       Монсеньор должен был прийти к нему в эту ночь.       Но почему-то не приходил. И за ужином, который они разделили, Первый Маршал ни словом не обмолвился о том, что планировал прийти ночью.       Может он и вовсе решил не проводить ритуал посвящения? Может, это такой способ показать Ричарду пренебрежение? Не будет завершающего ритуала, не будет и официальной службы. И Ричард совсем не оруженосец, а непойми кто. Слуга на побегушках.       Ричард скрипнул зубами и решительно направился в спальню хозяина дома.       Убрав кольца в шкатулку, Рокэ взглянул в зеркало, ловя в его серебристой глади выжидательный взгляд Хуана. Но прежде чем герцог Алва успел произнести распоряжение позвать в его покои Окделла, дверь без стука распахнулась, явив оруженосца - взъерошенного, в растрёпанной, норовящей сползти с плеча рубашке и с такой решительностью во взгляде, с которой отправляются в однозначно смертельную атаку - в одиночку против войска противника. Он сделал один единственный шаг в спальню монсеньора и застыл, молча глядя точно ему между лопаток, прикрытых тонкой шёлковой тканью халата.       В тишине громко хлопнула крышка шкатулки, заставив Окделла вздрогнуть. Рокэ отвернулся от зеркала и жестом махнул Хуану. Тот понятливой тенью выскользнул из хозяйской спальни, плотно прикрыв за собой дверь.       - Чем обязан вашему столь позднему визиту? - спокойно и чуть насмешливо поинтересовался Рокэ.       - Вы... Вы же должны... ритуал... Почему вы не пришли ко мне?       "Потому что не хочу чтобы вы ложились в свою постель и вспоминали, как на ней вам пришлось перешагивать через все свои представления о Чести. Вам же кошмары потом будут сниться! Нет уж, пусть у вас будет надёжное убежище - только ваше", - подумал Рокэ, но вслух сказал совсем иное:       - Я предпочитаю свою постель.       Окделл тут же уставился на огромное ложе. Рокэ забавляло его выражение лица. Так и читалась: "И как же на нём не заблудиться?". Мальчишка решительно направился к кровати. Стянул с ног сапоги, неловко повозился, развязывая шнуровку штанов, спустил их вниз и рухнул на постель. Ещё и носом в подушку глубоко зарылся.       Первой мыслью Рокэ ошарашенно разглядывающего эту дикую сюрреалистичную картину была: "Ну, хотя бы не в сапогах", второй: "Странно что одеяло на себя не натянул", и наконец третьей: "Он там ещё не задушился?"       - Юноша, вам объяснили что вы должны сделать во время ритуала?       Неразборчивое бурчание доказало, что мальчишка ещё дышал.       - Что вы там бормочите? Говорите внятно!       Ричарду пришлось приподняться на руках. Он, раскрасневшийся, разгневанно сверкнул глазами и уставился на Алву.       - Нам сказали, что мы должны доставить нашему эру удовольствие.       - И вы думаете, что мне доставит удовольствие безучастное тело в моей постели? - удивился Рокэ. Искренне удивился.       Ричард, кажется, растерялся. Ну и в самом деле откуда ж провинциальному невинному мальчику знать о любовных утехах? Тем более, подобного рода. Рокэ хотя бы книжку в шутку подаренную ему Лионелем прочитал.       - И что мне делать? - растерянно и даже чуточку испуганно спросил Ричард.       - Для начала раздевайтесь, юноша.       Ричард колебался. А потом всё-таки медленно стащил с себя рубашку. Чувственности в этом не было ни капли. Только обречённость. Рокэ с неудовольствием подумал, что им предстоит очень тяжёлая ночь. Им обоим. Окончательно освобождался из стреноживших его штанов мальчишка ещё медленнее и печальней.       - Теперь ложитесь, - мягко велел Рокэ, не желая пугать строптивого оруженосца ещё сильнее.       Тот на удивление молча послушался. Улёгся и зажмурился. Впрочем, глаза он распахнул стоило только Рокэ легонько на пробу коснуться его губ своими. Это даже и поцелуем в полном смысле не было - сам Ричард, принося клятву целовал его руку куда весомее.       - Так неправильно... - пробормотал Ричард.       - А как по-вашему правильно? - устало поинтересовался Рокэ. Он ещё делать ничего не начал, а уже был сыт по горло сопротивлением. И ладно б мальчишка действительно изо всех сил брыкался и вырывался. Но нет же! Пришёл сам, добровольно, лёг в его постель, разделся. И вот оно прорезалось - его ханжеское воспитание.       - Свечи надо погасить. И... - Ричард всё-таки потянул на себя одеяло.       Рокэ зарычал от досады. Мальчишка уставился на него со священным ужасом в глазах, кажется, он только что умудрился оправдать все его самые страшные ожидания.       - Окделл, если вы планируете трястись от каждого прикосновения, то лучше сразу выметайтесь из моей постели.       Вот теперь мальчишка ещё и оскорбился. Ещё бы! Его и в трусости обвинили и в неспособности пройти простейший ритуал посвящения в оруженосцы.       - Я просто волнуюсь, - взяв себя в руки, внезапно честно заявил Ричард, - я же не знаю, как это будет происходить и чего мне ждать.       Ещё бы ему не волноваться! Мальчик, воспитанный строгой деспотичной мамашей. Ещё и религиозной и фанатичной. Рокэ примерно представлял, что она могла вдалбливать годами в детскую голову. За одну ночь подобную ересь оттуда не выгнать.       - Ничего плохого с вами не случится, - пообещал Рокэ. - Но вы должны расслабиться. Просто расслабиться и всё. Можете даже закрыть глаза и представить себе... да хоть одну из ваших святых мучениц!       Окделл осуждающе уставился на Алву, приоткрыл рот, собираясь высказать ему всё своё возмущение его богохульством. И закрыл, поняв, что монсеньора это не проймёт. Да и странно как-то, лёжа в постели и собираясь предаться гайифскому греху, читать любовнику мораль о благочестии. Смирившись, Ричард закрыл глаза. Но представлять мысленно, конечно же, никого не стал.       Поцелуй получился... ласковым. Другого слова Ричард подобрать, чтобы описать свои ощущения, не смог. Пожалуй, ещё приятный подошло бы. Ричарду абсолютно не с чем было сравнивать. Разве что с самым первым касанием губ монсеньора. Но тогда он почти и не понял, что именно с ним произошло. А сейчас... сейчас он старательно чувствовал. Что-то подсказывало Ричарду, что поцелуи - сосем не обязательная часть ритуала. Она и вовсе могла не предполагаться. Но тогда зачем Алва это делал? Ему нравится?       За первым поцелуем последовал второй. Третий. Пятый. И Ричард потерялся в них. Открывая губы навстречу, ловя проворный язык своим, отвечая на ласку, лаская в ответ. Это уже было не просто приятно. Это рождало то самое - постыдное - напряжение внизу живота. Но Ричард, увлёкшийся новым для него удовольствием, сейчас совершенно об этом не переживал.       Но вот поцелуй прервался, и губы скользнули вдоль линии челюсти, спускаясь на шею. Горячая волна обдала Ричарда, прокатившись вниз. Он и не знал, что прикосновения к шее могут быть настолько сладостны.       А поцелуи спускались всё ниже. Губы накрыли сосок.       - Ой! - пискнул Ричард от неожиданности и распахнул глаза.       Рокэ отстранился, нависнув над Ричардом. Его волосы тяжёлой волной спадали на плечо, кончиками щекотали Ричарду грудь, заставляя мелко подрагивать.       - Что "ой"? - спросил Алва, внимательно вглядываясь Ричарду в глаза. - Вам больно? Неприятно?       Ричард, чувствуя, как щёки обдало жаром, пробормотал:       - Н... нет...       - Тогда в чём дело?       Синие, потемневшие глаза яростно сверкнули, и Ричард со всей отчётливостью понял, что если всё-таки выдавит из себя честное "стыдно", то монсеньор его прямо так как есть - голым - вышвырнет не только из своей постели, но и вовсе из спальни. Ещё и дверь комодом изнутри подопрёт, чтобы точно не вернулся.       Ричард длинно выдохнул, успокаиваясь, и вновь расслабился. Но глаза закрывать не стал. Ему хотелось видеть, что его бесстыдный монсеньор над ним вытворял. Бороться с Рокэ Алвой было глупо. Он всё равно сильней. Это Ричард мог признать без всякого урона собственной гордости и чести. Да и не делал он ему ничего плохого. Наоборот. Все прикосновения были ласковыми и дарили Ричарду незнакомое удовольствие. И от осознание, что герцог Алва делал это специально... специально для Ричарда... Это будило в нём что-то такое, чего раньше в себе Ричард и предположить не мог. Жажду. Возбуждение. Желание. Бороться с собой было... странно. Да и, в сущности, зачем? Он ведь помнил, как переживал и боялся, что ритуал будет унизительным и болезненным. Но пока что все действия монсеньора перечёркивали эти страхи.       Рокэ Алва совсем не пытался унизить Ричарда.       - Запомните, юноша, в моей постели протестовать вы имеете право и даже обязанность только если вам станет больно или неприятно. Но никак не из-за какого-то надуманного смущения.       - Слушаюсь монсеньора, - тихо ответил Ричард. А что ещё он мог сказать? Попросить Алву продолжить сладкую пытку? На самом деле именно этого ему сейчас и хотелось. Если уж не врать себе. А ещё, вспомнив, о чём ему думалось в комнате наедине с самим собой, Ричард протянул руку и распустил узел пояса, удерживающего полы халата. Рокэ только довольно улыбнулся на эту дерзость, отмечая, что его вынужденный любовник, похоже, и впрямь включился в процесс. Может, это будет не такая уж и сложная ночь. Рокэ решительно выпутался из халата, отбросил его в сторону, позволив жадному взгляду своего оруженосца пройтись по его голым плечам, груди, животу, спуститься к паху. Впрочем, мальчишка тут же стыдливо отвёл глаза, уставившись в потолок. Рокэ разочарованно вздохнул. А он уже успел понадеяться! Впрочем, не всё же сразу. Он, как опытный военный знал, что некоторые крепости с наскока не берутся.       