может быть мы.

кихо устроился у него между ног, зажатый бёдрами. руки давно по-хозяйски проникли под зипку, одна остановилась на животе, а вторая - между спиной и матрасом, греясь о тёплую кожу. шота часто носил дома зипку на голое тело, иногда предпочитая просто набросить её на плечи, а кихо этим всегда пользовался и обвивал руки вокруг обнажённого тела. вот и сейчас так же. шота практически спит, зарывшись пальцами в чёрные волосы на макушке чужой головы, устроившейся у него между ног. кихо, замере‌в в одной позе и оперев низ телефона о живот шоты, без особого интереса пролистывал ленту. выбора-то у него особо нет: либо уснуть, зажатым ногами, либо продолжать не двигаться, чтобы не тревожить сон другого человека. они и без этого мало спят, а шота, едва коснувшись подушки, почти что провалился в сон, ещё и до этого разморенный тёплым душем, поздним ужином и руками, размявшими ему поясницу. это считай единоразовая акция: завтра он наверняка и в руки не дастся, засидится до темной ночи с чонсобом, играя в игры, и оба лягут спать к утру. он замирает, почти что переставая дышать - шота завозился, пытаясь удобнее устроиться на кровати. значит можно. кихо перебирается ближе, устраиваясь у него под боком, и мягко чмокает его в нос. и вот если шота, напротив, уснул за несколько минут, то ему спать не хочется. либо так подействовало перевозбуждение из-за плотного расписания, либо ему вообще не стоит телефон в руки ночью брать. хотя, казалось бы, экран телефона должен наоборот усыплять, потому что белый свет так впивается в глаза, что побуждает их закрыть на несколько минут, но, увы, глаза, видимо, неубиваемые. он переводит взгляд с телефона вниз, явно подумывая, стоит ли укрываться. украдкой кихо смотрит на поджатую ногу шоты и улыбается своим мыслям. когда-то он мечтал так втиснуться в его личное пространство, чтобы позволить себе лежать у него между ног. с губ срывается едва слышный смешок, даже скорее хмыканье, когда он вспоминает, как шота впервые улегся на его ляжку, а после, из-за их разговора, забывшись, сдвинулся головой в сторону. закончилось всё слегка скомканно, но быстро замялось. правда, первое время после этого он алел как помидор, отчего кихо приходится поджать губы и зажмуриться, чтобы не рассмеяться. ненароком вспоминается и ситуация с первым неловким чмоком в губы. шота вроде бы тогда потянулся, как обычно, коснуться губами чужой щеки, но, видимо, в процессе решил пересмотреть свои действия и бездумно ткнулся губами в губы кихо. вот с того момента всё и началось. почему-то обсудить произошедшее они посчитали чем-то лишним и неуместным. не то что бы они позже обсудили свои отношения... нет, просто статус друзей стал слишком расплывчатым с каждым таким «случайным» чмоком, а после и вовсе перерос в нечто большее. кихо любил, но молчал. чувствовал себя, правда, дураком сначала. зато шота открыто заявил, что любит, выпалив это так, мол, ну, делай с этим что хочешь. любят друг друга, классно и круто, а дальше кто в руки всунет энциклопедию под названием «Что делать, если я влюбился, потерял мозги и умение разговаривать?»? и если бы в руки всунул кто-нибудь эту энциклопедию, всё, может быть, пошло бы иначе. невинные поцелуи переросли в более смелые, и тут уже непонятно, кто из них терял голову и всего себя. шота, который дорвался до лакомого кусочка и теперь с явным усилием пытался его не сожрать, или кихо, который пытался сохранить остатки ответственности и хоть какое-то понимание реальности? но шота так беспрекословно давался ему в руки, что он, наплевав на все принципы, правила и подобное, загреб его к себе в руки. терять нечего. вот и повелось, что они вроде ничего и не обсудили, но права друг на друга предъявили. от мыслей и воспоминаний его отвлекает щекотное прикосновение чёлки к верхнему веку, приходится зажмурить глаз и откинуть чёлку в сторону. кихо вздыхает и аккуратно просовывает свою руку между подушкой и чужой шеей, стараясь не задеть его. он вдруг замечает, как шота комично сдвинул брови домиком во сне, а нижняя губа слегка поджата. одним движением пальца он проводит между бровями, словно пытаясь заставить его не хмуриться. кихо довольно вздыхает и притягивает его к себе поближе, даже если шота как обычно и вылезет из его объятий посреди ночи чтобы вернуться на свою сторону кровати с жалобой: "жарко, пусти." кихо не возражает. он его слишком любит и позволяет практически все.