Покаяние

Сегодня, на дворе двенадцатое июля. Где то десять часов утра. Солнце решило выглянуть раньше положенного срока, ослепляя всякого проходящего по чуть ли не светящимся после недавнего дождя дорожкам спального района. Людей было не то чтобы много, но каждый занимался своим уникальным делом. Художница, с северо восточной стороны блока, уже который час надоедала своему младшему брату вскриками про вдохновение картиной и требованиями в помощи ей с кистями. В другом конце улицы, парочка влюблённых голубков наслаждалась приятным утром, не заботясь ни о чём на свете, скрутившись вместе в гамаке, обращая целый ноль внимания на недовольные шептания старых жителей городка. На совсем другом клочке земли, но всё еще пребывающей в рамках территории самого городка, в стареньком, увядшем домике на дереве, несколько фигур, подростков если быть точнее, старались не покладая рук, выдирая старые доски из конструкции и прибивая новые, свежие. И среди всех этих ранних летних пташек, одна конкретная выделялась своим уникальным спокойствием. Птенчик сей, далеко вниз, подальше от остальных. В зеленом доме, пахнущим травой, цветами, удобрениями и целой тонной разнообразных запахов, ассоциирующимися с его основными хобби. Садоводство и Фотография. Хотя в последнее время эти два конкретных примера проведения времени стали менее популярны в его графике, однако общая атмосфера дома оставалась желающей комфорта с уютом. В гостиной сплошь горшки, на кухне долгие приятные приготовления различных блюд, а по коридору, включая спальню его новой матери, висели новые фотографии, запечатляющие многочисленные моменты прошедшего года. Их первое, вместе посаженное и выращенное растение. Момент когда подруги Полли увидели впервые её пасынка, передознувшись милотой , чуть не затискав того до смерти. Его окончание учебного года, в котором можно было увидеть одного улыбающегося, высокого баскетболиста и тд. Все перечисленные детали, сохраняли точное понимание развития парня, живущего здесь. Бейзила Денвина Спраут. Ныне, вырезающего фигурку утки из дерева, пока сама мать паренька, пропаливала грядки. Для него, молодого юноши в самом рассвете сил, с интересным послужным списком занятий, выпавшими на его волю, нынешний метод проведения времени выдался довольно таки своеобразным. Не поймите неправильно. Ему очень нравилось делать фигурки из любых видов древесины. Животные, персонажи, порой доски с изображением растений. Конкретные перечисленные формулировки работы по известному материалу сейчас усеивали собою полки в маленьком сарайчике, став гордым примером развития нового навыка. Просто, это ощущалось как то слишком мелко. То, что само по себе было глупо. Есть столько живых существ, разбросанных по планете, а ему выдали заказ, с оплатой в виде добрых слов, на утку. Хотя, здесь скорее всего играла роль форма, в которую ему было необходимо привести большой брусок, сделав с сплошного прямоугольника - бугристый овал с ножками, головой и перьями. “Мммммгх...” - Мычал себе под нос мальчуган, выбивая киянкой по стамеске, вырезая очередную щепку и выкидывая её в сторону. Результат пока что казался ему далёким от запрошенного. Клюв слишком большой а голова маленькая. Ноги даже еще не начали прорисовываться из первоначального источника. А о том паттерне перьев и вовсе говорить нечего. Сплошная размазня. По хорошему, стоит просто взять мусор, выкинуть его в помойку, да начать заново, с чистого листа. Но вот у кое кого на это были другие планы. “Боже ты мой, Бейзил, он выглядит замечательно!” - раздался голос позади старшеклассника, ставший ему прекрасно знакомым за последний год совместной жизни под одной крышей. Звонко вздохнув, при этом удивившись, когда его губы инстинктивно приподнялись от появившегося из неоткуда гласа знакомой женщины, парень повернулся с инструментами в руках, видя её в солнечному свету. Полли, как трудящаяся, непоклодающая рук женщина, сегодня оделась соответствуя погоде. Белая панама, Легкая клетчатая рубашка и шорты ниже колен, которые было не жалко запачкать в грязи, погрузившись с головой на просторы домашнего сада. В её руках лежала умеренного размера корзина, полная свежих овощей. Картофель, сельдерей, кабачки, и многие другие представители сочных плодов земли, прямо таки просящиеся чтобы их как можно скорее подали к столу, будь то в рагу или же другом блюде. Решение завести самим себе грядку окупило себя сполна, ведь с нынешними ценами и предпочитаемой ими диетой, куда лучше выращивать самим. Чистое, без малейших признаков вмешательства извне. А под рукой этой особы, можно было не сомневаться что они всегда вырастали большими да здоровыми. “Ну, я только только вчера днём начал, самое трудное еще впереди, но тебе виднее. Мисс Берни говорила, к какому дню ей нужна эта фигура?” - попытался сдвинуть разговор с подбирающейся активным движением волны комплиментов за работу, то к чему он так и не смог привыкнуть, однако глубоко ошибся, предполагая что она по итогу решит помиловать своего сына. Частая ошибка с его стороны, но старые привычки умирают последними. “Ой, ну что за глупости. Это превосходная работа! Уверена, ей очень понравится. До сих пор понять не могу, как у тебя это получается.” - чирикала женщина, подбирая слегка бугристую, всё еще способную оставить значительное количество глубоких заноз, статуэтку голыми руками, осматривая со всех сторон. Вот опять, в раз эдак миллионный, он поражался одним маломальским фактом. Что она правда продолжает день за днём, час за часом, месяц за месяцем, поддерживать его в таких начинаниях. Когда она перешла порог их дома, в дождливую ночь, первым же делом поинтересовавшись о местоположении пациентки, у паренька сложилось впечатление о ней как об очень проффесиональной медсестре. Человек полностью посвятивший себя работе, тратящий часы на точное подтверждение диагноза и выдачу нужного вида заботы о пострадавшей. В первые часы, сидя на диване, с тишиною другом, парнишка думал, что их грядущие разговоры сведутся к минимуму. Но какого же было удивление подавленного цветка, когда та дама моментально переменилась в лице, стараясь наладить дружескую беседу и вести себя уютнее для нервного подростка. И под этим, имелось ввиду поведение вызывающее у него поднятые брови, вкупе с чистым, неподдельным конфузом. Она была столь замотивирована подружится с ним, что даже просидела через его двенадцати часовую лекцию об истории подсолнухов в человеческой культуре. Тот самый опыт, которые смогли пережить только два человека до неё. И реакция это женщины, очень сильно напоминала ему о тех старых друзьях. Тысяче ярдный взгляд, ленивость движений, и голос такой тонкий, что казалось еще немного и будет невозможно услышать впринципе. Но несмотря на такую пытку, название посаветованное другим другом, посмевшим высидеть только через пол часа новых знаний, он не желала останавливаться. Нет. Вместо этого, Полли старалась что есть мочи дать причину для новой улыбки юному ростку. Хорошая еда, встающая в один ряд с бабушкиной стрепнёй, хотя та могла спокойно наполнить холодильник покупными продуктами в морозильник. Уборка по дому, которую от неё никто никогда не требовал, поскольку официально, на момент устройства в качестве сиделки, у той был только восьми часовой рабочий день. Помощь в личных делах, как например попытки пережить паническую атаку или же сделать трудное решение, способное поменять не только свою жизнь, но и жизни важных ему людей. Полли, женщина появившаяся из неоткуда, буквально дала ему поддержку в самые трудные моменты, требуя целое ничего взамен. Он навечно останется в долгу, и сейчас, после стольких бесценных дней, рядом с женщиной, ставшей ему заменой матери, Бейзил может сказать только одно. Это уже переходит какие то границы дозволенного. Ну нельзя же постоянно его закидывать такими почестями, когда работа ну даже не перешла во вторую фазу? Цветочник очень любил, поверьте на слово, и не существует таких слов, чтобы выразить всю глубину благодарности, однако порой, ему правда кажется что она слишком сильно переживает и бегает вокруг него, как над хрустальным сервизом. “Полли, да ладно тебе, не преувеличивай.” - постарался отмахнуться парень, явно краснея от полученных почестей. Он уже совсем не мелкий ребенок, аж дорос до пяти футов и семи дюймов, но что тогда, что сейчас, его тело реагировало само по себе, предавая ярко выраженные желания подростка. Слишком сильно на нём сказывались приятные слова от важного человека. “Ты так говоришь к каждой моей фигуре. “ “И я имею ввиду это в каждом случае. Тебе правда нужно больше ценить себя, дорогой. Вот, папа Кимберли и Венса. Мужчина на сороковом году жизни, не может затянуть нормально пару гаек, а у тебя уже в таком юном возрасте получаются настоящие чудеса искусств! Так, мне точно надо это отослать подружкам.” - поспешила оповестить сына как можно скорее дама, чтобы тот успел встать в нужную позу. Недоделанный проект вернулся в руки первоначального владельца, чуть не выпав от внезапного появления на законном месте, перевернувшись вверх ногами, теперь напоминая некую загадочную геометрическую фигуру, еще не раскрытую ведущими умами планеты. Округлив глаза, парнишка опустил их сначала вниз, разглядывая мгновение представшую перед ним картину не до конца реализованного потенциала, а затем вперёд, на ту, что успела навести камеру телефона, готовясь снимать. “Стой стой стой! Дай хотя бы-” - попытался отговорить персону от поспешного действия он, кидая, метаясь, потея и паникуя, словно он опять находился в финале конкурса огородников, где то пол года назад. К сожалению безуспешно. Руки женщины оказались слишком быстры для находящегося в состоянии живого страха разума. Еще пару раз кинув деревяшку в воздухе, отбежав то вправо то влево, мальчуган остановился как вкопанный, с деформированной уткой на уровне живота, зубаста улыбаясь в камеру малюсенького телефона леди. ЧИК “Иииии готово! Вау, они уже начали комментируют. А я говорила.’ - c дьявольской улыбкой сказала она, закрывая телефон и беря корзину, уходя с нею к углу дома, напевая мычанием старую, знакомую мелодию. А что же в это время делал Бейзил? Свернулся калачиком по земле, упираясь лбом в нейтральной температуры поверхность древесины, мыча тысячу, если не миллионы просьб всем богам, чтобы его помиловали хотя бы на день. Да, порой ему правда приходилось тяжело, со всеми наматывающими круги событиями дней. В один день недели его эмоции брали над ним преимущество, возвращая к старым, далёким от приятных привычкам, а в другие заводили таким экстремальным количеством энергии, что порой оставалось только задаваться вопросом, не подменил ли его кто нибудь на более радостную версию самого себя. За год, эти эмоциональные взлёты с падениями успели не один десяток раз ему наскучивать, однако, благодаря тщательным посещениям выделенного ему психотерапевта, пару волнующих его вещей он всё таки научился принимать. В конце концов, как бы сильно нам не казалось что мы чего то не заслуживаем, максимум что остаётся нам сделать, это принять выданные благодарственные слова, сделав всё что в наших силах, дабы отплатить сполна саморазвитием. И Бейзил воспринял сие изречение особенно серьёзно, стараясь день ото дня продвинутся в новом начинании. Порой слишком серьёзно. Случалось такое, что женщине, назвавшей себя его матерью, приходилось буквально вытаскивать молодого, дышащего свеже появившейся энергией паренька из-за станка или же огорода, отправляя того спать. И хотя сам цветочник мог ворчать, найдя в себе такую эмоцию, спустя долгие годы нейтрального выражения лица, юнец всё равно был крайне радовался присутствию в жизни человека, так часто старающегося оказать помощь. Как моральную, так и физическую. Через шутки, изменения, перемены, травмы, пролитые слёзы, фотограф самоучка, человек прошедший через слишком многое на своём веку, с полной грудью верил, что наконец то достиг счастье. И что точно не нёс на себе груз ломающей вины, длиною в пять лет, проклинающей его кости день за днём, прогибающий спину тяжелыми кольями самобичевания. Ровно в той же степени, что и острые ножницы, вырезавшие око дрожайшего друга, в который раз поломав его жизнь. Хорошо что не отнял. В отличии от другой, не менее важной персоны.... “Так. Надо бы пойти в магазин. Думаю, у нас почти что закончились удобрения для посевов.” - казуально, как ни в чём не бывало подумал Бейзил, положив фигуру обратно на стол, среди опилок, стружки и пыли, оставляя инструменты точно там же. Мысли темного, страшного, заставляющего того оставаться в сознании до поздней ночи одним только своим существованием, характера, казалось бы исчезли в одно мгновение, как будто бы их и не было. Однако, так ли это на самом деле? Всякий другой человек разумного состояния ума постарался изо всех сил, чтобы банально не позволять сего рода мыслям само по себе появляться у себя в голове. Однако Бейзил, будучи странным человеком, каким всегда являлся, отмёл думы в сторону, будто те равны простой павшей пылинке на плече. Некоторые привычки умирают болезненного долго. “Полли, я думаю сбегаю до Озэрмарта. Нам что нибудь еще надо в доме?” - спросил молодой юноша. Быстро сменяя обувь из рабочей в уличную. Он конечно мог бы легко использовать ту же самую пару, которую успел не первый раз завалять в грязи, но это казалось ему перебором. Причиной тому возникшая педантичность и аккуратность, давшая начало его сильно выраженной придирчивости к деталям. Хотя, будет куда легче спустить всю вину на острое желание поскорее отвернуть голову от тех раздражающих, но имеющих место быть, мыслей. Всё таки, для молодого паренька сей побег от реальности далеко не первый. “Возьми две бутылки миндального молока , три пачки тофу и несколько стручков перца! Хочу сегодня вечером попробовать кое что приготовить’ - крикнула в спину уходящему юноше хозяйка дома, получившая права абсолютно внезапно. Кто же знал, что за те немногие пол года, что они знали друг друга, Мисс Спраут увидит в этой женщине такую хорошую девушку, что без тени сомнения перепишет на неё права на дом. Сказать по правде, и сам подсолнух оказался сильно удивлён сей новости, услышав сказанные слова из уст адвоката по наследству. Хотя, реакция блондина на тот момент стала не такой яркой, как изначально хотелось бы. “Хорошо! Скоро буду, так что не волнуйся. Пока пока!” - пожелал всего наилучшего паренёк, всё таки одержав победу над старым врагом, в виде шнурков правого ботинка. Эти кроссовки он носил вот уже три года подряд, а ввиду незначительного всплеска роста, размер стопы как был мелким, так этим и остался. Чтож, ему же в плюс. Встав, почувствовав исскусственный материал стельки у себя под ногой, парень спокойно открыл дверцу, вдыхая через нос знакомый запах полного кислорода и выхлопных газов воздуха. Эта прогулка предназначалась для расслабления и выпрямление шатающихся нервов, решивших напомнить ему о совершённых преступлениях. Но как показал старый опыт, по ту сторону перехода между закрытым помещением и открытым миром, его могут ожидать самые разные встречи. Выбора у него всё равно толком нету, а значит, вместо долгих, бесполезных монологов, стоило бы перейти через себя, шагнув на встречу неизвестному. Что он собственно и сделал. ‘Люблю тебя!” - прозвучал позади ощущающего пред полуденное солнце пацана тоненький, радостный голосок. Скажи ему кто такие слова четыре года назад, и того гляди, он сразу же мог свернуться калачиком, считая это своеобразной формой школьного издевательства. Однако от неё, это шло искренне, без малейшего желания причинить вред ложными словами. Многие подростки его возраста стараются избегать выражения признательности, ввиду гормонов, смешавшихся в опасный взрывоопасный коктейль разрушения, войдя в реакцию с желанием независимости. И хотя Бейзил тоже порой старался показывать себя с взрослой стороны, всеми существующими способами показывая что у него всё хорошо, ему не требуется никакая сверх опека, тот просто не мог себе позволить оставить её без должного ответа. “Спасибо!” - обычное, часто используемое в повседневно лексиконе слово, стало последним, что мачеха нашего сегодняшнего героя услышала, прежде чем кусок дерева издал щелчок, вставляя железную деталь прямиком в впадину, закрывая проход. Разумеется, как и ожидал Бейзил, он моментально услышал как что-то мелко увесистое, скорее всего ложка или же спатула, впечатывается на полной скорости в ту сторону материала, стуком падая вниз. Даже с учётом подавленного настроения, а так же явно разозлившейся на него матери, цветочник провалил задачу по сдерживанию смеха, осторожно выпустив пару смешков себе под нос, преодолевая шаг за шагом намеченное расстояние к дороге. Ему всегда казалось странно уморительной, и в тоже время приятной такая реакция. По какой то непонятной лично ему причиной, стоило парню поблагодарить женщину которая буквально оставила свою старую жизнь позади, став ему новым, лучшим из возможных, родителем, за прояявленную любовь, как та сразу же старалась вдолбить ему в черепушку странные выражения о бесмысленности благодарности за такое. Что глупо, в его мировозрение. На его опыте, существовало только несколько человек, решившихся на столь отчаянный поступок. И если уж у него не получается в полной мере отплатить им за потраченное время, меньшее что он может сделать, это сказать всем известное спасибо. Жаль, что одно слово не способно залатать дыру, оставленную его действиями. ----------------------------------------------------------------------------------------------------------- Прогулка по бетонной дорожке навевала особенным ароматом ностальгии. Тем запахом свеже скошенной травы, пролитой апельсиновой газировки и осеннего дождя. Казалось бы. Каждый день ходишь по одной и той же дорожке, то до автобуса, то до магазина, или вовсе по сторонним делам. А эффект всё тот же. Приятное возвращения к тем временам, когда трава была зеленее, солнце ярче, звуки слаще, а люди, окружавшие тебя, были рядом. Подросткам не стоит тратить время на горе о прошедших годах. Но Бейзил всегда выбивался из общей толпы своим старческим поведением. Пока остальные обсуждали новые мультфильмы, показанные по ТВ, он проводил свободные часы в дальнем уголку библиотеки, забурившись по самый нос в страницы очередного детективного романа. Ежели кто-то напевал тему из популярного фильма, у юноши в ушах всегда звучала знакомая мелодия молоточков, бьющих по натнутым железным струнам пианино. И если кто-то бегал по всему району с новым скейтбордом, мальчик одиноко сидел на лужайке своего дома, мирно поливая растения , без малейших признаков заботы о популярных вещах. Разумеется, такое явное различие от масс, привело к появлению новой клички у мальчика. ‘Бабушка!’ - часто кричали, а иногда перешёптывались, дети по всей школе, завидя мирно выглядящего паренька рядом с собой. В теории, это должно было его сильно расстроить, а может даже разозлить. Но эффект оказался совершенно противоположным. Юнцу очень сильно понравилась эта кличка. Ведь таким образом, он верил что становился больше похож на любимую бабулю, раз уж перенял её маневризму и общее поведение. Конечно, скоро все перестали так его называть, однако старые друзья, завидев его радость, стали порой к нему так обращаться, часто болтая конкретно об интересующих вещах, хотя те и были далёки от таких запутанных для их возраста хобби. Да. Друзья. Группка из пяти других человек. Верные люди. Хорошие личности. Замечательные братья и сестры, которым он будет вечно благодарен за предоставленные эмоции и драгоценные воспоминания. Хиро. Отличный старший брат. Научил его готовить, ухаживать за собой, стараться быть увереннее и никогда не стыдится мечтаний. Кел. Веселый человек. Позитивная комета, стремящаяся помочь всем и вся. Помог ему впервые в жизни засмеяться до боли в животе, и понять, что порой, хорошая разгрузка в виде хаоса, не так уж и плоха. Обри. Сильная девушка. Отважная персона. Смирно стоящая на своих высоких, для кого то настолько низкого, принципах, передавшая ему твердое желание помогать всем тем, кто нуждается. Хотя, у неё всегда это получалось лучше. Преимущественно из-за того твердого лба. Мари. Замечательная сестра. Буквальный обьект для подражания, ставшей отличным мотиватором и той, что изо дня в день доказывала, что идеал лучшего человека правда существует. Санни. Лучший друг. Младший из всех членов маленькой семьи. Самый скромный, тихий, стеснительный и необщительный. Однако то влияние, которое он оказал на ровно такого же тихого участника группы, было трудно передать обычными словами. Да. Они были его семьей. Лучшими людьми, которых он когда либо видел. И всех их он предал в один день, разрушив ту связь, построенную усилиями долгих лет. Каждый день, Бейзил напоминал самому себе о совершенном преступление. Целой цепочке телодвижений, приведшей к глубокой травме, каждому из тех кто когда либо был ему дорог. Переноска, затягивание, использование знаний, раньше приводящих к смеху окружающих людей. Все до единой описанной детали, ставших отличным материалом для воссоздание мракобесного акта, появившегося сперва в пучинах его разума. В то утро, когда компания только только проснулась от их ночёвки, предназначенной сугубо ради оказания моральной помощи двум трудящимся без передышки родственникам, известная всем присутствующим девушка выглядела бесподобно, ровно как и всегда. Чистая, улыбающаяся, благодарящая потративших врем на неё, а так же её братца, чему та была глубоко благодарна. Последними словами, сказанными ею в тот день, стали изречения благодарности, обещающими что они с братиком обязательно постараются, выдав все 120% усилий. И к сожалению, их старания зашли слишком далеко. Каким бы устойчивым не выплавили прут, его всё равно возможно согнуть. А порой, даже сломать. Санни не хотел толкать её. У него не было другого выбора. Она встала впереди него, преграждая проход, продолжая требовать от него обьяснений, давя в момент стресса на этого забитого ожиданиями. Инцидент. Нежеланная трагедия - вот имя события, о котором бедный брюнет будет жалеть ещё долгие четыре года, даже с учётом его невиновности. Цветочник знал сей банальный факт с самого начала. Любой пришёл бы к такому заключению, видя как малыш группы боязно бежит вниз по лестнице, в слезах умоляя упавшую сестру очнуться. И любой бы постарался сделать всё что есть в их силах, чтобы оказать обоим пострадавшим нужную эмоциональную поддержку, будь то прямыми поступками, обнять травмированного друга, или же вызвать скорую помощь. Это то, о чём думают в первую очередь все те нормальные люди. Адекватные персоны, реально заботящиеся о близких. Но Бейзил ведь никогда не был нормальным. У него всегда имелись странные, глупые, скорее всего опасные идеи в голове. Вместо того, чтобы спасти лучшего друга, а возможно и сестру, заменившая ему потенциально настоящую, он сделал демитрально противоположное. Только по его вине, и не чьей иначе, пятеро членов его маленькой семьи, пережили страдания, сравнимые по уровню ужаса с целой катастрофой. Казалось бы, зачем так жестоко о себе говорить? Особенно после всего что произошло год тому назад, в стенах дома , а так же больнице. Сначала драка, в первый раз за долгое время выведшая его до состояния таких серьёзных, хотя и не слишком редких галлюцинаций, а затем и вовсе раскрытие тайны. Секрета, охраняемого им в течении четырёх оборотов Земли, разьедающего его изнутри день после дня, ставшего Правдой с раскрытием уст одного из двух первопроходцев окровавленной земли. Санни, пройдя через настоящий, как наяву, так и во снах, судя по всем тем коротким рассказам, произошедшим между ними за те часы, что им предоставились, прежде чем мальчик уехал в другой город, простил его, несмотря на горькие года страданий. Времена меняются, люди растут, культуры сменяют друг дружку со скоростью мчащихся астероидов, а этот парень как был, так и остался замечательным человеком, готовым пойти на всё, лишь бы люди вокруг него улыбнулись. Но если бы Бейзил сказал ему о той конкретной, вызывающей мурашки и холодный пот детали, то он был уверен в одном. Сейчас, он бы заслуженно лежал в могиле, убитый не только им, но так же всеми остальными бывшими друзьями. Однако он - трус. Лжец. Мерзавец. Урод. Тварь и бесчестный ублюдок, заслуживший всего самого наихудшего, но неспособный даже правильно заколоть себя, что тут говорить о раскрытие своей правды. Если бы не присутствие Полли в его жизни, возможно, он бы попытался сделать это еще раз. Так, ради контрольного выстрела. Однако теперь, с изменившейся жизнью, новыми условиями существования, у него отсутствует такая возможность. Всё что осталось, это незаслуженная любовь, грехи, ломающие позвоночник, и счастливый мир, в коем место есть только для счастливых, улыбающихся людей. Бейзил не был создан для этого мира. Но у него не было выбора. Поэтому, улыбка расплылась по лицу юного блондина. Даже когда знакомый старичок назвал его ‘Бездумным выродком’, припоминая о шумихе, устроенной после того, как весь спальный район узнал о произошедшем ночью, за день до отьезда лучшего друга. У фотографа не имелось достаточно отчетливого ответа на такое заявление, ведь трудновато ответить в любом случае на то, что уже само по себе являлось прямой истиной. А посему, Бейзил просто шёл вперёд, уводя дальше эти мысли, выравнивая их в той же манере, в которой выравнил сердцебиение одной важной девушки.. ----------------------------------------------------------------------------------------------------------- Проход до второго перекрёстка с их блока, занял у паренька не больше пяти минут. Конечно, находясь в далёком от стабильного ментальном состоянии, преисполнившийся разумной, по его мнению, дозой самоненавести, парень воспринял их как заслуженные полчаса долгого монолога. По крайней мере, его активно ухудшающиеся здоровье психологического характера не забрало возможности стабильно передвигаться. Прямо сейчас, например, мальчик готовился переходить дорогу через пешеходный, оглядываясь аккуратно по сторонам, как учили его в детстве. Может пройти хоть сколько угодно времени, и тысяча непростительных поступков могут стать явью, а воспитание останется у него в голове железобетонным основанием, на коем построена вся конструкция активно существующего человека. Быстрые шаги помогли ему преодолеть нисколички не опасное препятствие, оказавшись практически рядом с местом назначения. Осталось всего лишь пройти мимо старого парка Фаравей. Места обитания целой тучи детей, уставших бездомных, и тех взрослых, что любили проводить врем вместе с семьями, растянувшись по длине пледа, пока родственники болтали друг с другом или же готовили еду для их маленького пикника. Безусловно приятное времяпровождение, и парень сам был бы рад провести сейчас хотя бы пол часа под жарким солнцем, в окружении людей что искренне его любили. Однако юнец напомнил себе, без особо приложенных ради этого усилий, что никогда не заслуживал хотя бы крупицы оказанного ему сопереживания. Плюс, краем глаза, фотограф заметил одну до боли знакомую фигуру. Упор фразы в до боли, попрошу заметить. Что благоразумно, само по себе. Это всего лишь стандартна реакция человека, что пережил частые избиения и молчаливые, укоризненные взгляды со стороны этого конкретного персонажа, одиноко сидящей посреди полу пустого парка, используя одну из качелей, молчаливо смотря вперёд. Разрушение секрета, пожалуй, оставило на ней должно быть глубочайший из возможных шрамов. И никто ей в этом не винил, включая Бейзила. У него отсутствовали такие силы, дабы представить как же сильно та должно быть ощущала себя эта девушка, услышав что конкретно произошло в день, разрушивший всю её жизнь. Если до дня больницы, Аберджайн Уильмс старалась копироваться с травмирующими событиями серьёзными изменениями, а так же попытками в перепись самой себя, ради противостояния жестокому окружающему миру, то теперь же, наводящий когда то на сомнения уровень бандитизма перешёл в экстремально завышенный. И тому виной исключительно он. Обри, его старая подруга, девочка, благодаря которой его и жизни тех людей сплелись в единую эпопею эмоций, сейчас, выглядела как прошедшая целую районную войну, участница мелких бандитов. Тех, о которых он частенько слышал, или читал, в далёком детстве. Сандали вместо стандартных кроссовок, дряхлые, трижды закрытые заплатками спортивные штаны, висящие мешком с талии, всё тот же старый кроп топ, теперь же ставший ей мал, ввиду прибавившейся мускулатуры, и изменившаяся причёска. Сбритая правая сторона головы, с розовой косой, идущий прямиком до лопаток. Выбивается ли такой образ из толпы аккуратно выглядящих, дружелюбных соседей? Разумеется. Делает ли её это обьектом для частых обсуждений в стенах поклонения всем известного Бога? Абсолютно. Но её это не волновало. Ведь она одевалась далеко не ради какого то желания внимания от проходимцев. А просто ради того, чтобы тот, кто повинен в её состоянии, знал, насколько же силён урон затягивание петли. Мальчик понимал сей факт с первых же секунд, когда увидел эти лишившиеся контактных линз глаз в поле зрения, ощущая как они безжалостно стараются пробить его насквозь, сжигая любые имеющиеся преграды. Мешки чернее чем у этого парня, сменивший шести часовой сон на четырёх часовой, явно давали понять остановившемуся в одной точке мальцу, что эта девочка подросток пережила не одну бессонную ночь, глядя с широко раскрытыми очами в глубину дырявой, прогнивающей крыши. Судя по увеличившемуся размеру бицепса, разбитым в труху костяшкам, скорее всего, трухлявые стены так же стали обьектом для вымещения её праведного гнева. Они ломали древесину, но судя по всему, сильно желали почувствовать хруст чего то гораздо тоньше, чем какая то там доска. Что странно, за целый год этой пугающей трансформации, за полный оборот земли, проведенный вместе с нею в одних и тех же комнатах учебного заведения, она ни разу его не коснулась, идя вопреки старому желанию причинить ему вред. Кто знает почему. Велика вероятность, что ей банально было слишком тошно не то что размазывать ошмётки его лица по кулаку, а банально смотреть в сторону оного. Или же, какие то мелкие крупицы старых воспоминаний о хороших временах, проведенных за совместной готовкой, под надзором двух тогда казавшихся взрослыми тинейджерами. Но сейчас, оно уже не имело столь серьёзного смысла. Ведь судя по всему, Обри выкинула каждый из имеющихся ограничителей в далёкий пруд, что ему удалось распознать по тому , как она встала, не разрывая зрительного контакта. Только чтобы медленными шагами направившись конкретно в его сторону, сжав кулаки до белого цвета. Мир вокруг мгновенно потерял для них обоих какое либо бывалое значение, ведь прямо сейчас, когда эти люди, ранее связанные неразрушимыми узами, стояли по разные стороны баррикад, такие вещи как бегающие рядом дети или же потенциально раздражающие старики, теряли свою важность. Розововолоса девушка, одна из тех кто восхищался юной пианисткой, собиралась разрушить свою жизнь, нанеся ему увечья близкие к несовместимыми с жизнью. Всё таки, дарить ему обьятия смерти было бы слишком милостиво, к тому же не стоило настолько тяжких усилий. Пока он останется жив, ходя день за днём с пониманием того, как сильно тот заслужил эти страдания, её устраивал любой расклад. А что же до фотографа? Он застыл, как мраморная статуя, запечатлевшая лик страха в дальнем уголке никому не нужного музея. С сумкой через плечо, рукой сжимающей лямку и очами, приклееными к приближающейся агонии, ноги парня наотрез отказывались двигаться, то ли от пускающего корни чувство вины, то ли от знакомого поведения жалкой, слабой, запуганной жертвы. Хотя и жертвой сейчас его можно назвать с натяжкой, только если говорить с перспективы человека не знающего их историю. В тот момент, разум цветочника разрывался в двух диаметрально противоположных направлениях, угрожая с каждой проходящей секундой разорвать череп мальца половинками, от сего катастрофического количества противоречащих себе же желаний. Одна кричала тонким писком, умоляла, просила бежать как можно дальше, туда где никто их не найдёт. Спрятаться от наказания, как последний трус, но остаться в живых. Другая, вонзала толстые клыки ему в плечо, оставаясь лишь в паре миллиметрах от прогнившего сердца, стараясь удержать парня на месте. Там, где он обязан стоять. Прямо перед рвущимся быком, пылающим огнём, с мыслью о собственной скорой судьбе. Скорее всего, дорога в рай будет закрыта железными цепями, а соответственно, останется только путь в низ. Так, как оно и нужно. И по идее, всё должно было произойти в соответствии с выдуманным сценарием. Лучшей версией его будущего. Обри переходит дорогу, уводит провинившегося психопат в далёкий лес, где душит подонка, на манер того, как он расправился с старшей сестрой компании, ломая позвоночник в процессе, для дополнительного урона. Но ничего из описанного не произошло. Будто бы увидев призрака, Аберджайн прекратила злостное движение, уставившись вперёд. Глазные яблоки продолжали пылать, вены на руках надуваться, а колени согнуты, готовясь побежать со скоростью голодного зверя. Но прыжок вперёд так и продолжал откладываться, прежде чем девица плюнула в сторону, пнув обувью внушительного размера камень, отвернувшись и зашагав назад. Но на сей раз изменив место желаемого расположения, сделав таковым проход к Тайному месту, исчезнув среди листвы. Странно. Очень странно. Почему же та решила ни с того ни с сего спасовать на возможности показать мальчонке где раки зимуют? Это ведь, похоже что, её самое сильное желание, если учитывать то, с какой же злостью в движениях та перемещалась. А зная Обри, та навряд ли могла испугаться мелкого заморыша, по типу него. Но вот кого она точно могла посчитать слишком трудными противником даже для неё, так это возвышающегося добряка, стоящего позади блондинистого фотографа. “Блиииииин. Ну и лицо у неё вырисовалось. На минуту подумал, что она правда сейчас подойдёт для драки. Видимо не зря я брал те театральные кружки, хе.” - звучал знакомый голос, хотя и слегка пониженный в тембре. Бейзил прекрасно понимал, кому конкретно принадлежал сей глас. Его знал весь город. Известный доброжелательный дурачок, брат популярнейшего бывшего казановы старшей школы Фаравей, будущий игрок проффесиональной баскетбольной команды, и по большому счёту, хороший человек. С таким послужным списком, ему не составит труда повернутся напрямую к говорящему человеку, который определённо не собирался дать ему заслуженное наказание. Если бы не паранойя, подпитываемая тем фактом, что этот молодой человек стоял целую минуту, отведя взгляд, пока его старший брат прижимал выбравшегося из постели мальца, по настоящему пытаясь дать ему ту же самую судьбу, что и у