Губы вновь коснулись кожи, исследуя живот, а Ричард смотрел и ругал себя. Теперь он видел только макушку монсеньора и его волосы, укрывшие плечи и спину. Ну почему же он не рассмотрел всё хорошенько, пока была возможность?       Поцелуи будто обжигали кожу. От них, как от брошенных в воду камешков, расходились волны тепла. И оно уже давно сконцентрировалось в паху. Член напрягся. Хотелось коснуться его. Сжать. В несколько движений подвести себя к разрядке. Волосы скользнули по напряжённой плоти, и Ричард заскулил. Это мимолётное прикосновение дразнило. Манило. Обещало. Но было неимоверно недостаточным.       Монсеньор приподнялся, вновь внимательно посмотрел на Ричарда и, кажется, не нашёл на его лице никакого отторжения. Улыбка, тронувшая его губы, больше не казалась Ричарду насмешливой. Немного самодовольной. Но, Ричард это признавал, у Алвы был повод для высокого самомнения.       Ладони с длинными красивыми пальцами больше подошедшими музыканту, а не воину, огладили внутреннюю сторону бёдер Ричарда от коленей вверх. И он послушно раздвинул ноги, получив в награду довольную улыбку. Алва устроился между его ног и... Ричард задохнулся, когда его плоть обволок влажный жар рта. Язык дразня огладил головку, и Ричард упёрся ладонью в плечо монсеньора, попытавшись его отстранить.       - Не надо! - взмолился Ричард. Хотя всё тело трясло будто в лихорадке от жажды погрузиться глубже в этот обжигающий удовольствием рот.       Рокэ выпустил плоть изо рта.       - Вам опять вдруг стало стыдно? - прошипел он.       - Нет! - выпалил Ричард. Впрочем, стыдно ему всё-таки было - он и не предполагал, что той самой части тела вообще кому-то придёт в голову касаться губами. Не просто кому-то, а герцогу Рокэ Алве, его монсеньору. Но дело было даже не в этом. - Это... это слишком. Я так очень быстро... - Ричард бормотал тихо, а продолжить и вовсе не знал как. Ну как он мог объяснить, что ещё б одно движение губ и языка, и он излился? Прямо в рот монсеньору.       Но Алва кажется и так понял то, что объяснить словами у Ричарда никак не получалось. Понял и насмехаться не стал. Наоборот его взгляд смягчился и будто потеплел.       - С опытом научитесь держаться дольше, - пообещал Алва. - Впрочем, это даже заманчиво - продолжить и закончить всё именно так.       Ричарда вновь обдало жаром. И он бы хотел. О, как он сейчас хотел! Вновь почувствовать, как губы монсеньора сжимают собой его плоть, скользят по стволу.       - Я думал, - прохрипел Ричард, неузнавая свой голос, - что суть ритуала несколько в ином.       - В ином, - согласился Алва.       Доставить удовольствие монсеньору. Но пока что приятно было лишь Ричарду. Очень приятно, чего уж там. Может герцог Алва наглядно показывал, что и как делать, а дальше Ричарду придётся творить всё это с ним? А сможет ли Ричард? Наверное, раньше ему показалось бы это ещё более унизительным, чем соитие. Но сейчас... после того, как сам Первый Маршал... Рокэ Алва ласкал его возбуждённую плоть ртом... Может, это не окажется чем-то очень противным?       Рокэ дотянулся до специально приготовленного флакона, плеснул его содержимое на ладонь и уверенно обвил ствол Ричарда, размазывая масло по всей длине и заставив оруженосца вскинуть бёдра навстречу прикосновению.       - А сейчас просто лежите и постарайтесь не дёргаться, - велел Рокэ, направляя скользкую головку в себя и медленно опускаясь.       Ричард заскулил от окутавших его ощущений, когда горячая упругая плоть обняла его. Хотелось податься вверх, глубже вбиваясь в это бархатистое нутро, но он, вовремя вспомнив приказ монсеньора, замер, будто окаменев. И распахнул невольно зажмуренные от удовольствия глаза, глядя на тоже застывшего герцога Алву. Довольным тот не выглядел. И кажется даже не дышал. Но прежде чем Ричард успел запаниковать, выдохнул и отстранённо пробормотал:       - Это больнее, чем я думал.       Больно? Значит монсеньор сейчас соскользнёт с его плоти и... и всё закончится. Хотелось крепко сжать его бёдра и не отпускать. Но... но разве можно наслаждаться чужой болью? Это казалось Ричарду бесчестным. И неправильным. И заставляло чувствовать себя неблагодарной скотиной.       Он поднял подрагивающую руку и медленно, нерешительно прижал ладонь к груди монсеньора. Кожа ощущалась горячей, мягкой и чуть влажной. Ричард ещё никого никогда не трогал вот так - откровенно. Греховно. Но о каком грехе прямо сейчас можно было думать? Когда они уже... уже единое целое. Сплелись, как и было обещано в клятве - одна честь, один бой, одна жизнь. Ладонь уже решительно поползла вниз на плоский живот, кончики пальцев пробежались вниз по тёмной полоске волос от пупка. Чужого достоинства Ричард коснулся робко, но тут же, припомнив, что сам монсеньор делал с ним и не только это, обхватил и принялся ласкать. Он и себя-то так трогать стыдился, и почти не делал этого, хотя и очень хотелось. Предпочитал терпеть. Лишь иногда позволяя поддаться слабости, а потом долго замаливал грех. Сколько же придётся отмаливать сегодняшнюю ночь?       Но думать об этом не хотелось. А хотелось разглядывать герцога Алву, который неожиданно из неизвестного угрожающего тёмного силуэта внезапно стал живым, горячим, весомым и таким близким. А ещё начал мучительно-медленно двигать бёдрами. И Ричард разглядывал. По-мальчишески стройную худощавую фигуру, не обременённую ни каплей лишнего жира. Росчерки шрамов, пятнающие светлую кожу. Густые волосы тёмной волной укрывшие уверенно расправленные плечи. Глаза с расширившимися зрачками и от этого кажущиеся чёрными. Взгляд Ричарда метался по телу монсеньора, выхватывая отдельные детали, впечатывая в память и порозовевшие скулы, и бугорки тазовых косточек, и как собственные пальцы обхватывали ровный тяжёлый ствол, стараясь подстроиться под движение сильных стройных бёдер. И наконец остановился на приоткрытых губах. Захотелось захватить их в плен, протиснуться меж ними языком в так манящее и обещающее. Ричард вспомнил, как сам монсеньор целовал его. Вряд ли сейчас он оттолкнёт Ричарда если тот сделает это. Сесть удалось с трудом. Монсеньор охнул - видимо член Ричарда вошёл в него под другим углом. И Ричард поймал этот невольный стон губами, как и хотел завладевая ртом монсеньора.       Рокэ ответил на поцелуй. Двигаться в этой позе было не так удобно, зато гораздо приятнее. Член Ричарда входил глубже, и чувство заполненности было уже почти чрезмерным. А ещё при каждом движении бёдер упругая налитая головка проезжалась по чему-то чувствительному внутри Рокэ, вызывая вспышки странного непривычного удовольствия. Рокэ давно уже успел позабыть о боли первого вторжения, сейчас ему хотелось двигаться. И он подчиняясь собственному желанию, постарался ускориться. Ричард застонал, так и не разорвав поцелуй. Двигать зажатой между их телами рукой было неудобно, и Ричард просто плотно обхватил ладонью скользкую от выделившегося предъэякулята головку. Крупно вздрогнул, и Рокэ почувствовал, как глубоко внутри него толчками выплеснулось семя.       Ричард откинулся назад, спиной падая на постель и в объятиях утаскивая за собой монсеньора. Он пытался кое-как двигать рукой и одновременно целоваться. Впрочем, монсеньору этого хватило и он излился на пальцы Ричарда, а по большей части, на его живот.       Рокэ осторожно соскользнул с начавшего обмякать члена, но откатиться в сторону ему не позволила рука Ричарда, обнимавшая его за спину. Он вздохнул и устроился чуть удобнее - раз уж его с воплями негодования и оскорблённой невинности не пытались спихнуть, то можно было поддаться приятной неге.       А Ричард уткнулся носом в тёмную макушку и улыбнулся. Сейчас он осознал две вещи. Первая: слухи не врали, и герцог Алва действительно по праву носил звание первого любовника Талига - сравнивать Ричарду, конечно, было не с кем, но по его мнению, нужно обладать изрядным талантом чтобы превратить постыдный и даже пугающий ритуал в нечто столь приятное. Очень приятное. Вот как раз из этого и вытекал второй вывод: герцог Рокэ Алва обладал талантом переворачивать мир с ног на голову. В Ричарде он уже, кажется, что-то такое, казавшееся незыблемым, пошатнул. Как ко всему этому относиться, Ричард ещё не понял. А разбираться прямо сейчас не имел желания. Наверное, следовало встать и покинуть спальню монсеньора, ведь ритуал окончен и всё прошло хорошо. Слишком хорошо. Но монсеньор его не гнал, и Ричард, вытащив из-под него придавленную руку, обнял монсеньора ещё и ею, и только потом осознал, что она перепачкана. Но монсеньор не воспротивился. Впрочем, они и так оставили друг на друге достаточно своих следов - одним больше.       Проснулся Ричард один и под одеялом. Он совершенно не почувствовал, когда ушёл монсеньор. Может быть ещё ночью? Но зачем бы герцогу Алве сбегать из собственной постели? Он мог просто разбудить Ричарда и велеть тому идти спать в выделенною для него комнату. Но он этого не сделал. Значит, велика вероятность, что монсеньор так и спал с ним рядом.       Эта мысль показалась Ричарду запретно-приятной.       Дверь отворилась и в спальню вошёл суровый управляющий - Хуан, если Ричард правильно запомнил. Он принёс кувшин и полотенце. Ричард стыдливо натянул одеяло до самого подбородка. Какова вероятность, что слуга не догадается, чем занимался его господин в постели со своим оруженосцем? Ужас-то какой! А ведь этот Хуан был вчера ночью в спальне монсеньора, когда Ричард в неё вторгся.       