убитой возлюбленной. Одна опасность миновала, розовый тигр пошёл своей дорогой, но исключительно из-за присутствия зверя больших, куда более страшных размеров. Не зря ведь говорят, что ярость доброго человека куда страшнее вечно злого. Однако выбора у парня никогда толком и не было. Когда живёшь с постоянно отравляющими темными мыслями, происходят моменты лишения лидирующей позиции у спасающей части мозга, отдавая контроль прогнившим ведром той деструктивной. А соответственно, с глубоким глотком слюны, Бейзил повернулся, как можно казуальнее, к своему старому знакомому. Кел, ровно как и все кого он знал, ведь нету человека способного сопротивляться движению времени, претерпел разительные изменения за прошедший год. Преимущественно в росте и мускулатуре. Конечно, у всякого подростка имееются свои ограничения, и есть только определенные цифры, которых можно достигнуть с минимальным количеством спортивного инвентаря, однако учитывая ту выразительную решительность парня, это не стало слишком огромным потрясением для подсолнуха, что кактус достиг почти что 6.5 футов ростом. Сегодняшний наряд прямо таки кричал Келом, разве что чутка сдержаннее. Ровно как и всё его поведение впринципе. Бледно оранжевая худи, с накинутым капюшоном, белая футболка без особого принта, что само по себе выбивалось из его радужной палитры цветов, серые спортивные шорты и стандартные беговые кроссовки. Разве что, на них имелся свой странный узор. Их будто бы разрисовали маркером, с выразительными, галлюциногенными узорами. Большой желтый кот, сражения Sweetheart и Captain Spaceboy, и множество других персонажей старой культуры, часто обожаемой ими в дальнем детстве. Хотя такая деталь позабавила хрупкого тинейджера, слегка улучшив ситуация, таким образом что он хотя бы понимал, ему не станут раздавливать голову, будет жалко портить такую замечательную обувь, его настроение быстро упало, когда внимание переключилось на лицо спортсмена. Если убрать увеличенный волосяной покрой в районе подбородка, всего несколько волосинок, возвышающихся над его несуществующим пушком, физиономия осталась точно такой же. Только болезненее. Кел, юноша искренних эмоций, всегда говорящий то что первым делом приходит ему в голове, заместо озвучивания очевидного, смотрел на маленького знакомого человека взглядом полным боли. Сочувствия. Трудности в понимании. Скорее всего сожалении. Бейзил бы с удовольствием променял этот взор на тысячу яростных очей Обри. По сравнению с ними, эта пара глаз - сплошна бесчеловечная пытка, за гранью всякой морали. “Хей, ахахаха. Давно не виделись.” - неловко, с хриповатым голосом говорил возвышающийся парень, легко хлопая столяра по плечу. На подсознательном уровне, всё еще пребывая в состоянии близком к страху, юноша отшатнулся после второго хлопка, с раскрытыми тарелками смотря вверх, к его лицу. Келси, как у него заведено, с болезненной миной почесал затылок, отвернув глаза слегка в сторону от накрывшей вины. Такая ярко описанная эмоция лишь усугубилась, стоило ему увидеть резкую реакцию человека, когда то зовущегося другом. “Извини. Слишком поторопился, верно? Ты на меня так долго смотрел, что подумал опять задумался. Ну знаешь, как в детстве.” “Ох. Нет нет нет, всё нормально! Просто...” - поспешил переменить мнение атлета подсолнух, помахав руками, осторожно разумеется, не слишком эксцентрично, придумывая нужную отмазку. Он ведь не может напрямую заявить что интересовался, когда же тот захочет его наконец-то прикончить. “... Удивлён что ты здесь.” “Понимаю. Давно ведь не виделись. Хотя, я ведь живу здесь. Хе.. Да..” - уточнил паренёк, встав как истукан. И замолчал. Больше не было слов, только периодический кашель в кулак, вместе с трением плеча Бейзила им самим. Таким образом, мальчик остался наедине не только с тем, кому потребовалась невероятная сила воли чтобы противится воле родственника уважаемого им, но один на один с бушующими под крышкей мыслями. Благо всем существующим богам, хотя здесь скорее всего стоило благодарить характерное исполину чувство неловкости, вскоре баскетболист прервал тишину, в попытке мелкого разговора. “Так что, ты чем то занят?” “Можно и так сказать. У нас закончились удобрения для огорода, плюс Полли попросила купить продуктов. Ничего серьёзного.” - отмахнулся Бейзил, стараясь вести себя как можно спокойнее в ситуации, о которой ему виднелись кошмары практически каждый месяц. Хотя, с таким то послужным списком различных сновидений, сия сцена, виденная им сотню раз, скоро стала стандартным делом, нежели чем то пугающим. Обычно, в этот момент, Обри, Хиро, Кел, а порой даже Санни с Мари, уже принимались за расправу. Судя по всему, у реальности имелись свои предпочтения в жестокости, если рассматривать следующиеся сказанные высоким человеком слова. “Ох. Ясно. Могу присоединится? Дома делать нечего, ма и па уехали по работе, а с мелкой теперь нянька сидит, после того как я чуть её не потерял. Делать всё равно особо нечего, так что....” - протянул последнюю фразу парнишка, прежде чем скребя по щеке, кинуть короткий взгляд вниз, к тому у кого он спрашивал разрешение на сопровождение. Сказать по правде, блондин не на шутку удивился, слыша сию просьбу от кого то столь энергичного как Кел. Будучи самим собой, у него всегда имелись сотни, если не тысячи, способов занять себя чем бы то ни было. Баскетбол, одинокая прогулка, игры, тд и тп. А соответственно, и дурак поймёт, для чего же здесь он стоял прямо перед ним. Впервые за год без общения, Келси набрался смелости провести с ним время. Кто знает, чем это всё закончится. Возможно он просто хочет вспомнить былые времена, когда на их плечах не висел груз страшной ответственности за совершенные ошибки, и они могли вести себя спокойно. Как дети, коими раньше были. Есть шанс, что это его способ подождать нужного момента, дабы выпустить на волю всю ту боль, накопившуюся в его жилах, после воочию лицезрения страданий, пережитых его братом. Каким образом, словесным или же рукоприкладством, не так важно. Решение всё равно остаётся за ним. И как бывший друг, Бейзил примет любой вариант. Ему только нужно уточнить. “Ты... Точно уверен что хочешь этого?” - прямолинейно, но в то же врем четко спросил паренёк, сжимая лямку сумки обеими руками. Вспотевшие ладони вьедались в кожаную текстуру, оставляя видимые помятости, служа как своеобразный способ перенесения того стресса, испытываемого им в тот момент. Сам по себе выбор прямого подхода сказывался на нервном, маленьком преступнике, но как показывает практика, лучше идти напрямую к проблеме, нежели вилять от неё в течение четырёх долгих лет. Ведь, каким бы предсказуемым не являлся результат, жизнь имеет привычку удивлять нас в даже таких страшных ситуациях, будь то хорошим или плохим исходом. “Пффф. Да? Чувак, если бы я не хотел провести время с тобой, то я бы мог просто пройти мимо по делам.” - прыснул коротким смешком Кел, махнув в сторону отросшей чёлкой, смотря вниз на паренька с таким глазом, будто бы тот спрашивал у него и без того понятную вещь. Коей та не являлась, разумеется. По крайней мере для обеспокоенного лишний раз фотографа. Неушто спортсмен совсем позабыл о том, почему же вся группа, впервые за годы собравшаяся полным составом, распалась опять на дрифтующие куски? Хотя, это звучит как через чур грубое оскорбление в сторону молодого баскетболиста. Люди имели привычку звать его недалёким, ввиду частого поведения витающей в облаках персоны, однако такая глупость даже для него через чур. “Это понятно, просто... Ты уверен что это стоит делать с кем то, вроде меня? Я ведь-” - попытался дрожащим гласом обьяснить сложность ситуации человека, который всем своим видом старался показать нежелание поднимать сию тему, только чтобы оказаться перебитым в скором времени, осторожным смешком парн. “Ахаха, так, давай лучше остановимся прямо сейчас, хорошо?” - с улыбкой на лице говорил юноша, еле еле сохраняя позитивное настроение на лице. Хотя и дураку было видно, что с тем, как же сильно старался себя загнать в глубины самобичевания Бейзил, оставалось еще совсем чуть чуть, прежде чем эта лыба пропадёт. Проведя двумя пальцами по глазам, размяв их слегка нужным количеством давления, длинноволосый человек оптимизм тяжело выдохнул, махнув рукой. “Слушай, я понимаю что ты хочешь этим сказать. Но... Чёрт, мы разговаривали максимум когда мне нужно было что-то купить в Фикс ит. И то ты тогда стоял за лавкой. Это наша чуть ли не первая встреча за целый год, так что последнее что я хочу слышать, это обсуждение того, что ты натворил. Давай пока что не будем поднимать всё то что случилось, уберём это в сторонку, и просто чутка прогуляемся, хорошо? Как в старые добрые времена.” Предложение, данное им, звучало слишком заманчиво чтобы оказаться правдой. Вот так вот просто, ни с чего, без должного задания или же трудностей, забыть о грешном поступке и на пару часов вернуться к состоянию, в коем они пребывали годы тому назад, болтая о банальных вещах, по типу новой видеоигры или же планов на выходные? В какой то момент, это могло назваться буквально его мечтой. Стандартное разгильдяйство, свойственное их возрасту, но инородное для молодых взрослых, коими им суждено было стать. Однако, отказать ему? После его героического, хотя и странно устроенного, спасения? Бейзил был эгоистом, трусом, много еще кем, но уж точно не человеком, способным на такое грубое поведение. А посему, независимо от его мнения или паранойи, лучшим решением, соответствующим моральным нормам, стало ровное соглашение. Их прогулка способна закончится тысячью, если не миллионами разных способов, но по крайней мере, он сделает хотя бы один благой поступок. “П-понял. Как скажешь.” -пробормотал мальчишка, замолчав сразу же после проговорённых слов. Сказанная фраза сразу же принесла за собой разумную дозу горечи в задней части глотки. Ему словно засунули выжженую спичку в глотку, покрывая мягкие ткани слоем золы и подгоревшего мяса. Заслуженное ощущение. Хотя он и согласился на авантюры из благих побуждений, не желая расстраивать хорошего человека, ему всё равно не было права на какое либо решение. Не после того, какую боль навлёк на когда то зовущих его частью семьи. Судя по всему, Кел пропустил мимо глаз возросшую к самому себе ненависть паренька, выдохнув, нанося обратно кроткую ухмылку. Не ту яркую лыбу, часто ослепляющую всякого проходящего мимо, а спокойную, уравновешенную версию оной. Более проработанный и повзрослевший результат старого понимания вещей. “Спасибо, бро. Правда, когда я буду готов, я поговорю с тобой об этом. А теперь давай, пока магазин еще открыт. А то я чего то проголодался. Может быть запрыгнем к Джино. На этот раз, у меня кошелёк с собой.” - отшутился мальчуган, слегка прибавив в настроении и проходя мимо парня, взьерошив ему волосы. На удивление цветочника, реакции ожидаемой им, напуганного отклонения или же рывка назад не последовала. Этот нежный жест банально возник изнеоткуда, взяв его врасплох своей мягкой натурой. Грубые от тренировки пальцы быстро сделали сплошной бардак в его причёске, скоро исчезнув, когда огромная группа мышц двинулась вперёд, идя дальше от места стоящего в ступоре паренька. Он не мёртв. Его не забили насмерть, не пырнули и не избили. Вместо этого, подарили возможность сделать хотя бы что-то стоющее одному из людей, перед кем он провинился. Ровно как и пять лет назад, его желание становилось день ото дня реальностью, хотя и не становилось столь ярким поводом для радости. Скорее вспомогающим элементом далёкой от легкой жизни, раз за разом предоставляя грешную помощь в свершении замещения грехов. С очередным сжатием лямки, фотограф потопал вслед за высоким одноклассником, навстречу с неизвестными встречами, которыми ему уготовил сегодняшний день. ----------------------------------------------------------------------------------------------------------- Шествие до Озермарта заняло у этих двоих от силы минут десять. Не более чем жалкие минуты, однако всё равно возымевшие разительное давление на паренька, идущего в молчании с этим высоким, сильным человеком. Сказать что где то половину сего времени, разум юноши создавал целую тирраду страшных сценариев скорого конца, могло быть только преуменьшением. Голова школьника работала на износ, однако у той хватило лишь сие количество времени, чтобы перегреться, выкинув в помойку каждую имеющуюся идею кончины. Проку от этого нулевого, он всё равно не сможет ни коим образом подготовить беснующийсяя разум к обьтьям смерти. А соответственно, было принято решение сыграть на поводу у желающего хотя бы пары часов расслабления атлета. Что ему не составило особого труда. Отыгрывать умеренно спокойного юношу у него отлично получалось перед Полли, а значит, нанести очередной слой лжи перед ним будет легче. Хотя и то не вариант, однако парень предпочитал верить в лучшие из имеющихся вариантов. Войдя внутрь охлаждённого кондиционерами магазина, помахав кассиршам и пройдя дальше, два человека с сомнительным прошлым, прошлись через айлы, ища то что нужно каждому из них, время от времени встречаясь то тут то там, появляясь из чистого воздуха. Стандартная практика, напоминающая ему о тех побегушках по всему магазину, когда они были детьми. Больше всего доставалось конечно же мелкому сорванцу, в то время как малюсенький цветочек, отлично справлялся с ролью крошечного врунишки, состраивая невинную рожицу, когда того находили в той же степени носящимся по всему месту. Золотые времена. Закидывая в корзину продукты, пересматривая имеющийся ассортимент тофу и просто ходя от продавца к продавцу, интересуясь как у них дела, мальчик заметил то, как же на самом деле всё поменялось в поведении Кела. Не поймите его неправильно, он остался всё тем же приятным в общении дурачком, ни с того ни с сего творящий сплошной хаос, или же желающий помогать другим намеренно глупыми действиями, дабы развеселить людей вокруг. Как минуту назад, когда он увидел погрустневшего ребенка в коляске, на пороге тантрума от неполученной игрушки, первым же делом начав корчить ему рожицу за спиной строгой маменьки. Или же, еще один пример, поняв что их тишина между ними стала слишком невыносимой, сожрал горстку перцев чили, сразу же покрывшись потом от остроты, устремившись к ближайшему источнику льда, коим стал уголок женщины с рыбой. Застывшая вода кое как помогла в устранении проблемы, однако ненавистный вкус сырой рыбы так и остался на языке парнишки, вызывая заглушенный смех юного фермера. У Кела всё еще имелась та драгоценная детская искра, мотивирующая его к продолжению благих дел, наполняющая светом темные деньки и побуждающая к исследованию неизведанного. И одновременно с этим, в нём присутствовала боль взрослого человека, увидевший ужасы за гранью позволенного их виду. Это показывало себя в том, как он говорил. Медленнее. Спокойнее и галантнее. В какой то степени выдержано, заранее подготавливая слова ради лучшего результата. Не та быстрая головоломка слов, угрожающая сломать людям уши, а выдержанное лекарство, раскрывающие суть проблемы, или же обсуждаемой вещи. Речь парня сочилась необозначенной мудростью, пришедшей с потоком времени. Обсуждая с близнецами пекарями их недавние тесты, он не старался как можно быстрее спрыгнуть с темы их увлечений, или же пожать плечами при упоминании молитв, которые им пришлось зачитать перед началом контрольных работ, а вежливо вслушивался, потребляя каплю за каплей информацией. Вид такого чистого развития удивил парня, ясно предоставив тому реальность происходящего. Время не стоит на месте. Люди меняются, эры сменяют друг друга, а будущие уже на пороге вашего дома. И только он остался там, в дне с трескающейся петлёй. “Блин, спасибо этим двум за бесплатные сэмплы. Знаешь, свежий хлеб это конечно хорошо, но ведь должно же быть хоть какое то разнообразие, не находишь?” - продолжал накидывать слов парень, запихивая в рот кусочки так доброжелательно предложенного двумя помощниками хлеба. Мякоть таяла во ртах у обоих мальчиков, и хотя она была невероятно вкусной, юнец всё равно не мог не заметить, что в ней правда не хватает чего то. Может быть какой то сладости? “Да, думаю ты прав.” - бормотал малец, через довольно таки толстый кусок хлеба у себя во рту. Ему, наверное, стоит почаще к ним заходить. Учитывая то что в их доме зачастую покупается обычный без глютеновый хлеб, такая классическая версия тоже может произвести приятное впечатление на Полли. “Так, теперь куда идём? Фикс ит?” - поинтересовался школьник, заливая всю выпечку очередным глотком апельсинового яда. Шипящая гуща легко растопила волокна теста, уведя их глубоко в глотку спортсмена. От звука громкого глотка, представляя как вся эта жижа отравляет казалось что бессмертный организм баскетболиста, ботанис ежился, инстенктивно удаляя воспоминание в папку травмы. Хотя та и без того готовилась лопнуть в любой момент. “Да. Первым же делом в зал с цветами.” - сказал казуально юноша, стараясь лишний раз не обращать внимание на то, как баскетболист оглядывался по сторонам. Что-то в этом взгляде казалось ему слишком волнительным и подозрительным. Хотя, это скорее всего просто его паранойя “Хехе, окей окей. Тогда точно нужно будет с тобой пойти. Времени еще туча, а что-то мне подсказывает, от тех мешков у тебя ручки надломаются.” - шутил парень, конечно же не имея ничего плохого в этих словах. Атлет просто волновался за