Сердце испуганной птахой трепетало в клетке из рёбер. Как Ричарду теперь быть? Как он теперь посмеет смотреть в глаза, нет, не этому суровому Хуану, а, например, эру Августу? Ведь тот будет знать, что Ричард предавался гайифскому греху с Вороном.       Ричард скрипнул зубами и досадливо поджал губы.       А вот так и будет! Он ведь помнил, что не только он один стоял и с ужасом слушал Арамону, растолковывающего бывшим унарам правила ритуала посвящения в оруженосцы. Рядом с Ричардом стоял, например, Придд. А он по рождению тоже Человек Чести. Да и вообще, не сам же Ричард придумал эту традицию! А значит, ничего плохого он не совершил. Просто сделал, что надлежало. Бывают же в жизни неприятные вещи, которые всё равно приходится делать. Вот и здесь так.       Хотя неприятным это как раз и не было.       Хуан оставил кувшин рядом с тазом для умывания и ушёл. Ричард наконец выбрался из-под одеяла. И огляделся. Из-за плотно задёрнутых штор света в комнату попадала не очень много, но его хватило чтобы обнаружить собственную одежду аккуратно сложенной на кресле. Ричард поспешил умыться и одеться.       Выскочив за дверь спальни, Ричард едва не столкнулся с монсеньором. Тот лишь удивлённо вздёрнул брови, даже не отшатнувшись от внезапного движения. Ричард позавидовал его выдержке, сам бы он непременно ломанулся в сторону, если бы на него что-то вот так неожиданно выпрыгнуло.       - А, юноша, вы уже проснулись, - констатировал Рокэ. - Идёмте.       И, развернувшись, лёгкой уверенной походкой направился к лестнице. Ричард послушно следовал за монсеньором, жадно рассматривая волосы, струящиеся по спине, скользил взглядом по пояснице и ниже. Чёрные идеально сшитые штаны красиво облегали стройные бёдра. И задницу. И Ричард почувствовал, как тесно стало в собственных штанах. Он ведь помнил. Помнил, как прекрасен его монсеньор без одежды. И как почти невозможно хорошо было... было прямо в нём.       Ричард поспешно отвёл взгляд. Негоже было вот так пожирать глазами собственного эра.       Неужели он так никогда спокойно не сможет на него смотреть? Так и станет вспоминать их единственную ночь? А как с этим справляются другие оруженосцы? Ведь не один же Ричард прошёл этот ритуал посвящения. Так как же другим удаётся проявлять стойкость и не вспоминать ежеминутно своих эров голыми?       Наверное, просто мало кому достался столь же красивый монсеньор, как Ричарду.       На мгновение представилось, что его выбрал себе кто-то другой. Захотел бы Ричард вспоминать да того же Килеана-ур-Ломбаха? Что-то подсказывало ему - нет.       Ричард вздохнул и стал пристально смотреть вперёд - поверх плеча монсеньора.       - А куда мы идём? - решился Ричард нарушить молчание.       - В столовую.       - Уже накрыли завтрак?       - Обед. Завтрак вы проспали, юноша.       Обед? Мало того, что Ричард всю ночь спал в постели монсеньора, так тот его ещё и утром будить не стал. Почему? Спросить? Ричард поджал губы. Нет. Некоторые вещи лучше принимать как данность. Потому что, насколько он уже успел узнать герцога Алву - если тот посчитает заданный ему вопрос глупым, то ответит ядовитой шпилькой.       Арно и Валентин явно были рады видеть Ричарда. Правда, отмечать свою встречу они, похоже, начали без него. Но и ему тут же налили и всунули в руку бокал.       - Я как раз собирался рассказать, как прошло моё посвящение, - сообщил Арно и залпом осушил вино.       - Это его ты так старательно запиваешь? - усмехнулся Валентин.       Арно поморщился.       - Поверь, там есть, что запить. Давенпорт заявил, что если он меня трахнет, то Лионель открутит ему голову, поэтому я должен ему всего лишь отсосать. А он на моём месте из чистой вредности представит Лионеля. И я могу прямо так брату и рассказать.       Ричард во все глаза смотрел на друга, вновь приложившегося к вину. Тот так просто рассказал о таких вещах... Постыдных. Или хотя бы просто личных.       - Хорошо, что в конце предупредил, и я успел отстраниться, - добавил Арно.       - Тебя хотя бы предупредил, - буркнул Валентин и поморщился.       Ричард перевёл ошарашенный взгляд на Придда. Неужели, им пришлось делать вот такое? Это же... это же мерзко!       А потом вспомнился эр Рокэ. Он ведь тоже... И Ричарду было так приятно, когда губы монсеньора обхватили его головку. Даже сейчас от воспоминаний кровь устремилась вниз.       Но тут друзья дружно перевели на него взгляд.       - А ты? - спросил Арно. - Ты ведь был болен. Вы обошлись без ритуала?       - Мы провели его, когда мне стало лучше, - признался Ричард. Говорить о таком ему было стыдно, но ведь друзья рассказывали честно о пережитом ими. Да и не хотелось чтобы они думали, что Ричард увильнул от неприятных обязанностей. Хотя можно ли считать его ритуал посвящения неприятным? Точно нет.       - Герцог Алва... - начал было Арно почему-то вглядываясь в Ричарда обеспокоенно и замявшись, будто пытаясь подобрать слова чтобы ненароком не задеть друга.       - Он не был с тобой груб? - пришёл ему на выручку Валентин, тоже обеспокоенный.       Ричард отрицательно помотал головой.       - Нет. Ничего такого, - тихо сказал Ричард, не зная, как объяснить. Почему-то рассказывать о случившемся, о том, что монсеньор делал с ним, о том, что позволил Ричарду, казалось неправильным. Это было только для них двоих. И Ричард никому никогда не проболтается. - Я сделал это рукой, - наконец, с трудом поборов смущение, сказал Ричард. Даже и не соврал. Ведь он и впрямь ласкал эра Рокэ рукой уже после того, как сам излился в его теле.       - Рукой? Просто рукой? - удивился Арно, а потом застонал. - Ну почему Лионель не уговорил герцога Алву взять оруженосцем меня?       - Если бы уговорил, то, быть может, сейчас ты нам рассказывал, что Лионеля на твоём месте представлял Первый Маршал, - предположил Валентин.       - А вероятнее, - усмехнувшись сообщил Ричард, - герцог Алва мести твоего брата не испугался. И ртом ты не отделался.       Арно забавно вытаращил глаза и буркнул:       - А ещё друзья называется. Впрочем, мне бы всё равно все завидовали!       Ричард же внезапно понял, что именно так бы всё и могло быть. Арно, в отличии от самого Ричарда, никакого предубеждения против герцога Алвы не имел. Скорее уж наоборот. И брыкаться не стал бы, и на ложе к нему пришёл не напуганной жертвой. А раз уж даже для сына мятежника Рокэ Алва ласки не пожалел, то уж для Арно и вовсе. И вполне бы сталось, что сейчас Арно бы хвастался своей ночью с Первым Маршалом.       Почему-то думать о том, что монсеньор мог ласкать кого-то другого - не Ричарда - было очень неприятно. Он поспешил отвлечься - пробежался взглядом по прочим посетителям трактира, но ни на ком конкретном не остановился. Окинул взглядом только что вошедшую компанию, скользнул мимо, но тут же вернулся. Пригляделся внимательнее.       - А что это с Колиньяром? - озадаченно поинтересовался Ричард.       Арно обернулся, мельком глянул на бывших однокорытников и вновь вернул внимание друзьям.       - Это он уже даже почти и не хромает. А Феншо не хромает совсем.       - Феншо и в первый день прихрамывал лишь слегка, - уточнил Валентин.       - Да что с ними случилось?       Друзья посмотрели на недоумевающего Ричарда как-то странно. Так будто Ричард не знал чего-то настолько простого и очевидного.       - Не всем повезло в ночь посвящения так же как тебе, - сказал Валентин.       - И даже не так, как мне с Тино, - добавил Арно.       - Вы пытаетесь сказать, что Колиньяр хромает, потому что его эр...       - Трахнул его, - заявил Арно.       - Оказался не очень умелым любовником, - укоризненно поправил его Валентин.       А Ричарда обожгло будто он с разбегу ухнул в припорошенную снегом и оттого невидимую полынью. Разом вспомнился поморщившийся и напряжённо замерший монсеньор и его слова: "Это больнее, чем я думал". И сейчас, глядя на то, как Эстебан, с гримасой прислонился спиной к стене, проигнорировав стул, Ричард отчаянно вспоминал, было ли что-то странное в походке монсеньора. Он ведь шёл за ним в столовую, бесстыже пялился на его задницу. Монсеньор, вроде бы не хромал. И сидел за обедом спокойно, не ёрзая. Это дало сил и терпения остаться на месте, а не сорваться заполошно в особняк на улице Мимоз. А ещё то, что примчавшись туда, он будет выглядеть совсем глупо - днём не поинтересовался самочувствием монсеньора и только к вечеру сподобился.       - Даже жаль его как-то, - пробормотал Ричард, с подстёгнутым собственным раскаянием сочувствием глядя на Колиньяра.       - Это потому что ты слишком добр, - вздохнув, заявил Арно и впихнул Ричарду в руку наполненный вином бокал.       Ричард всё-таки решился заглянуть в кабинет монсеньора. Тот обнаружился за рабочим столом и, не отрываясь от написания письма, жестом указал Ричарду на кресло. И тот послушно уселся и терпеливо дождался, пока эр Рокэ закончит письмо. Тот посыпал пергамент песком и наконец поднял спокойный взгляд на своего оруженосца.       - Налейте нам вина, юноша.       Ричард повиновался и принёс монсеньору бокал, а со своим вновь устроился в кресле, но пить не спешил. Рокэ заметил его замешательство.       - Вы хотели о чём-то поговорить?       - Я хотел извиниться, - нерешительно начал Ричард и замолчал, так и не сумев подобрать слов. Монсеньор удивлённо вскинул брови.       - Вот как. И за что же?       - Я проявил небрежность - забыл поинтересоваться вашим самочувствием.       Теперь монсеньор выглядел ещё более удивлённым. Ричарду подумалось, что зря он всё-таки поднял эту тему. Всё нужно делать вовремя, а сейчас это явно было не ко времени, а потому - получилось глупо. Он уже даже был готов к отповеди, но эр Рокэ пожал плечами и спокойно ответил:       - От поездки верхом сегодня я воздержался, но в целом моё самочувствие вполне нормально.       Ричард облегчённо выдохнул, чувствуя, как с его плеч, будто сель с вершины, скатился груз вины. Он пригубил вино. А монсеньор развернул очередной свиток и вчитался.       Тихо потрескивали горящие в камине поленья, словно музыка для пляшущих на них огненных язычков. Эр Рокэ шуршал пергаментом и скрипел заточенным пером. Ричард медленно допил вино, чувствуя, что его начала одолевать сонная истома. Нужно было вставать и отправляться в выделенную ему спальню. Но внезапная мысль пронеслась в голове сбивая дремоту.       - Почему? Почему вы провели ритуал именно так? Вы ведь могли просто... - выговорить грубое "трахнуть" Ричард так и не смог, но монсеньор поднял взгляд от чьего-то малоразборчивого почерка, испещрившего лист дорогого пергамента и, кажется, и так понял, что хотел сказать Ричард.       - Вы были слишком взволнованы. Не хотелось вас пугать.       Об этом Ричард и сам думал. А ещё о том, что герцог Алва был в своём праве, мог бы просто приказать Ричарду перевернуться на живот, по-быстрому взять его, как трактирную девку и выставить за дверь. И не сделал этого потому что пощадил чувства Ричарда. Но вот только зачем ему это?       - Это не совсем то, что я пытаюсь понять, - пробормотал Ричард, чувствуя, что эр Рокэ, если захочет, будет и дальше водить его кругами, озвучивая очевидное, но так и не раскрыв мотив. Монсеньор в ответ посмотрел как-то задумчиво и тихо сказал:       - Может, потому что я ещё помню, как это может быть страшно и больно.       Ричарда словно кулаком под дых ударили, выбивая воздух и не давая вдохнуть вновь. Он как-то разом вспомнил, что непобедимый Первый Маршал Талига и сам когда-то был оруженосцем. И сам проходил посвящение. Так неужели...       - Ваш эр... он вас... - договорить "взял силой" Ричард не посмел.       Монсеньор поморщился.       - Нет. Там... А впрочем, лучше уж рассказать как есть, а то вы сейчас себе ещё больших ужасов напридумываете, чем на самом деле случилось. В отличии от вас и вообще большинства унаров, я знал о ритуале посвящения в оруженосцы задолго до поступления в Лаик. И поэтому в Фабианов день я не боялся. Скорее мне было любопытно. С женщинами к тому моменту я опыт уже имел. Было интересно изведать что-то новое. Вот только рыцарь к своему оруженосцу ночью не спешил - он на площади встретился со старыми друзьями и зазвал их в гости. Они славно посидели, празднуя встречу. И про меня генерал вспомнил находясь уже в том состоянии опьянения, когда с трудом контролируешь собственную силу. Он не намеревался быть грубым, но... В общем, я быстро утратил любопытство и слишком хорошо себе представил, что меня ожидает, если генерал продолжит проводить ритуал с тем же энтузиазмом.       - И что вы сделали? - прошептал Ричард, который, сам того не осознав, сцепил похолодевшие пальцы и с тревогой неотрывно смотрел на монсеньора.       - Саданул генерала подсвечником по голове и спихнул с кровати, - ухмыльнувшись, признался Рокэ. - Утром Вольфганг очнулся. И не помнил совсем ничего из происходившего в моей спальне.       Ричард медленно облегчённо выдохнул. Конечно, бороться с собственным эром было страшно и болезненно, но всё же самого жуткого, что могло бы случиться тогда с юным Рокэ, не случилось.       А ещё это означало, что...       - Получается, вы не прошли посвящение? - удивился Ричард.       - Получается. Но ведь вы же сохраните мою тайну? - Рокэ весело усмехнулся.       - Куда ж я денусь, - фыркнул Ричард. - Но... это значит, что если бы мы не... не провели ритуал, то я бы всё равно был вашим оруженосцем?       - Именно так.       - Тогда зачем вы его проводили? - озадачился Ричард. Из того, что он сейчас узнал, выходило, что и для монсеньора этот опыт с мужчиной мог быть первым. Это окатывало сладкой волной осознания, что Ричард удостоился чего-то не просто невероятного, а уникального - только он знал какого быть глубоко внутри этого великолепного горячего тела, только ему герцог Алва позволил такое. И в то же время ещё больше обескураживало - если эр Рокэ не был заинтересован в подобного рода телесной близости с мужчинами, то зачем вообще было проводить ритуал, зная, что они и без него могут прекрасно обойтись?       - Да потому что вы бы придумали себе повод оскорбиться и обвинить меня в пренебрежении. А я вообще напрочь забыл про эту традицию - у меня ведь не было оруженосцев прежде. И напомнили мне уже после того, как я принял вашу клятву.       