здоровье парня, из чистой доброжелательности. Ох, каково же будет удивление юнца, когда он увидит, на что способен любитель растений. По идее, всё еще находясь в явном состоянии эмоциональной готовности к худшему концу жизни, или же тому, что вся прогулка заведёт его в ситуацию крайне неприятную, парень должен по крайней мере вести себя тише воды и ниже травы. Однако сказанные сильным мальчуганом слова пробудили в паренька нечто, спавшие слишком долго, ждущие звонка к пробуждению. Чувство соперничество, сравнимое по ярости с тем ажиотажем, которое он ощущал в моменты сомнения окружающих учеников в его ботанических знаниях. В конце концов, не одна жестокая травма и совершенный грех не способен подавить задрота в душе паренька. Зайдя в Фикс ит, пройдя мимо спящего посреди дня продавца, и сразу же направившись во второй отдел, юноша быстро оказался в месте, которое мог с легкостью назвать чуть ли не идеальной точкой для последнего вздоха. Залитое ярким солнцем крыло, целиком и полностью уставленное горшками с растениями. Запах вскопанной земли, фертильного грунта и цветов, благоухающих уникальными ароматами, прямо таки просящимися вывернуться в уникальный смерч наслаждения духов, покрыл нос юнца, дав отличный повод для хорошего, глубокого вдоха. Здесь было очень красиво. По настоящему волшебно. Ходя от лавки к лавки, высматривая нужные мешки, мозги школьника работали в спокойном режиме, напоминая ему о том, как же сильно он порой любил природу. В ней имелось нечто совершенно завораживающие. Особенная атмосфера спокойного существования, целиком и полностью отличающаяся от хаотичного темпа индустриальной жизни. Всё идёт своим чередом, согласно законам природы. Круговорот замыкается в бесконечного уробороса, пожирающегося самого себя, от того растущего сильнее, продолжая не имеющий конца цикл создания и разрушения. Семена прорастают, дают плоды, они сгнивают, и дают больше питательных веществ в среду, повторяя действие. Раз за разом, пока зима не придёт за желаемой жатвой. Никаких моральных страданий, ноль сомнений. Только жизнь, в самом своём соку. Пройдя через пар переходов между столами, прекратив долгосрочный мысленный конфликт у себя в голове и в конце концов отыскав нужные мешок, по крайней мере похожий, здесь часто путали их расположение, Бейзил наклонился, сверяясь в запомнившейся информацией. Всё вроде бы было разумно. Плюс, сегодня на них была скидка! Можно и три разом взять. Теперь же, сев на корточки, выпрямив спину, руки выглядящего хрупким мальчика ухватились за полиэтиленовую упаковку с куриным помётом, сразу же напрягаясь для поднятия такого внушительного веса. Это оказалось труднее чем он думал. Конечно не настолько, чтобы он пять минут пыхтел, пытался поднять всю громадину, однако громкий ‘уфф’ он всё таки выпустил. К тому же, чуть не уронил всю громадину, почти пойдя на поводу у желания закрыть себе рот руками, дабы сдержать вышедший смешок, когда повернувшись к Келси, увидел его округлившиеся, шокированные глаза. “Чел, у тебя всё норм? Мыщцы не надрываются?” - спросил, просто интересуясь здоровьем парня он. Странно, по другому не скажешь. Бейзил всегда выделывал такие трюки, почему то другим казавшимся чем то выходящем из нормального. Хотя опять же, сам цветочник помогал бабушке по дому практически с самого первого дня, когда родители оставили его там одного в 11 лет. А ведь бабуля поднимала мешки и по сильнее, как минимум по восемь, а иногда больше, если в некоторые дни, шея её ощущалась достаточно упёртой. “Нет, с чего бы они у меня должны надрываться?” - приподнял бровь юнец, улыбнувшись только краем губы. Его это правда начинало волновать, ведь, неужто это так трудно поверить в представшие прямо перед баскетболистом? К тому же, они весили практически как подушки! Но судя по всему, Келси думал совершенно иначе, потому как услышав ответ юнца, пару раз пыхнув себе под нос, нахмурился, почесал затылок, качнул головой и пожал плечами, звуча ну вот очень саркастично. “Чёрт, я даже не знаю. Может потому что я вижу перед собой парня, который еле поднимал лопату пару лет тому назад, теперь же, носящий перед собой 130 фунтов? Типа, твою мать, это что еще такое? Ты когда успел подкачаться!?” - вскрикну под конец паренёк, искренне, без малейшей доли сомнений или шутки предпринимая попытки в осознании исходящего здесь материала. “Я? Подкачаться? Пффф. Не говори глупостей. “ - отмахнулся от замечания Бейзил, сведя всё к странной попытке в комплимент, или же особенному методу поднятия настроения. Что в стиле этого загорелого подростка, учитывая бесчисленные прецеденты намеренно ласковых фраз, касаюшихся способностей участников группы. И всё же, одновременно с этим, парень не мог не припомнить, что спортсмен редко говорил подумав, кидаясь в собеседника словами потратив общим счётом пару мили секунд. Вознамерившись доказать блондину правоту слов, скорее всего, другой мотивации фотограф ему придумать особенно не мог, длинноволосый мальчик подошёл к точно такой же стопке мешков, наклонившись, хотя используя слегка уязвимую методику, поднял два из трех мешков. Прошло от силы десять мгновений, полное вздохов, тихих грубостей, осторожного мата, и громкого падения закрытых в пакеты отходов жизнедеятельности, прежде чем те упали с тяжелым бухом ему под ноги. Сразу же, остаточная реакция после, в его интерпретации, тяжелой нагрузки, ударила по атлету с недюжей силой, отправив того ударяться ладонями в колени. Отдышка оказалась такой громкой, что казалось, еще немного, и дыхание Келси разбудит продавца магазина. “Вау. Мне кажется, я побил рекорд по весу. Ох, ну и жесть. Мужик, тебе правда стоит проверится. Ты не человек.” - прокомментировал юнец, скоро приходя в себя, и после открытия одной из банок с шипучим ядом, выпил как минимум половину всего проклятого элексира, прежде чем выпрямится, указывая пальцем в сторону обладателя хорошей пищи для будущих посевов. “Я имею это ввиду. Ты ведь с такими весом мог бы легко Обри завалить! Чего же никогда отпора должного не давал?” Хороший вопрос. Безусловно нужный, если быть более точным. Разумный и крайне интересный в своём ответе. Но уж точно не подходящий для их окружения. Келси, похоже, только под конец понял, какого же кота он вытянул из мешка, поскольку стоило словам полностью проработать самих себя через генератор, зовущийся мозгом, так он тут же открыл рот, пытаясь поскорее извинится. Но за что, собственно, извиняться? Кел просто заинтересован правдой. И как бывший друг. Бейзил обязан рассказать её и только её. Правду. Чистую. Искреннюю, исключительно понятную разуму парня. “Потому что это было правильным поступком. Каждый человек должен получить то, что он заслуживает за свои согрешения.” - спокойным, ровным тоном обьяснил другу неточность личных действий он, стоя перед ним с лицом столь ровным, что казалось, еще чуть чуть, и оно станет плоской поверхностью. Ему было нечего скрывать , по части мотивации, особенно перед таким приятным в общении человеком как Келси. А соответственно, зачем же сдерживать выражения, если куда легче выдать правду с самого начала. Но похоже, спортсмена это не особенно устроило. Высказанные блондином слова, спровоцировали у высокого юноши своеобразную реакцию. По лицу можно было сразу понять, что ему уж очень хотелось сказать что-тот в первую же секунду покидания тех слов изначального места рождения. Эта пробирающая до нервов нужда высказаться почти что поглотила загорелого атлета целиком, ведь Бейзил увидел резко открывшийся рот мальчика. И всё же, тот сопротивлялся влиянию ясного рассудка и логического решения, заместо этого, сделав шаг назад, почёсывая точку на лбу, как бы стараясь сконцентрироваться. Нервирующая картина, по другому и сказать нельзя. Будет куда лучше, если цветочник сохранит парня от зря потраченного времени. “Кел, правда, не стоит так сильно переживать.” - старался смазать углы возникшего конфуза мягкий по натуре, но сгнивший изнутри, пацан, к сожалению, сильно в этом не преобладая. Средней громкости стон вырвался из пасти энергичного человека, ставший реальностью исключительно по причине сильной эмоциональной усталости. “Нет нет нет, чёрт, просто... Дай мне минуту собраться с мыслями, ок? Я знал что возможно эта тема всплывёт, но точно не надеялся, что так скоро. Ааааргх...” - промычал в ладоши длинноволосый баскетболист, убирая пару прядей в стороны попутно разминая напрягшиеся мышцы лица. Каким то образом, этим движением, он напоминал ему старшего брата стоявшего здесь бегуна. Особенно напоминая того в моменты, когда тот находился в состоянии высоко преобладающего стресса. И если там причиной становился еще мелкий непоседа, а так же тогда еще подруга, то ныне, всё случилось из-за его непосредственного поведения. Бейзилу точно следовало бы извинится за такую грубую ошибку, заранее обговорённую еще час назад, а того и больше. Только вот, Кел предугадал намерения парня, заткнув того как можно скорее. “И даже не смей извиняться, понял? Сделаешь только хуже. Вообще, кинь уже эти мешки вниз, да сядь куда нибудь. Руки себе порвёшь таким темпом” Парень, названный в честь специи, ясное дело удивлённый полученными способностями собеседника, тупо смотрел на него в ответ, медленно опустив тяжелые скопления обратно к земле, позволив тем бухнуться об твердую плоскость. Как только напряжённость в плечах и спине сошла с его связок, ноги задумчивого цветочника довели его к ближайшей стойке, на которую тот оперся тазом, дожидаясь следующих решений со стороны волнующегося юноши. Ему понадобилось еще каких то пару минут, дабы в полной мере собраться с мыслями, прежде чем создав достаточно подробный план, двинуться к поставленной им же цели. Какой именно? Бейзил не знал. Что конкретно он обсуждал сам с собой, ходя как полоумный из стороны в сторону, шепча себе под нос? Тоже не известно. Скорее всего, очередные глупости о необходимости простить себя, и всё в таком же духе. Тоже самое, что ему приходилось слушать день ото дня, после того как Полли услышала от него всю правду октябрьских событий. Так или иначе, перечить скорым речам благонамеренного друга было бы дурным тоном, и руководствуясь благим воспитанием, парень молчаливо дождался прихода волнующегося друга, если его вовсе можно так назвать. “Чтож. Мы правда собираемся об этом говорить, хах? Мда, не этого я ожидал утром.” - комментировал Кел, зализывая волосы, только чтобы они быстро упали вниз, закрывая тому глаза. Цветочнику не требовался вид на выпученные очи паренька, чтобы в полной мере осознать копящийся страх. Важен был лишь вопрос, страх ли это от самого факта их разговора, или же того, что он разговаривал с непосредственной причиной страданий всех его лучших друзей. Точного ответа получить невозможно, а соответственно, мальчик молчал, смотря за тем, как старый знакомый откашливается, готовясь к значительным изречениям. “Ахем. Так, давай по порядку, чтобы лишний раз не сталкиваться то тут то там. Мне есть чего наговорить.” - уточнил обычно громкий парень, откашливаясь, и в конце концов добравшись до нужног момента. “Скажу первым же делом кое что важное. Мне всё равно, считаешь ли ты это заслуженным, но факт остаётся фактом. Она не имела никого права избивать тебя и булить в течении лет. Даже с учётом твоего поступка. Особенно из-за фотоальбома. Типа, я понимаю что это было важным для неё предметом, единственным что напоминало ей о лучших временах, не спорю, однако рукоприкладство, это перебор. К тому же, чёрт, можно было бы всё обговорить и уточнить что не ты их разрисовывал, но я так понимаю здесь уже играет роль вся вещь с правдой. Всё равно, ты не заслужил ничего из пережитого. Точка.” Мнение друга, зашуганный пацан разумеется не разделял. Пережив годы долгого, детального, беспощадного абьюза от рук той, кто называла себя его сестрой, а порой и товарищем по несчастью, учитывая схожую ситуацию с родителями в их жизнях, парень научился принимать каждый удар за данное. То что ему необходимо было пройти без должного писка, чтобы заслужить прощение перед мертвой женщиной, а иначе, вечность гореть в аду. Всё же, когда компания из грубых , неконтролируемых подростков собиралась вокруг него, забирая у него деньги или оставляя его избитым за мусоркой школы, он ни разу не просил их остановится, молча позволяя кулакам и сапогам оставлять по телу свежие фиолетовые следы, или же ручейки крови из носу. Единственное о чём умолял раненый парень, так это о возвращении родного, полюбившегося им альбома. Еще один грех, в большом списке ужасных поступков. Бейзил пожал плечами, показывая что парень может продолжать эту попытку в моральную помощь. Хотя грешник ясно понимал факт бессмысленности сего поступка, уж лучше дать баскетболисту шанс на благой поступок. Пусть хотя бы сделается ощущение прогресса, нежели абсолютное ничто. “Это обьяснил. Надеюсь ты примешь это, иначе я понятия не имею, что собираюсь с тобой сделать если продолжу слышать очередные слова о том, как это всё твоя вина. Богом клянусь, мне Хиро хватает с его постоянным мрачным поведением.” - отмахнулся длинноволосый спортсмен, махнув головой из стороны в сторону, попутно выдавая огороднику новую порцию полезной информации. Бейзил даже не надеялся, что старший брат всей группы когда либо будет думать о нём в хорошем свете, особенно после действий оного в госпитале, но слыша прямое подтверждение опасений, с чего то, ощущалось куда болезеннее. Тем не менее, мальчик молчал, в предвкушении следующих предложений Кела. Обращая внимание на явную волнительность парня, малец переворачивал под черепной коробкой различные темы, способные вставить его в такое странное состояние, однако скорое раскрытие истинных мыслей юноши, ударило по нему сильнее, чем кулаки старой жертвы, у которой он вырвал глаз. “Дальше. По поводу всего этого дела с Мари... Ох, он меня скорее всего без еды оставил бы на месяц, если бы был здесь, но... Я типа понимаю и прощаю тебя.” “Что?” - осторожно прошептал юнец, сделав шаг назад от вонзившегося в сердце шока. Слова, черные ножи, подпаленные огнём, вонзились глубоко под кожу, прорываясь сквозь кожу, жир, мыщцы, грудную клетку, и наконец достигая обозначенного органа, начав жестоко кровоточить от услышанного. Враньё. Ложь во благо. Форма пытки, заслужанная по праву рождения таким несносным человеком. Что угодно, но точно не правда. Это должно быть фикцией. Простым способом сыграть на его эмоциях, чтобы растоптать каждую ярко выраженную мину лица парня, но уж точно не истина. Бейзил отказывался признавать правдой то, о чём он порой видел сны, в перерывах между правильными кошмарами. Ибо кто угодно заслуживает прощение за ошибку. Помимо него. “Ты меня слышал, Баз.” - сказал чутка спокойнее, хотя всё еще взволнованный атлет. Было сразу видно, что слова сии даются ему с трудом. То ли от веса высказывания, переворачивающего его предстовления об их жизнях с ног на голову, или же клевета самому себе. В любом случае, Кел продолжал смотреть другу, названного той многозначительной кличкой, прямиком в глаза, не прерывая их. “Ты был ребенком. Увидел смерть той что заботилась о нас в результате несчастного, повторюсь, несчастного случая. Тебя это травмировало, так что разумеется ты действовал иррационально! Чувак, у тебя по крайней мере получилось успокоить Санни. Я бы скорее всего свернулся калачиком и рыдал вместе с ним. Да, идея с повешиванием была... Мягко говоря странной. Но ты находился в состоянии шока и боялся что его в тюрьму кинут за убийство. Опять же, напуганный ребенок. Благие намерения, вся вот эта тема.” “... Ты прощаешь меня, после того как я повесил Мари? После того как из-за моего поступка, твой друг закрылся на четыре года, подруга стала избивать ящики, а твой брат выплёскивал свою злость на тебя? И после всего, ты прощаешь меня?” - напирал Бейзил, сжимая кулаки от абсурдности высказанных Келом заявлений, безусловно являющихся пустым блефом. Это был сплошной абсурд, который еще нужно потрудится чтобы найти. В какой то степени, парень даже подумал, что сейчас на поверхность выплыл тот самый наивный мальчишка, без каких бы то ни было моральных принципов, знаний о мире и жестокого опыту. Того, кто казалось бы сгинул оканчательно, уступив место более разумному, полному взрослой мудрости подростку. Однако некоторые привычки умирают слишком долго. Правда, физиономия истончённой боли, усеявшей лицо тинейджера, дала понять цветочнику что здесь не всё так однозначно. “Нет. Нет, я не прощаю тебя. Полностью, имею ввиду. Пока что.” - сконфузил только сильнее высокий человек, отреагировав на выпученные глаза, нахмуренные брови единствеyным способом который он знал. Размахиванием рук, с заиканием и обьяснением. “ Ок ок, знаю, звучит глупо, и будто бы я лапшу на уши вешаю. Но я имел ввиду каждое сказанное слово. Про то что ты не заслужил пережитого буллинга. Дело просто в том что... Я хочу полностью простить тебя. От начала до конца, как это нужно делать. Но мне всё еще нужно время, потому что, буду полностью с тобою честен, еще трудно полностью принять всё что ты сделал. Ведь я знаю что ты не плохой парень. Я скучаю по тебе чувак. Меня просто задолбало быть злым как мой брат, вечно ходить с угрюмой мордой и закидывать себя работой, только чтобы опять упасть в кровать высохшим от всей это беготни. И хотя бывает болезненно вспоминать всё что произошло... Может быть, наладив наше общение, мы оба сможем двинуться дальше по жизни. Ээээ, ты понял что я имею ввиду, или совсем как то заболтался?” Кое как, пройд через целую стену еле понятных слов, изречений, зашифрованных им самим или же сидящим мальчиком рядом, Бейзил сумел разобрать общий посыл речи юноши, в полной мере ощущая тот ломающий спину вес, упавший ему прямиком на плечи из неоткуда. Келси, паренёк прославившийся витающим в облаках мировозрением, принимающий вещи за первое, чем они кажутся, спустя то что должно быть месяцами тягомотных раздумий, пришёл к личному, никем не надуманному решению. Даже после каждой горящей, отравляющей саму плоть раны, он всё равно хотел быть рядом с идиотом, разрушившим усилия пяти разных человек, включая его. Поверить в такой невероятный уровень альтруизма, в некой степени наивного влечения к светлой стороне жизни оказалось труднее, чем желалось. Блондин целый год презирал себя за желание услышать хотя бы однажды эти заветные слова, молился по ночам, сразу же карая себя за поспешные движения руками, но когда эти волшебные предложения появились в реальном мире, садовник только и мог, что сидеть с закрытым ртом, ломая мозги на крошечные кусочки, раскидывая их как конфетти после выстрела хлопушки, без точного понимания, как же ему стоит поступить. Ведь вариантов оказалось тысячи, и все до единого находились им безумно желанными. Убежать, со всех ног порваться вперёд, через продавца, охранника, дверь, улицы торгового района, несколько блоков, обратно в свой дом, как можно дальше забившись в угол собственного убежища, для пущей эффективности спрятавшись под одеялом, свернувшись калачиком безумных сожалений. Расплакаться от материализовавшегося, близкого к полноценной версии, прощения, обняв старого друга от всей силы, благодаря за подарок всей жизни, очевидно не заслуженный, направившись вперёд по пути дальнейшего прощения, который возможно приведёт его к встрече с тем, кто больше всех их пострадал от его действий. Подойти к ближайшим вилам и навалится на них грудью, дабы острые колья проткнули ему сердца. Взяться за так хорошо выглядящие ножницы, повторив события годовалой давности, на сей раз без шанса на появление спасителя. Рассказать ему правду. Правду, всё еще оставленную под слоем из тысячи цепей, неизвестную даже тому, кто разделили с ним чудовище, следовавшие за ними по пятам. Но из предложенных путей развития событий, всех тех моментов способных привести к его заранее поставленной смерти, или же процветанию, Бейзил, юнец с момента осознани себя как живого человеческого существа, выбрал тот, который обязан был выбрать. Не для себя. А для него. “Спасибо, Кел. Это очень многое для меня значит.” - скорее всего слишком спокойно для нынешний ситуации заговорил он, улыбаясь волнующемуся баскетболисту. Он имел это ввиду. Проверка реальности, устроенная непосредственно словами человека, способного с легкостью выкинуть его из жизни, стала хорошим способом напомнить тому, каким же ужасным человеком он до сих пор является. Как те мысли, изначально считавшиеся им непростительными, вновь появились у него перед глазами, выступая в качестве ясного как солнечный день доказательства. Бейзил ни капельки не изменился. Он как был, так и остался самодовольным болваном, думающим только о себе. О нужде быть правильным человеком, делающим правильные вещи. О том как эта правильность, завела человека состояния ребёнка в возрасте здорового подростка. И как провинившийся, он обязан жить с этим грузом вины. Потакая каждому желанию людей. Как правильный человек. “Хех, рад это слышать. Так что, между нами всё норм?” - поднял с полу уголки губ собеседник, протянув вперёд сжатый кулак. Знакомый жест. Глупая традиция, всегда казавшаяся ему, а так же одной любительнице кроликов, через чур напыщенной. Впервые ставшая реальностью после просмотра того ужасного ремейка классической саги Капитатана Спейсбоя, эта манера приветствования стала постоянной пыткой для всех участников группы, хотя все и договорились просто ему подыгрывать, чтобы не расстраивать маленького сорванца, в надежде что в будущем, тот перестанет вести себя как герой фильмов. Чтож, похоже пара деталей всё таки у него осталось в запаснике. Тем не менее, продолжая ступать шаг за шагом по дорожке благих намерений и заглаживания вины, Бейзил стукнул своими костяшками об его, улыбнувшись при виде засветившейся лыбы. “Чёрт, я так по тебе скучал, ты бы знал.” - рассмеялся парень, на момент, взяв вернувшегося друга в захват и дав ему хороший нууги, быстро повысив температуры черепушки, прежде чем отпустить, когда услышал характерные ойканья с стороны пострадавшего. Фотограф уже ненавидел то, что ему уж очень понравилось такое дружелюбное касание от важного человека, но постарался задушить эти эмоции. Пока он рядом, нету места для целиком справедливого самобичевания. Вздохнув, пару раз похлопав друга по плечу, Келси встал в полный рост, растянувшись. Затем, подняв один из мешков, тот закинул его себе на плечо, придерживая с обеих сторон, кивая головой в сторону выхода. “Давай, погнали уже. Думаю, тебя Полли совсем уже заждалась, и буду честен, меня начинает от запаха помёта мутить. Я захвачу тебе пиццы по пути, в знак воссоединения.” “Ой, что ты, не стоит. Серьёзно, это немного перебор.” - переволновался парень, еле сдерживая тот кинутый кинжал доброты от разрыва его сердца на два разных кусочка. Такое значительное количество милосердия само по себе казалось перебором, однако еще и кормить предателя семьи? Ему это казалось значительным перебором. Похоже, у Кела на то имелись совершенно иные планы, ибо быстро проследовав за ним, оплатив все удобрения, тот всё равно продолжал улыбаться, обещая закупиться лучшей пиццей во всём городе. “ Не не не бро, это не так работает. Раз уж мы снова друзья, значит надо вспомнить былое! Ух, так еще и сегодня готовят лимитированную летнюю пиццу! Давай, пойдём попробуем. Уверен, сегодня мы оторвёмся по пол-” Они оба остановились в середине разговора, когда некий молодой человек, врезался в них, куда то торопясь. Результатом спешки, стало активное падение вниз, с к счастью уцелевшими покупками. Упавшие рядом с ними мешки лежали сами по себе, еле не разорвавшись об грубый бетон, пока два мальчика тщательно старались собраться с мыслями. Они уже было извинились перед незнакомым, говоря от всего этого сердца. Но то, кто же конкретно оказался в их поле зрения, сразу же отобрал у них какую либо способность к разговору. Его замазанные, аккуратно уложенные волосы цвета дёгтя всё так же имели при себе две торчащие пряди, разошедшиеся в разные стороны травинками. Кожа, практически бумага папируса, если сравнивать цветовую палитру. Бледная, но ясно что человеческая. Руки и ноги хотя приобрели в себе хотя бы какую то прослойку мыщц, но всё так же напоминали собой стандартные сучья дерева, похожие на те, что свисали из кроны проклятого дуба. Вкус по одежде ни капли не изменился. Элегантный как всегда, с убивающей жарой, мальчик всё равно носил закрывающую, вязаную желетку, поверх белой рыбашки, что тут говорить о мешковатых джинсах. В его большой сумке через плечо, дребезжали какие то странные штуки, чья натура оставалась для шокированного, близкого к потере сознания Бейзила. Но что сильнее всегон напугало, потрясло, удивило парня, это лицо юнца. Повязка на глаз скрывала доказательство второго преступления цветочника. А второй, левой, так и продолжал смотреть ему прямиком в душу. Не моргая. Осуждая. Требуя извинений. Санни снова в Фаравэйе. ----------------------------------------------------------------------------------------------------------- Обычно, яркое летнее солнце обозначало собой приход радостного, полного возможностей деньков. Ибо, это само по себе являлось знаком появления нового сезона года, несший за собой целые уймы преимуществ. Жаркие лучи, легко дающие усталым людям расслабится под ними. Приятная температура воздуха, которая в совокупности с легким ветерком доносила до честного народа весть о благоприятной погоде. Больше свободного времени у учеников школ, которые теперь, с окончанием своих классов, могли позволить себе зависать целых три месяца подряд, без малейшей заботы о мире, только беспокоясь, что же им стоит сегодня съесть на ужин. Лето - это теплая пора счастья, радости и безраничного веселья. Для всех, кроме Бейзила. Поскольку на него, ни одно из перечисленных ощущений не распрастронялось. Яркие лучи света, изначально задуманные как один из немногочисленных источников благого излучения, ныне только мог что отравлять бесчувственную кожу парня, наделяя ту дополнительным слоем убийственной радиации. Пот, когда тот теплый, знакомый от частых попыток в тренировки, шёл холодным градом по всей спине, идя нога в ногу с долиной из мурашек. Отдалённые смешки и вскрики детворы, достигающие их троих, через целый слой толстых лесов, ныне напоминал собой взвизги загнанных жертв, напоминающих юноше о том последнем треске натянутой верёвки. Сыр, жирный и солёный одновременно, перестал приносить за своей тягучей текстурой первостепенное удовольствие, ныне сходился по вкусу с гнилыми помоями, которые он обязан был поедать каждую следующую минуту. Потому что Санни вернулся обратно к ним. Его самая большая жертва, человек, чье доверие он бессовестно предал, совершив ужаснейший из возможных поступков, прямо сейчас сидел через пол метра от молчаливо кусающего блюдо итальянского направления мальчик, прекрываемого неловко болтающим исполином. И просто... Кушал. Да, он просто кушал. Сначала слой теста, затем облизывал соус, потом собирал куски сыра с начинкой, и уже в конце макал корку под соус. Один слайс за другим, поедая свежую покупку, как будто бы он не ел неделями. Судя по всему, за год у него и вправду вырос аппетитт. Хотя, как стоило ожидать, такие детали мало собой волновали молодого, близкого к панической атаке фотографа. Преимущественно, мальчугана интересовали те тысячи гипотетических причин, по которым юнец впринципе мог решится приехать сюда, практически в самое травмирующее место для него на целой планете. В одиночку, без сопровождения родителей. И сидеть на расстоянии вытянутой руки от человека, безжалостно повесевший его сестру. Каким образом ему это удавалось делать без малейшего проявления чистой, ничем не сдерживающейся паники, было за гранью понимания молодого цветка. Возможно, ему правда стоит просто утянуть старого товарища куда нибудь подальше, поговорить, обсудить всю ситуацию и скорее всего пасть ниц, за те совершённые перед ним грехи... “Чувак, я впервые вижу чтобы кто-то так ел пиццу.” - прямолинейно, спокойно, хотя и маленько шокировано озвучивал свой прецендент Келси, с округлёнными глазами смотря за грязью, коей стал пару секунд назад чистый род друга. ... Хотя, с другой стороны, ему скорее всего стоит подождать. Совсем чуть чуть. Наверное пол часа. Или неделю. Просто чтобы найти достаточно подходящий момент. Он определённо не избегает разговора изо всех сил, стараясь сдержать под черепной крышкой год терзающих раздумий, будучи ментально разорванным между поведением двух демитрально противоположных желаний. Ни чуточки. Хотя кого Бейзил пытается обманывать. И так понятно что он жалкий трус. По крайней мере, может хотя бы немного узнать о том, как поживает когда то считавшийся ему самым близким. И судя по маневризмам, а так же энергетике разговора Санни с баскетболистом, у застенчивого художника, дела складывались очень даже хорошо. По другому еу было трудно обьяснить, каким же живым ощущался старый знакомый. Хотя по внешнему виду особенных отличий фотограф не заметил, хотя это у него привычки скорее всего остались прежними, мальчик всё равно серьёзно занялся своей социализацией. Речь звучала прямо, чётко, без запинаний или же оговорок. Только понятная мысль, рассказанная ясным голосом человека, которому было нечего скрывать. Покер фейс, стандартная лицевая позиция, представляла собой классический вид физиономии стоического мальчика, время от времени прерываемая короткими смешками или же скромными улыбками. Те самые изгибы кожи, связок с мускулами, которые он лично видел только от силы пару раз, за последние пять лет. А сейчас же, он разбрасывался ими направо и налево, без волнений о мире. К тому же, жесты Санни так же изменились. А если быть точнее, они появились. У юнца всегда имелась привычка говорить с коротко открытым ртом, только передавая основну суть желаемой им вещи, или же субьекта обсуждения, прежде чем вернуться к прерванному занятию. Год тяжких усилий и другого окружения должно быть знатно повлиял на когда то маленького подростка, ибо совсем рядом, он, паренёк даже пальцем не шевеливший при разговоре об очень увлекательной теме, активно участвовал в диалоге, показывая заинтересованность взмахами кистей с одного предложения на другое. Санни был настоящим человеком. Да, для всякого постороннего человека, это предложение окажется странным, ежели не сумасбродным, ведь, в чём собственно проблема? Это настоящее чудо на яву. Молодой творец двинулся дальше по жизни, простил себя за ошибку, устроенную мелким ребёнком в порыве эмоций, вылечился и стал вести себя как совершенно другая личность, преследуя свои страсти. Хотя физически тинейджер мало изменился, эмоционально и морально, он перевернулся с головы на голову. Судя по тем коротким кусочкам диалога, услышанного Бейзилом в перерывах между оглушающим белым шумом его беспокойного мозга, у него появились новые друзья, подработка в центре города, собственный арт блог, несколько людей фанатеющих по его творчеству, и что самое главное, полностью восстановившиеся отношения с матерью. Это ведь великолепно! Цветочник должен светится от радости, понимая что его друг становится целым, собрав себя по кускам из тех разбитых стеклышек, облив их золотым клеем и превратившись в настоящее чудо личностного роста. Но у него это не получалось. Серое вещество, это мерзкий комок нервных окончаний, плавающий в биологически созданном резервуаре, попросту отказывался смирится с новостью планетарного масштаба. Как собственно у него это заведено, Бейзила окутывали гадкие волны стыда и отвращения за своё грязное поведение, угрожая поглотить того целиком. Однако, в моменты столь ярко выраженного личностного конфликта, он так же испытывал вторую, противодействующую социально правильной, волну. Рокот черного естества себя, требующего. Желающего и нахально забирающего любые появляющиеся кусочки новой информации. Каким образом ему, затворнику с четырёх летним стажем, удалось побороть ужасно сильные эффект событий прошедших времён, оказавшись даже в более страшных условиях, чем изначально задумывалось, и при этом, выйдя победителям? И каким таким непонятным образом, ему, в это же время, далось по силе только слабые отстранения от реальности, постепенно истощающиеся сами по себе день за днём, вместо решений, дающих ему возможность загладить вину перед бывшими членами семьи? Эти мысли, треклятые, трижды выдавленные и загноившиеся вновь, отравляли кровь парня, проедая вены, проникая в органы, практически вытекая через каждое имеющиеся отверстие. Еще чуть чуть, и они выйдут наружу, наведя проказу для окружающих. В теории, ему стоит любыми способами сдержать эти пагубные, злостные, впитавшие нахальность мысли, но самоконтроль медленно покидал цветочника. Секундой. За секундой. И только очередной удар по сердцу парня, смог спасти их всех от громких вскриков, обвиняющих в несправедливости. А заодно, дав неопровержимое доказательство причин. “Мда уж. Год выдался совсем безумным. Но хей, по крайней мере, рад что у тебя всё хорошо. Когда ты написал мне зимой, казалось что еще чуть чуть и сделаещь что-то глупое.” -отсмеялся Кел, вспоминая скорее всего былые, недавно ставшие просто воспоминаниями деньки. Но для Бейзила, это стало переходным моментом. Нитка золотой катушки, прошедшая сквозь слои темного тумана, обжигающая, но дарящая шанс ухватится за минуту отстранения. Чем парень воспользовался с большой охотой, рванувшись к источнику информации. “Подожди, зимой?” - аккуратно сказал юноша, повернув голову к двум мальчишкам, пока у него в руке повис кусок недоеденной, остывшей пиццы. В голосе древодела звучала отчётливая нота требовательности. Черта, редко проявляющая себя, и разумная причина для стыда, но только не в данной ситуации. “Когда именно вы снова начали общение?” Келси, как человек прибавивший в моральном направлении характера а так же ставший чуть ли не копией падшего старшего брата, в лучшем смысле, сразу же запотел, поняв какого же масштаба деталь он забыл упомянуть. Ему точно придётся очень много обьяснять, и похоже что концепт необходимости сего решения, определённо его не радовал. Санни, в свою очередь, просто смотрел в очи запутавшегося блондина. Не моргая. Не прерывая зрительный контакт. Молча. Наблюдая за сотворением очередной страницы общей истории. “Ну, эм, как бы сказать. Прямо таки на новый год? Да, неловко это конечно получилось.” - бубнил Кел, конечно же влияя на подрагивающего интересом, отсутствующим терпением, Бейзила только в минимальном обьёме. Побочные детали его не особенно интересовали. Он хотел узнать суть. Как, когда, зачем, почему именно он, а не товарищ по преступлению. Однако с этим придётся подождать. Болезненно долго. “Мы обменялись телефонами перед поездкой, так, на всякий случай, вдруг захочет созвонится. И так сложилось, что сразу после боев курантов, мне приходит от