Ричард хотел возмутиться, но прикусил губу. А ведь он и впрямь решил, что монсеньор его игнорировал и сам заявился в его спальню. Стыдно-то как! Явился с требованиями к человеку, который... который пережил такой страшный опыт. Единственное, что оправдывало Ричарда в собственных глазах - он этого не знал.       И всё же Ричарду не нравилось чувствовать себя тем, кто вот так бесцеремонно вынудил монсеньора сделать вещь для него явно тягостную.       - Простите, - тихо пробормотал Ричард.       Рокэ посверлил его внимательным проницательным взглядом и фыркнул.       - Прекратите! Не придумывайте себе лишних грехов - за жизнь вы ещё успеете собрать их вполне заслужено. Я не сделал ничего, к чему не был бы готов. Да и получилось всё довольно хорошо. Особенно, для первого раза.       Хорошо. Да, Ричард и с этим был согласен.       А ещё немилосердно вспоминались губы монсеньора под собственными губами и его тихие стоны. И вязкое семя - зримое доказательство его удовольствия - на собственных пальцах.       От воспоминаний бросило в жар. И Ричард потупился, боясь, что его видящий насквозь монсеньор разглядит в глазах все постыдные мысли.       Тишина вновь окутала их. Монсеньор вернулся к чужим каракулям. А Ричарду всё-таки кое-как удалось отогнать от себя воспоминания о прошедшей ночи. Но мысли всё равно далеко от случившегося уходить не хотели и настырно подсовывали ему другие вопросы всё на ту же тему.       - Если оруженосцы проходят вот такой обряд посвящения, то почему же, если вдруг между двумя мужчинами происходит подобная связь - это так осуждают? - пробормотал Ричард скорее для самого себя, но эр Рокэ вновь, вдохнув и, похоже смирившись, что спокойно дочитать ему письмо этим вечером не позволят, скатал его в свиток и ответил:       - На это много причин. Например, олларианство осуждает подобные связи потому что они бесплодны и не ведут к зачатию. К тому же, не все оруженосцы проходят посвящение. Те, кто попадает на службу к родственникам обходятся без него. И большинство пользуются этим, потому как семьи знати давно уже перероднились между собой. А те, кто всё-таки принял участие в ритуале, в большинстве случаев подобный опыт считает унизительным и старается побыстрее забыть.       С этим Ричард был согласен. Нет, его собственный опыт забывать не хотелось. И униженным Ричард себя не чувствовал. Но вспомнились Арно и Валентин. А ещё Колиньяр, которому досталось, кажется, больше, чем всем остальным вместе взятым.       - Тогда зачем вообще нужен такой ритуал, если он унизителен? Чтобы показать нам, оруженосцам, что мы в полной воле рыцаря и должны выполнять любые его прихоти, даже самые мерзкие?       Рокэ пожал плечами.       - Может, конечно, и так. Но, опять же, какой-то избирательный способ - если попал к родственнику, то можно и не слушаться что ли? - Рокэ посмотрел на Ричарда с явным колебанием, а потом всё-таки решился. - Знаете, Дик, когда я был примерно вашего возраста - столь же юн и наивен, то у меня была одна идея для объяснения ритуала.       - И какая же? - жадно спросил Ричард, подаваясь в нетерпении вперёд.       - Эта традиция зародилась очень давно. Мы почти ничего не помним из тех эпох, а то, что всё-таки до нас дошло, выполняем и не всегда задумываемся зачем. Сейчас наша страна вынуждена отражать нападки соседей, а раньше войны шли почти не прекращаясь. И молодым оруженосцам сразу же после клятвы предстояло ехать вместе со своим рыцарем на войну. Это были вчерашние мальчишки, которые и жизни-то не успели увидеть, а им предстоял бой, кровь, а зачастую смерть. Многие из них не успевали даже познать женщину. И мне казалось вполне логичным, что рыцари брали на себя обязанность обучить оруженосца и телесному соитию. Раз уж им предстояло делить бой и смерть, то почему бы не разделить и удовольствие?       Ричарду даже не верилось, что Первый Маршал Талига - Кэналлийский Ворон - несгибаемый и непобедимый сейчас говорил ему всё это. Но... но ведь и он был когда-то... наверное, таким же как Ричард. Верил во что-то светлое. Наверное, для него тоже было волнительно стать чьим-то оруженосцем. Он готовился к этому. Готовился разделить с эром и всё плохое, и всё хорошее.       А потом был пьяный рыцарь и подсвечник.       И всё же... И всё же герцог Алва воплотил свою идею. С Ричардом. Они разделили удовольствие.       Это даже немного пугало - Первый Маршал Талига перекраивал реальность так, как считал нужным. Он создал свою версию ритуала посвящения и воплотил её в жизнь. Пусть только для них с Ричардом - только для них двоих. Их отдельный мир. С его справедливостью. И, Ричард боялся в этом признаться самому себе, эта справедливость начинала ему нравиться.       - Наивная теория, - усмехнувшись, подытожил Рокэ.       Ричард отрицательно мотнул головой.       - Знаете, эр Рокэ, когда об этом говорите вы, то... то этот ритуал обретает правильный смысл.