него сообщение. Пришлось аж выбежать на мороз в одной майке, чтобы никто не видел как я расплакался, эхе.” “Не распускай тут нюни.” - с закатанными глазами, парень легонько стукнул его костяшками об плечо, вызвав у них обоих одинаковые, счастливые ухмылки. В них идеально смотрелась атмосфера лучших друзей. Людей, которые вот уже долгое время имели в обороте целый багаж одинакового опыта, новых знаний и страстей, которые ему оставались закрытыми. Санни смеялся, пока Бейзил оставался в состоянии близкого к перманентному шоку. Вечное прибывание на плане реальности, удалённом от него. “Но, он говорит правду. Мне потребовалось какое то время, чтобы полностью пройти курс лечения у терапевта, и это помогло мне набраться сил для того чтобы восстановить с ним связь. Это оказалось труднее чем я думал, но, мы до сих пор друзья, что очень радует.” “Чувак, ты понятия не имеешь, как же я рад тебя снова видеть! Честное слово, будто бы и века не прошло.” - гоготал Келси, растирая волосы брюнета кулаком, получая за это заслеженную ладонь в морду, отталкивающая великана чуть чуть в сторону. “Да да да, слышу тебя отлично.” - бурчал паренёк, более менее возвращаясь в прежнюю позу, и обращаясь напрямую, непосредственно с юнцом, носящим на себе солнечные волосы. Его глаза продолжали пробивать листы материала по всему телу слушающего, будто бы стараясь донести идею, оставшуюся без должного озвучивания, но всё, что мог осознать парень, так это прямые слова, звучащие из уст позабытого духа. “Изначально, я планировал тебе написать. Мы об этом изначально договаривались. Но, к сожалению, потерял твой номер телефона в поездке. Остался только домашний Кела. Думал какое то время попросить его связаться с тобой, однако это было бы слишком грубо, по отношению к нему. Извини.” Извини. Всё, что он сделал, это извинился. Просто, и легко. Одно единственное слово, то самое, из возвышающегося до небес списка святых изречений, таившихся у Бейзила в отдалённом закаутке торса, служащем как тюрьма. Фотограф судьбы должен был испытать невероятное облегчение, услыхав ангельские стихи... Но удовлетворения непоследовало. Только пустота, скорбь и сомнения. Не может быть чтобы он просто взял и потерял листок. Он буквально прижимал к себе это клочок скомканной бумаги как золотое руно, оберегая от падающих дождевых капель ценой мокрой головы. Нет. Этого не может быть. Он врёт. Он опять врёт. Он ОПЯТЬ солгал ему, прямиком в лицо, прямо как тогда. Санни, замечательный Санни, лучший друг и тот кто поклялся что у них всё будет хорошо, кто намеренно выступил за его защиту, ВНОВЬ нарушил обещание. После всего что тот выкинул и отдал ему, он ЕЩЕ РАЗ запятнал месяцы страданий и одиночества, раскрыв свою пасть. Он оставил его, оставил на растерзание волкам, плюнул на пролитые реки крови, проклянул те труды что были заложены ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО ради него, только чтобы вернутся обратно, кидаясь ЛОЖЬЮ ему прямо в лицо! ОН СНОВА ПРЕДАЛ ЕГО - “Кстати, а зачем ты так рано приехал то? Говорил что только в августе заедешь.” - раздался сквозь плёнку обуревающего гнева голос. Грубый, но мягкий и нежный. Пародия молочного нектара старшего брата, так искусно выложенная, что почти что ставшая идентичной. Кел задавал очередной вопрос, способствующий токсичному любопытству близкого к психозу ребёнка. Здесь, Бейзил просто обязан поблагодарить баскетболиста за своевременное вмешательство. Медленные произношения великана чудом вытащили подсолнух из загнивающего болота ярости, дав тому своевременно отдышаться. Школьник даже не успел толком заметить, как начал сжимать колено со всей силы, оставляя под слоем джинсовой ткани заметные белые следы. Еще чуть чуть, и они бы превратились фиолетовыми. Хотя, раны, нанесенные самому себе по колонам принципов, скорее всего считались близкими к летальным. Тем не менее, пережив близкий психоз, он молчаливо вслушивался в обьяснение доброго титан, складывая неровный, бугристый пазл по кусочкам. “Мама решила отправить меня сюда по раньше. Её бойфренд захотел подарить ей билеты для них обоих на какую то поездку, и хотя они звали меня с собой, я подумал, что это могло стать отличной возможностью чтобы встретить вас всех тут. Чем раньше, тем лучше, не так ли?” - озвучил обьяснение парень, пожав плечами. Заранее подготовленный план, пошёл коту под хвост решениям людей, связанных с ним разве что мелкой ниточкой, по сравнению с тем канатом, связывающим его и двух сидящих напрямую от него мальчиков. После прямого ответа, парень поглядел на телефон, слегка округлив глаза. На них виднелось точное время заканчивающегося дн, и если судить одновременно с технологиями, по окрашивающемуся в оранжево фиолетовый цвет небо, скоро наступит вечер. Хах. Неожиданная встреча, тяжкие размышления и долгий разговор, забрали у тройки мальчишек аж долгие часы свободного времени. Какая же классика. Иронична, беря в обзор их старые похождения детства, и от того, не менее болезненная. Их встреча подходила к разумному концу. У парня имелось целым счётом ноль чистого понимания, когда же ему еще удасться поговорить с человеком, вызывающего у него такое колоссальное количество противоестественных, конфликтующих мыслей. Но у него, собственно, и не особо имелось выбора, кроме как отпустить подростка. Позволить ему идти дальше по своим делам, какими бы они не были. Ведь, кто он такой, чтобы запрещать Санни заниматься чем либо? Да, та эгоистичная, громкая тень, почти что перенявшая контроль над интуицией парня прямо таки верещала во весь апорт о несправедливости. О жестокости положения, в котором нашёл себя Бейзил, пиная и кусая того к действиям. Ведь это черт возьми так просто. Потребовать ответа здесь, сейчас, в эту самую минуту. Разрушить красивое воссоединение двух мальчишек, чьи чувства нарисованы у них на лицах, спустив с небес на землю жестокой реальности. Это бы ощущалось так ахрененнно... Но провинившийся преступник молчал. Он молчал - и ждал конца. В точности как всегда. “Оу. Думаю, мне пора идти. Фикс ит скоро закрывается, хочу кое что купить, а мне еще нужно успеть в мотель. Не хочу проспать утреннюю пробежку. “ - сказал черноволосый юноша, вставая с каменной сидушки, изначально фонтана. Вместе с ним, крайне заинтересованно, подпрыгнул в полный рост Келси, готовый светиться от счастья. “Етить, а можно я с тобой завтра пробегусь? А то чего я один всегда по утрам потею.” - потопал на одном месте загорелый школьник, практически тресясь от представляемой им картины увлекательно проведённого дня. С таким то поведением, неудивительно что его сами по себе сравнивали с собакой. Кошки и псы сами по себе хорошо умеют ладить, если их приучить, а вот растения при всех расскладах станут жертвами жизнедеятельности волосатых созданий. “Конечно. Встаю где то в часов восемь утра, так что будь у адреса в семь. Надеюсь, ты не против если я так же возьму кое кого знакомого? Она давненько здесь не была, так что хочет как можно скорее пройтись по старым закаулкам.” - добавил несколько деталей к истории обозначенного графика Санни, упоминая некоторую загадочную персону. Ту, что уже жила здесь, и похоже что в кои то веки решила вернуться на родные поля. Чтож, хорошо для них. Ему останется только стоять в стороне, пассивно наблюдая за уходящими людьми. Тем, как жизнь идёт своим чередом, по личному выбору тех, кто обладал таким золотым даром, как отсутствие грехов за спиной. “Отлично! Давай дружище, завтра еще увидимся!” - громко возгласил Келси, закрыв мелкого, по сравнению с ним, парня в косте ломательную медвежью хватку, обнимая словно второго раза ему не достанется. Слегка покряхтев, посипев и чуть глаза не выкатив из орбит, бывший музыкант освободился из заточения проворностью змеи, звучно хрустнув тройкой костей. Несмотря на весь полученный урон, измеряемый в сотни потраченных очков, его улыбка продолжала сиять столь же ярко , как в минуту начала разговора двух друзей. И только когда он повернулся попрощаться с Бейзилом, протянув вперёд руку, эти губы слегка опустились. Максимум на милиметр. Ни больше. Но он легко он это заметил. Ему совсем не составило труда почувствовать исчезнувшие эмоции, и странный клочёк бумаги, появившийся в сжатых пальцах, по окончанию внезапного рукопожатия. Вот, спустя год, между ними не было оговорено ни слова. Они толком не общались, не переписывались, а последние слова, прозвучавшие между двумя тинейджерами, звучали скорее как финальное прощание перед неумолимой смертью, нежели пожелания лучшего будущего между верными друзьями. Но всё же... То, что оказалось написано чернилами поверх скомканного платка из пиццерии, ему было более чем достаточно, чтобы хотя бы частично затушить пламя презрения. ----------------------------------------------------------------------------------------------------------- Ночь - это время специально предназначенное для перемен в постоянстве жизни. Дневные твари божьи отправляются ко сну, а ночные выходят на охоту, стараясь успеть за выданные восемь часов пугающей темноты, набить себе животы, прежде чем отойти к сну, закрыв круговорот существования дикой природы. Таковым состоялся порядок вещей там, на воле. За границами цивилизации. У людей, созданий превзошедших собаку, кошку, рыбу и птицу, влияние летающих космических тел слегка отличалось от братьев их меньших, преимущественно имеющие вес в контексте построенного устройства социума. Одни работают, другие спят. Первые несут за собой вес ответственности перед людьми им дорогими, а вторые же храпят ночь напролёт, полностью пропадая в царствах снов, и наоборот. Простая реальность, подкрепляема не менее простым фактом выживания между бетонных джунглей. И так устроено для 90% жителей человечества. Кроме того десятка, что страдал бессоницей, убивая время час за часом посреди сломанного графика, при помощи того или иного дела. Печальные персоны, испытывающие незаслуженную тревогу, разрушающую их стандартное восприятие реальности. Настоящая трагедия для разума, будь то взрослого или малого. К такому проценту относился и Бейзил, усевшийся перед столом, работая руками уже который час. В его случаи, такие изнывания имели всю правоту существовать, вызывая ту знакомую, ноющую боль в мыщцах. При всём при этом, встаёт непосредственный вопрос. Почему же он занимается этим здесь? В забытом богом сарае, окружённый своими инструментами по работе над деревом, скрючённый, включая мелкий фонарик у себя на лбу, пока пальцы перебирали бумагу за бумагой, в поисках чего то конкретного. Здесь, пожалуй, понадобится заглянуть чутка в прошлое. Всего на месяц, в дату окончания учебного года, изначально представившийся блондину как очередной унылый день в повседневной рутине, однако повлиявший куда сильнее, чем последние пол года без точных событий. Тогда, день заканчивался ровно так же как и всегда. Полли конечно старалась поднять ему настроение, поздравляя сына с окончанием трудного периода школьной жизни, давая яркие слова надежды о скорых летних каникулах, но цветочник банально блокировал каждое сказанное ею предложение. Не поймите неправильно, фотограф взаправду радовался тому, что те сложные месяцы бессмысленных тестов подошли к концу, освободив мальчонку от необходимости вставать спозоранку, только ради очередной глупой работы на бумажке. Теперь то, ему правда не нужно толкать себя день через день, надевать морду довольного жизнью ученика, дабы раздражающие педагоги больше не надоедали ему с расспросами о том, как на самом деле у него складывается жизнь. Это было настоящим поводом для улыбки. Только, улыбка не появилась. И причина тому, тогда лежала у него в руке. Мелкий полароид, лениво качающийся в такт движения машины. В красках, запечатлены два человека. Он и она. Мать и сын. Никаких друзей, знакомых, самопровозглашённых братьев с сестрами или родственников, которые по идее обязаны были поддержать своего ребёнка. Посреди спортивного зала, усеянного столами, с толпами других учеников, празднующих столь знаменательную дату громкими овациями, паренёк оказался единственным, у кого присутствовал единственный человек, поддерживающий его за достижение. Кел улыбался от уха до уха, светя медалями, полученными после тех многочисленных чемпионатов школы, при этом претерпевая кулак по черепушке от счастливого, хотя и уставше выглядящего старшего брата. Мать, отец и даже маленькая сестричка смеялись, что их непутёвый сын сумел пройти через такой сложный тест. Взгляд бывшего повара показал ему иглу, ощутимую им после тех услышанных слов. Аберджайн, сильная девушка, улыбалась скромно, будучи раздавленная сильными обьятиями верных друзей, пока одна из них, Шарлин вроде бы, держала высоко высоко телефон, запечатлев важный поворот жизни падшей девочки. Должно быть, это стал первый раз за пять лет, когда паренёк мог увидеть настоящие, искренние умиротворение, на обычно злобном личике задиры. Санни не приехал. Скорее всего праздновал окончание года у себя, в другой школе, с другими людьми, с другим поводом для счастья. Без него. Легко понять, каков же оказался разрушительный эффект сего факта. Настроение убито, тело ослаблено, а аппетит потерян. К концу их поездки домой, когда все попытки в юмор или же приподнятое настроение сошли на нет, всего, чего хотел Бейзил, это вернутся обратно под одеяло, уснув как минимум на десять часов, а то и больше. Возможно, если он снова воспользовался бы теми садовыми ножницами, он бы и вовсе не проснулся. Жизнь, штука коварная. Её планы остаются неисповедимы, как бы кто не старался раскрыть их. И то, на что наткнулся юнец, оказалось примером частого феномена. Ящик, который стал болезненной преградой между спиной и полом, сильно удивил юнца. Ножницы, вытащенные с высокой полки сарая, оказались кинуты обратно на стол, пока весь интерес перешёл прямиком на обьект, ранее не виданный сухожилим парёньком. Деревянная коробка, чем то напоминающая гроб, сделанный на скорую руку из фанеры, оказался легко вскрыт старенькой монтировкой, порой используемая им в качестве мотыги. Деревянная планка скрипнула под силой напора рычага, и с громким кряхтением вскрылась, случайным образом выложив кирпичную дорогу к нынешнему моменту. По рабочему столу, с инструментами на стене, висящие благодаря забитым гвоздя, прямо сейчас лежали залежи различных бумажек. Каждой, как минимум шестнадцать лет. Время сильно их обдуло, изменив когда то белый материал на желтую, так же убрав пару букв. Преимущественно, среди них имелись записки, выписки из газет, документы о частной собственности, и самое главное, фотографии с чертежами. С одной из таких, на подростка смотрел молодой, симпатичный мужчина. Примерно двадцати с чем то лет, в самом рассвете сил. Темные волосы, мягкая кожа, острые черт. Костюм аккуратно подходящий тонкому, но очевидно подтянатому телу. Лицо - нервная улыбка, смущающая перед тем, кто конкретно делал эту фотографию. Это был его отец. Человек, которого он толком никогда не знал, разве что изредка посматривал на чужака, в стене коридора. По странному стечению обстоятельств, спустя жизнь без интереса, Бейзил обнаружил себя погружённым в эту загадочную историю. Жизнь человека, подарившего ему жизнь, и исчезнувшего без единого следа, возжелавшего заниматься чем то другим. Цветочник придерживался варианта что отец попросту уехал в другую страну на заработки, и именно от этого у них имеются такие внушительные суммы каждый месяц, для проживания. Судя по тому настоящему кладу информации, раскопанному в один дождливый день, истина оказалась совершенно иной. Удачные молодые инвестиции, поддержка семьи, заявление о любви всей его жизни, сменялись громкими изливаниями души о разочаровании в самом себе, давления от людей которых он считал преданными коллегами, и подачах на банкротство в мелких заведениях. Финальными точками в этой истории, настоящих свитках, с доказательствами о печальном прошлом отца, стали несколько рулонов банкнот, пара коробок с 30-06, короткая просьба о прощении, адресованная неизвестно кому, и под конец, кое как нарисованный чертёж, буквально выписанный на обороте вырезанной картины, углём. Его отец, покончил с собой, в результате огромных финансовых долгов, продолжительной депрессии, последовавшей после не долго жившего брака, и серьёзных осложнений с семьёй. Яблоко не далеко упало от яблони. Что же чувствовал блондин, ныне осознавая занятного рода связь между ними двумя? Было трудно сказать наверняка? Для начала, точно можно подтвердить, что под костями, в плавающем органе, создавались отчётливые черты сожаления. Определённоё грусти и вины. Парнишка, как у него уже завелось на постоянной основе, принялся первым делом обвинять самого себя в таких трудностях. Как никак, но возможно, конкретное рождение ребенка могло стать одной из причин стресса сгинувшего человека, став отправной точкой для всего его стресса. В этом направлении юноше оставалось только гадать, поскольку, независимо от количества отосланных матери писем в другую часть страны, ни одного ответа пока еще не появилось. Так же, в сий коктейль очевидно подлились капли любопытство. Как могло сложится его жизнь, будь бы отец рядом? Может, он вёл себя уверенее, постоянно вставая на пути задир, требующих уважения из неоткуда? Стал бы Бейзил совершенно другим человеком под надзором полноценной отцовской фигуры, или же остался тем же хлюпиком, в кого он и вырос по итогу? Или же, что еще интереснее, остались бы папа с мамой вместе, счастливые, неразлучные, решившись они на аборт? Кто знает. Это мог быть шанс не только на счастливую жизнь двух взрослых людей, но и наверное предотвращением катастрофической трагедии между многочисленными семьями. Тем не менее, повиснув над престарелыми листами, подросток всё же осознавал глупость подобных гаданий. Он соглашался. Пожалуй, рождение само по себе являлось глубокой ошибкой, но всё же, сейчас, самобичевание, смешанное с гаданиями, в момент ясной цели, это не больше чем показуха. Разумеется важнейшим элементом химической аварии, зовущейся эмоциями, стало ничто иное как жажда. Требование. Нужда, обуявшая пацана от мелкого пальца правой ноги по самую макушку, обвив лианами эту хрупкую оболочку, стала пугающе сильной. Чувство, ранее чуждое молодому, приближенному к земле мальцу поглощало тинейджера с такой юрой силой, что порой он вовсе забывал спать сутками наролёт, проводя под пеленой ночи, при глазах противоположности своего друга, здесь. Это трудно передать полностью словами, но когда грубоватые пальцы коснулись не менее грубого дерева, этот контакт взорвал школьнику восприятие реальности на следующие недели вперёд. Разобранная по частям, пришедшая в негодность из-за отсутствия нескольких ключевых элементов, винтовка давила вниз, напоминая о том, какое же оружие принадлежало покойному человеку. Одна из тысяч, если не миллионов, способная с легкостью отнять жизнь. Бейзил не собирался использовать его чтобы покончить с собой. Пока что. Слишком рано для такого хода. Когда он съедет, обрубит все связи, помимо Полли и заживёт один, в другом конце страны, тогда то металлическое дуло упрётся ему в нёбо, прежде чем обжечь нежные ткани, вскоре разорвавшись паштетом по всей комнате, дав тому правильное наказание. И раз уж такой конец уже заранее известен, то почему бы не подготовится заранее? С такой очевидно дырявой, сделанной на основе крайне избитой психики, логикой, парень корпел над маленьким проектом почти каждый день, считая что просто создаёт подготовку. Напоминание о том, к чему ему нужно стремится. Зачем продолжать жить, помогать мачехе по дому. Исключительно ради справедливого конца, в коем та будет обеспечена, а он далеко далеко, туда, где его никто не найдёт. Но для того чтобы достичь этой цели, пареньку понадобилось несколько дополнительны элементов. Одно дело - заниматься вырезкой мелких фигурок для отдалённых знакомых или же мелких детишек, а другое, правильно вырезать приклад и цевьё для более компактного хранения. И это еще не говоря о поиске того, чем же можно заменить некоторые вышедшие из строя детали. Понадобилось опасно много времени ради получения хотя бы пары из них, но итоговый результат правда того стоил. Финал всегда стоит эмоциональных затрат. Ровно как и физических. Последний закрученный болт показал ему то, чем мог гордится начинающий оружейный механик. Если бы обозначенный человек был бы в стельку пьян, или же оказался совершенно зеленым недоучкой. Обрезанное ружье Ремингтон, с укороченным дулом, калибром 30 – 06 и таким ударом, что оно может спокойно вынести ему мозги без лишних преград. С начальной энергией в 2554 фунтов, один патрон отправит его прямиком в ад, даже без шанса на выживание. С тяжелым вздохом, подросток, весь потный после финальных заготовок и скорее всего через чур долгих уговоров закончить то что он так скурпулёзно делал с самого начала летних каникул, положил облегченную винтовку боком на стол, дав той насладится лучами исскусственного светила.       У него правда получилось. Теперь обратной дороги точно нету. Кое как, через силу, оторвав глаза и переместив их к окну, мальчик посмотрел на залитую луной дворик их участка. На небе ни малейшего напоминания об облаках. Повернув запястье, малец подтвердил свои опасения. Пол третьего ночи. Прошёл час с того момента, когда лучший друг, жертва его необдуманного решения, невинный человек, по идее, обещал навестить цветочника. Письмо лежало мирно, не сдвигаясь с места по желанию приоткрытого окна, а распласталось по дереву, сияя чернилами. Бумага грубо проходилось текстурой по подушечкам пальцев, пока юноша зачитывал слова вслух. Они оказались короткими, но видит бог, их важность почти повалила мальца на кровть, в минуту когда он прочитал их в первый раз: *Бейзил, мне нужна твоя помощь. Ты единственный, кто может справится с моей проблемой. Я буду к трем часам ночи. Возьми с собой те ножницы. Пожалуйста, на тебя вся надежда.* Тон, с коим старый друг практически умолял его, сильно ударял по чувствительным скоплениям нервов в голове парня. Санни звучал чуть ли не паникующе, во время написания сего письма. Хотя, на лице оздоровевшего парнишки в ту минуту прослеживалось целым образом ноль беспокойство. За исключением того короткого момента. “Что же ты задумал, Санни...” - спросил напрямую у воздуха уставший человек, проведя больщими пальцами, чувствуя прибавление тоски. “Может, это была всего лишь шутка? Эдакий способ отплатить мне за выколотый глаз? Хе.. Хорошая...” “Не. За глаз я тебя должен благодарить. Теперь я выгляжу по крайней мере чуточку выразительнее.” - раздался из неоткуда голос, знакомый садоводу прямиком из детства. Всего лишь одним движением, он резко повернулся к входу в сарай, широко раскрыв очи. Яркий синий свет ослепил того на минуту, но этого оказалось вполне достаточно, чтобы удивлённый цветочник осознал, чьи черты вырисовывались на пороге дома. Опираясь на древесину, черноволосый юноша переводил дыхание, звучно дыша, словно пробежав целый марафон за один раз. К тому же, он был одет совершенно не по погоде. Разумеется, на улице было чутка холодновато, никто ведь не отменял летние ветры, но чтобы ходить в шерстяной желедке и мешковатых штанах, в которых очень звучно пересыпались и сталкивались какие то загадочные штуки, уже было немного перебором. И это еще не говоря о поразительно большой сумке, свисающей ему с плеча по самый пояс. Если туда попадёт хотя бы один малюсенький предмет, то присутствовал высокий шанс, что вся кожа разойдётся лоскутами. Но как было понятно изначально из того поразительно длинного монолога парня, ни одна из выше перечисленных деталей не интересовала молодого садовода в той же степени, как это делало одно исключительное присутствие готично выглядящего паренька. Какую то секунду, Бейзил раздумывал, что сейчас будет предпочтительнее сделать. Разрыдаться перед ним на коленях, прося прощение за годы бесконечных ментальных страданий, или же ему стоит пойти на поводу у той темной части самого себя, воспользовавшись в порыве злости обрезанным оружием. Оба варианта звучали в его духа, два пути, где оба ощущались, как истинная заслуга одноглазого тинейджера. Скорее всего, банальный недостаток сна сказывался на блондин. И всё же, существование радикально противоположных желаний пугало его до самых коленок, оставляя только с горьким вкусом вины на языке, заместо правильно озвученных, нужных слов. К счастью, ему не пришлось выбирать что либо из того урагана мнений, покуда старый друг, набравшийся должного социального опыта за год, прервал канат сомнений, сразу же переведя его к действию. “Но это не суть. Нам нужно уже выходить. Молодец что сделал ружьё. Без понятия как у теб получилось, но думаю, оно нам понадобится. Собирай барахло, хватай еду и вперёд. Расскажу тебе всё по пути.” - без лишних промедлений обьявил факт,не какое то задание или приказ, а факт того, что сейчас произойдёт. Это он конечно же сделал без должного визуального контакта с шокированным, немного пройдясь от точки до точки по сараю, взяв старательно собранный экземпляр, дабы покрутить его и положить обратно на место. Двигался бывший музыкант хотя и замедленно, очевидно испытывая последствия той недавней пробежки, или чего бы то ни было, но Бейзил всё равно посмел сидеть с приоткрытым ртом, не то чтобы поражённый, а скорее возмущенный внезапно запоздавшим появлением знакомого. Как только парень попытался выйти из кабины, вернуться обратно к своей противоположности, сияющей в ночи, цветочник рванулся вперёд, схватив запястье хкдожникауправляемый эмоциями за гранью его логического мышления. Боль, моральная и физическая, сидела за рулём автомобиля, собираясь намеренно переехать пешехода, просто от злости. К сожалению, те мчались на слишком высоких скоростях, скоро сбежав через парадных выход, замаскировавшись под твердые слова. “Санни. Я требую ответов.” - прозвучал впервые за оборот планеты вокруг солнца голосок худощавого пацана, звучащий не как напуганный маленький ребёнок, а как человек с уставшей душой, возжелавший проколоть вены иглой, пускающий жадно поглощаемый наркотик, называемой правдой. Где то на задних сиденьях, совесть, разум и сожаление сидели с заклеейными скотчем ртами, борясь за возвращение столь нужного контроля, лишь тратя силы попросту. “Бейзил, я ведь сказал, у нас не так много времени. Я расскажу тебе всё по пути, идём уже.” - покачал головой парень, став двигаться к выходу, но грубо остановился, почувствовав как сильная ладонь парня резко дергает его обратно, практически повалив на землю, если бы не удачно справившийся с восстановлением баланса внутреннего гироскопа. Очевидно, человек сильно разозлился, спотыкавшись, прежде чем остановится, смотря на садовника с широко раскрытыми глазами. “Баз, прекрати это, мы можем не успеть-” Но Бейзил отказывался слушать. В нём не осталось рычагов контроля праведной веры в лучшие будущие для них обоих. Несмотря на те залежи терпения, они должны были однажды истощиться. Существуют лишь точные границы, в которых человек способен уместиться, прежде чем пространство станет совсем крошечным, и появится не просто нужда, а потребность для выхода. Беспощадная мотивация, одеваемая накидкой, когда настанет день важнейшего изливания души. И этот день, оказался одним из таких. “Четыре года! Я ждал тебя четыре года, молясь, практически карауля твою дверь, в ожидании что ты выйдешь! Но ты этого не делал!” - воскрикнул Бейзил, застав парня врасплох. Хотя он ожидал что его острая реакция сразу же вернёт его же обратно к разуму, произошло нечто совершенно противоположное. Видя отступление черноволосого незнакомца, огонь под ребрами школьника загорелся с утроеной силой, требуя дополнительных бревён. Больше ненавести. Больше агрессии. Показать напрямую, что же натворил тот своим необдуманным поступком. Доказать, какую же ошибку он совершил, пойдя наперекор тому святому обещанию, о котором он же попросил. “Я з-знаю что тебе было больно, что тебя это ранило сильнее чем кого либо еще.... Мне о-очень жаль за всё что я причинил но... Зачем? Зачем ты бросил меня, после нашего же обещания!? Мы ведь поклялись что не оставим друг друга одного, несмотря ни на что!” - взвыл блондин, тыкая молчаливо смотрящего вперёд подростка пальцем. Отсутствие эмоций, ставшее таковым спустя первые несколько предложений, бесило цветочника только сильнее, давая разумную причину для скрежета зубов. “Я был так счастлив, когда ты всё таки вышел из дома, встретил свои страхи, простил себя за тот несчастный случай. У меня даже были надежды что мы снова сможем... Б-быть друзьями. Как в старые времена! Когда еще были д-детьми... Но ты снова... Снова оставил меня одного! Я знаю что твоя мама попросила у Полли номер, так что тебе ничего не мешало мне хотя бы послать одно, одно проклятое сообщение! Но ты ничего не сделал. ТЫ БРОСИЛ МЕНЯ УМИРАТЬ ЗДЕСЬ, ПОСЛЕ ВСЕГО ЧТО Я СДЕЛАЛ РАДИ ТЕБЯ!” “Зачем? Почему!? Ради чего ты вообще вернулся сюда именно сейчас!! Ответь мне, сейчас же!!!” - наконец закончил браваду печали и пережитых страданий друг, закашлявшись, когда голос начал ломаться от пере избыточного крика. Ему определённо стоит побеспокоится о более важных вещах. О том, что их наверное слышал весь район, что скоро станет причиной для появление любопытных соседей. Такая встреча определенно окончится нехорошо... Но мальцу было абсолютно плевать. С первой по последнюю унцию интереса, Бейзил фокусировался только на одном. Ответах, бурлящих под слоями кожи и мыщц жертвы его ошибки. Хотя логика с виной возвращались обратно к своим тронам, парень всё равно продолжал держать давление в комнате, выжидая. Вскоре получив правильное. “То, что я сказал, когда мы втроём сидели на фонтане. Правда и правдой останется. Я потерял бумагу с твоим номером, когда мы приезжали в город. Начался сильный дождь. Её унесло. Знаю, звучит как бред - Позволь закончить. Пожалуйста.” - сразу же вступился за продолжение безусловно важного обьяснения Санни, заметив открывшиеся губы цветочника, закрыв их тонкой просьбой. Фотограф повиновался, хотя и с мелким удовольствием. Те горящие обиды подпитывали его гнев по сию пору. “Спасибо. Как я уже говорил, он потерян и я не мог ни коим образом договорится об этом с мамой. Она большую часть времени либо на работе... Либо с новым партнёром. Единственным, кто у меня остался, был Кел. Мне потребовалось пройти пол года терапии, чтобы полностью подготовится только к нему. Общение с тобой... Могло окончится печально.” “Это как я должен понимать? Ты ненавидишь меня настолько, что даже говорить со мной не мог?...” - шептал растерянный, впавший в состояние близкому к помутнению столяр, теперь же используя стол как опору. Адреналин прекращал своё ожидаемое действие, и жестокая правда, за которую тот воспринимал худшие опасения, медленно но верно настигали его с головой, стараясь заполнить максимальное пространство под кожей не полностью осознающего тотальность слов друга. Это сказывалось прямо на физической оболочке садовника, обмягчая мышцы ног, доводя те до состояние слегка варёной пасты. К удивлению мальчика цветка, Санни, обычно всегда спокойный ребёнок, отреагировал на обвинение жестко, резко высказав истину. “Нет!” - рявкнул одноглазый тинейджер, смерив спасшего его человека строгим взглядом. Как по звонку свистка, устало выглядящий юноша преобразился, выпрямившись и ударив кулаком по дверной раме. Похоже, что он сделал опираясь на эмоциях, ведь стоило коже столкнуться с плотным материалом, как тот сжал зубы с болезненным выражением лица, помахав короткий момент ладонью. Тем не менее, его это не остановило ни на секунду от громкого изречения. После глубокого вздоха, конечно же. “Нет. Я не могу тебя ненавидеть. Бейзил, ты пытался спасти меня от тюрьмы. Да, понятное дело что никто бы меня не кинул в тюрьму. Но мы были детьми и я совершил ошибку, сразу же уйдя в отрицание. Ты поступил так, как мог на тот момент, пытаясь мне помочь. Когда я говорил, что наше повторное общение могло окончится печально, я имел ввиду исключительно моё психологическое здоровье, на тот момент. Бейзил, знаешь, что произошло, после того как я впервые поболтал с Келом? Те жалкие десять минут, которые максимум свелись к паре приветствий и историй за прошедшие годы? Я чуть вены себе не вскрыл, когда на меня наплыла волна вины. И это, только после разговора с ним. Представь, как бы меня прикончил мой же мозг, после разговора с тобой? Я был банально не готов. Вот и всё...” Окончив тягостные выпады, Сэмюель “Санни” Судзуки осторожно поднял глаз с пола, глядя вперёд. Волнение обрисовывалось по его коже холодной дымкой из полков мурашек, а единственное око выжидало ответа, правда стараясь пройти через поставленную раздосадованным парнем стену без эмоциональности. Бейзил, не знал что толком и думать. К этому моменту, череп школьника переполнился совершенно страшным количеством мыслей, где предыдущая могла идти налево, а следующие десять сразу направо. Всего за пару милисекунд молчания, на просторах сознания травмированного чада бушевали войны континентальных масштабов, и посреди всего этого балагана, стоял слабый плакса, потерявшийся в желаниях. Некоторые из них оказались такими темными, непроглядными, что молодой человек напрочь отказался обращать на них большего внимания. Их лик оказался слишком пугающим. А ведь он уже три раза наблюдал смерть. Итоговым решением светловолосого слесаря, стал короткий кивок. В нём не нашлось силы для конкретного ответа. Это было слишком опасно. Точно не сейчас, когда через зубы старались пробраться отвратительные проклятия, летающие кинжалами. Лучшим действием, будет позволить ему говорить. Особенно, учитывая что парень с причёской цвета оникса, сделал пару шагов вперёд, проверяя границы личной территории товарища. “Но ничего из этого не будет важно. Обещаю, скоро, если ты согласишься помочь мне, все наши невзгоды исчезнут без следа. Наша депрессия, буллинг Обри, злость Хиро и грусть Кела. Всё это может исчезнуть. Тебе просто нужно пойти со мной. Пожалуйста.” - возмолился Санни, готовый встать перед ним на колени. Каким то магическим образом, учитывая значительные изменения в росте и обще воросшее здоровье юнца, прямо сейчас, он стоял перед ним, эмоционально ниже. Жутко уязвимо, стараясь что есть мочи показать важность чего бы то ни было, нуждающегося в помощи. Но Бейзил всё равно оставался в конфузе. Здесь просто было слишком много неточностей, и трудных аспектов состояний. Каким бы упрямым себя не считал цветочник, какую бы душе раздирающую историю не рассказал ему тот, раньше считавший себя лучшим другом, ему критически необходимы детали. Он рвётся, мечется на месте во тьме морской, и если голос, заманивающий его во тьму сладкими речами о несметных богатствах так сладко поёт, то тут никак не разобраться без тонкого лучика правды фонарика. “Что ты задумал?” - шептал преступник, теперь специально сделавший шаг назад. Назовите это интуицией, шестым чувством, странным ощущением под ложечкой, но факт оставался фактом. Нутро, вещь которую парень предпочитал игнорировать большую часть осознанно проводимого времени, предупреждало его, что то, о чём сейчас расскажет Сэм, не окончится ничем хорошим. И за шестнадцать лет жизни, оно оказалось право. “Бейзил.” - подготовившись, Санни достал из кармана телефон. Мальчику не удалось заглянуть на то, что же конкретно рассматривал друг, но чтобы там ни было, оно оставило серо белые полосы по всему его лицу, светясь загадочной записью. Его глаза окрасились в кровь. “Я знаю, как мы можем вернуть Мари обратно.” ----------------------------------------------------------------------------------------------------------- Он идиот, баран, тупица и пустоголовый придурок. Конченый имбецил, поверивший в мелкую, астральную надежду. Глупейший придурок на всей планете, ныне идущий коротким шагом позади старающегося поднять скорость старого знакомого. На небесах сплошная ночь, а на часах - без полу часа четыре. О рассвете даже и думать не стоит, даже огни в больших дорожных лампах погасли, заточив спальный район в руки сна. Для всех, кроме двух обеспокоенных подростков, без угрызений совести идущих через перекрёсток к одному знакомому месту. Тому, где скрывались лучшие и худшие воспоминания жизни их обоих. Мимо резиденции двух братьев. Озлобленного, разбитого, и другого, сломанного, но восстановленного. Дом семьи Судзуки, заброшенный вот уже целый год. “Боже небесный, пожалуйста, пусть это будет правдой.” - помолился аккуратно он, идя прямиком за решительно настроенным подростком. Хотя Бейзил никогда не был человеком религиозном, в отличии от одной розововолосой знакомой, сейчас, молитва была единственным действием, способным повлиять на исход скорых событий. Когда слова о воскрешении мертвого человека, давным давно ставшего не более чем костями в шести футах под землёй, он серьёзно забеспокоился о состоянии Санни. Хотя тот заявлял что прошёл полноценное психологическое обследование и был выписан как совершенно здоровый молодой тинейджер, заявление о проведении настоящего магического ритуала ставили это утверждение под сильное сомнение. Бейзил даже подозревал , что это может быть одной большой глупой шуткой, на уровне тех больных циничных, иногда устроенных им в детстве. Скрипач может и прославился тихим, пацифистичным характером на всю жизнь, но и у него имелись выразительные деньки гоблинского поведения. Правда, стоило дрожащему школьнику показать блондину то конкретное видео, раскрасившие бледное лицо известного художника еще сильнее в белый, как уверенность в теориях треснула, в отместку отправив его на чертоги сомнений. Санни листал запись после записи, рассказывая что нашёл их во время сёрфинга через некий “DARK WEB” , одни снятые напрямую с ручных, домашних камер, в то время как другие с камер наблюдения. Люди, говорящие на них, использовали многочисленные языки разных стран, начиная с французского, испанского, китайского, японского, и заканчивая такой белибердой, что Бейзил сомневался, настоящий ли человек там говорит? Тем не менее, с первой по последнюю, в них рассматривались одинаково похожие события. Одинаково проводимый ритуал, оканчивающийся ничем иным, как появлением ранее не видимого живого создания. Взрослого человека. Питомца. Ребёнка. На одной из таких записей, юнец смог расслышать пронзительно громкий плач младенца, прежде чем видео окончилось раньше положенного, когда записывающий побежал к маленькой кровинушке. Всё это, оказало на впечатлительного парня эффект не малых размеров. Его ранее суженное представление об устройстве мироздания, законах физики, принципах того как должна быть устроена жизнь на базовом уровне крошилась в труху, становясь не более чем фикцией бывшей версии разума. Только присутствие другой персоны рядом с ним спасло пацана от извержения наружу так кропотливо приготовленного ужина. Спустя еще дополнительные десять минут паники, попыток брюннета привести его в себя и тщательного обьяснения того, как изменится их жизнь, если у них всё получится, мальчик сломался под давлением ох какого сладко звучащего будущего, взяв в руки всё то, о чём старый товарищ по несчастью по просил. Ружье, предупредив что оно и понадобится, и те старые ножницы, к счастью исчезнувшие с места преступления, совершенного им, и найденные непосредствено пару месяцев спустя. Ржавчину убрать оказалось легче чем парень предполагал, но использовать их обратно по назначению он отказывался, убрав их далеко, в дальний угол сарая. Напоминание об очередном грехе, время от времени поднимаемое из глубин как пытка. И теперь, оно понадобится для совершение всей магии. Вещь, принесшая страдание, скоро станет одной из нескольких причин радости вернувшейся семьи. “Санни... А зачем нам нужно это делать всё в твоём старом доме? Разве не будет легче устроить воскрешение у меня в сарае?” - поинтересовался тихий любитель детективов, опуская руку на не заряженное ружьё, обозначенной силой тягой по мыщцам плеча. Присутствие огнестрела впускало вопросы в территорию разума цветочника, но если сын Судзуки попросил это сделать, то ради такой великой цели, можно и воспользоваться экстренным средством раньше времени. “Дело в магии. Это трудно обьяснить, но по сути, вся работа опирается на эмоции. Обьекты обладают способностью поглощать эмоции рядом живущих хозяев, впитывая и накапливая их, что делает тех могущественными артефактами или проводниками. Наш старый дом превратился в настоящую губку энергии, всосавшую тонну как лучших, так и худших моментов. С таким количеством ментальной силы, а так же всеми подготовками, ритуал должен пройти с легкостью... В теории.” - проговорил быстрым словом младший брат, подойдя к двери и сразу же попытавшись её открыть. Закрыта. Резкий ТЦЫК раздался между зубов иллюстратора фантазий, с скорым бормотанием. “Ну конечно. В эту берлогу ни одна нога не ступала уже целый год. Так, надеюсь ключ еще на месте.” Присев на корточки, одноглазый человек принялся активно поднимать камень за камнем, просматривать каждую слегка отходящую доску, и сумел почти что допрыгнуть до навеса, однако ключ оказался ближе, чем тот предпологал. Прямо под мокрым ковриком. “Бинго.” - шепнул Санни, и простым поворотом ручки с замком, отворил проход внутрь. Запах старого дерева, пыли, обсохшей краски и какой то гнили сразу же ударил им обоим в нос, сразу же отправив просьбу о помощи нервной системе. Откашлеваясь и закрывая лицо руками, они еще какое то время провели у входа, прежде чем набраться смелости для финального шага вперёд. К скорому счастью. Ровно как на любом органическом материале, время разрубило постоянство внешнего облика престарелого здания, перекрасив в новые оттенки и сломав то, что раньше считалось не разрушаемым. Балки с крыши свисали вниз, скрепя под действием летнего бриза. Дверца наружу, ведущая прямиком к пеньку с несколькими свежими цветами и вертушками, оказалась разбитой, с несколькими еще прикрепившимеся осколками. Верный камин, приносящий тепло зимними вечерами, разобран по кирпичику, еле стоя в основе своей. По общему смыслу, дом разрушили многие силы. Некоторые следы оставлены людьми, что не удивительно. Покажи живущим в городке никем не заселённое, то вы сразу же увидите толпы заинтересованных художников, прямо таки рвущихся опробовать новую краску на никем не забранной територии.. Другие же, стали проделками горькой природы, не возлюбивей сие место. Стандартная практика, но несмотря на ожидаемый исход, юнец всё равно чувствовал болезненный укол в сердце. К счастью, у парня отсутствовало желание к трате времени попусту, а значит, его силком тащили прямиком к месту ритуала. Конечно же, не забыв о роковой лестнице. Месту когда то послужившему полноценной точке экзекуции невинной девушки, произошедшей без конкретного желания кого либо из тогда присутствовавших. Сегодня, возвратившись под забралами тьмы, помня о сером цвете, навсегда отразившемся у них в головах, мальчики узрели разрушенное нечто, лишь отдалённо напоминающие роковой подьём. Большинство ступеней провалились под действием неумолимых дождей, согнувшись и сгнив, оставив всю работу гравитации. Остальные, вовсе погибли смертью храбрых, под ударами мелких хулиганов, решивших сделать никем не забранный дом чем то на подобии прибежища. Стены, точно так же как и в гостиной, облезли то тут то там, выпустив из-за клетки травяных обоев полу разрушенные стены. Грязь, слякоть после вечернего дождя. Каким то магическим образом, перечисленные характеристики умудрились подойти описанному строению, записав в головах юношей достойное обозначение. Как никак, но конкретно здесь жизнь всех людей, знаемых Бейзилом, оборвалась на до и после. “А может лестница подойдёт? У неё ведь тоже имеется... Темная аура.” - задал скромный вопрос закусивший кусочек языка юнец, сжав лямки сумки сильнее. Смотреть на вторую половицу перед острым углом вверх, ощущалось сравни разглядыванию старого, выцветшего полароида. Печальная настольгия, приправленная горечью утраты, и с запомнившимся копьём раскаянья. С таким то серьёзным багажом эмоций, эта локация уж точно станет хорошим местом для воскрешения. Было еще одно, третье место, но банальная мысль о нём, переворачивала желудок цветочник наизнанку. “Хм... Нет. Слишком блекло. Да, это то где она умерла, но, одного только страха перед смертью и нашей печали здесь не достаточно.” - Тараторил Санни, сглатывая подошедший ко рту клубок гнили, заметно ерзая на месте при виде этой картины. Садовник совершил еще одну ошибку, подзывая травмированного случившимся человека прямиком к той пластине, где ему пришлось тащить труп собственной сестры. Ровно как всегда оно бывает, Бейзил не может сделать толком ничего сносного. “В музыкальной комнате она проводила гораздо больше постоянного времени, преимущественно практикуясь, как будто бы от этого зависела судьба вселенной, нежели здесь. К тому же, внутри произошли многие переходные моменты её жизни. Первое успешное соло, первый поцелуй с Хиро, первый поднятый голос, первый выпитый бокал-” “Подожди подожди подожди, бокал? Мари пила?!” - резко спросил подросток, мигом повернув голову на чистые девяносто градусов. Такого он точно еще не слыхивал, так к тому же о совершенной во многих аспектах девице. Сказать по правде, тихий, аккуратный момент скорби разделённый между двумя юнцами оборвался пулей, стоило парню оповестить помощника о такой новости. Всё таки, речь шла о Мари. У неё безусловно имелись свои недостатки, по типу чрезмерной любви к пранкам, трудно выраженном перфекционизме, странному пристрастию к мерчу о Космическом мальчике, и очень намеренной привязанности к Санни, от которой некоторые люди вовсе поглядывали в её сторону косыми глазами, но то были глупые мелочи, а не что-то серьёзное, по типу употребления алкоголя! Младший брат, заметив напуганную реакцию верного друга, через пару секунд осознал суть высказанных слов, поспешив привести пару точностей в контекст ситуации. “Ох, нет конечно. Ей был всегда противен алкоголь. Просто - это была середина сентября, возвращение учебного года, плюс репетиторы, наши родители на неё давили. Сестра просто могла сломаться в любой момент. А посему, воспользовавшись правом на единственный случай подросткового бунта, вытащила из верхнего шкафчика на кухне одну бутылку вина, и по тихому выпила всю штуку. Я тогда проснулся, хотел попить воды, а по итогу окончил ночь в качестве мишки для плача. Чёрт, ты бы знал какой она оказывается могла быть цепкой и надоедливой. Все уши мне прожужжала о том, как её заебали постоянные ответственности, глупый Хиро, и как она хочет взять да уехать куда нибудь подальше, от всех забота. Мари даже мерзко плакала, прося чтобы я дал обещания уехать с ней, когда мы исполним наше выступление. У неё было ужасное похмелье. Благо что родителей не было дома и на утро началось воскресенье. Хе.” - рассказал о скрытой странице в истории семьи Судзуки один из их отпрысков. Улыбыка нашла путь по лицу парнишки, окрасив его бледные структуры розовым. Они стояли буквально на против само в высшей степени травмировавшего их фрагмента дома, у обоих имелись воспоминания, введшие их в состояние крайнего отрицания случившегося, но даже с таким весом правды, брат приподнимал губы, вспоминая сестрицу в одном из её слабейших состояний. Бейзил поражался силе духа восстановившегося тинейджера, честно говоря, стараясь что есть мочи не задавать слишком провокационных вопросов, касавшихся дня Выступления. Любопытство бурлило под кожей блондина, но титаново натянутая воля опередила противоестественные волны интереса, отчистив дорогу для окончания монолога друга. “Это был не первый раз когда она показала себя несовершенной но... Меня это волновало столько же, сколько Кела волновал вкус батарейной кислоты на языке, после Апельсинового Джо. Она моя сестры. Была, есть... И будет. Это единственное что для меня важно... Идём.” Бейзил повиновался. ---------------------------------------------------------------------------------------------------------- Когда то, еще до начала репетиций или активных игр мари на пианино, цветочник обзавёлся привычкой сидеть в музыкальной комнате, смиренно созерцая как пылинки показывают себя перед лучами заходящего солнца. Друзья могли бесится, кувыркаться в огромной, практически пустой комнате, порой забираясь ногами на рояль, однако садовник продолжал следить мелкими глазками за частичками пыли, переключаясь к другой, когда последняя присоединялась к миллиардам собратьев на ковре. Просто, там скорее всего творилась настоящая магия. Источник таковой. По другому невозможно описать ту степень спиритического умиротворения, ощущаемого юной в минуту, проведенные перед окном, на стульчике, с закатным солнцем, промывающим ему глаза. Он так часто практиковал свои посиделки, что и впрямь стал похожим на подсолнух, без конца и края смотря исключительно вперёд. Это были золотые времена. Эра покоя, насыщенная комфортом стабильности. И сейчас, когда настали ожидаемо темные года, принесшие им ничто, кроме душе раздирающих страданий, парень предпологал, что глаза его узреют такую же картину разрухи в музыкальной комнате. Но она как была оставлена совершенной нетронутой, таковой и осталась. Что странно само по себе, не вдаваясь в подробности сторонних объектов. Мебель распакована, полки заставлены книгами, стулья не показали и крошки от годов отсутствия сидящих, из окна сиял полумесяц, развеивая бардовые шторы прямыми ветрами, и единственным изминением, стала пропажа гранд рояля. ОМОРИ исчез, без следа. “Мы там где должны быть. Это оно. Судя по всему, комната реагирует на присутствие таких же магически заряженных предметов рядом. От того визуальные аномалии. Комната как год пустая, скорее всего в реальности поломанная к чертям, но они создают искажение в пространстве, возвращая помещение обратно к состоянию в день переезда. Впервые такое вижу. Ну, надеюсь что когда ритуал окончится, Мари не придавит обломками от крыши. Давай ка помоги мне всё подготовить. Скрути ка ковёр. А я пока постараюсь разложить ингридиенты. Это не должно занять много времени.” Идя по просьбе Санни, мальчик оставил тяжкую ношу на полу, неподалёку от обозначенного обьекта передвижения. Закатав рукава, коснувшись кончика ковра, он с легкостью выполнил задачу, в короткие сроки показав занятому брюнетту красную шерсть, ныне стоящую рулоном в одном из углов музыкальной. Что занятно, так это насколько же реалистично ощущалась материя под пальцами паренька. Ворсинки, одна за другой, расходились между хватающими фалангами цветочника, щекоча грубую кожу. Основываясь на предположениях скрипача, Бейзил ожидал влагу, или же другой тип материи при контакте, но часть украшенности комнаты ощущалась точь в точь как тот экземпляр, часто становящийся обьектом для электро подколок малышни. Покончив с мягким, дуэт перешёл к твердому. Шесть чаш с свечами, в постановке гексагона, с странными желтыми свечами. От них еще и пахло необычно. К две тысячи седьмому году, многие свечи стали производится из синтетических материалов, а соответственно, отчетливый аромат жира, зажённого и пылающего в глубоких блюдцах, удивил пацана. “Признаюсь, мне пришлось украсть их со склада Озермарта. Днём не смог найти на полках, а ритуал сработает только если большинство ингридиентов органические. Чтож, это будет не первый раз, когда сестра на меня кричала.” - пожал плечами брат, совершенно не замечая, с какими же широкими блюдцами на него глядел садовник, сохраняя дистанцию для облегчения работы друга, пока сам начинающий магический обряд, доставал из сумки бутылки абсента, кладя рядом с ножницами. “Санни...” - аккуратно прошептал паренек, подрагивая от каждого движения, проводимого пареньком перед ним. Казалось бы, всё идёт более чем хорошо. Скоро, их общая ошибка, и одна огромная Бейзила, перестанет быть таковой. Они смогут в реальном времени лицезреть настоящее чудо во плати. Живого человека, побывавшего на том свете. Когда стопы одной из ведущих фигур для подражания коснутся земли живых, два парня смогут в полной степени загладить вину, отплатив девушке за каждый проступок. Такой шанс случается раз в тысячилетие, если не реже. Садовник обязан радоваться, плакать от счастья, понимая, как же ему повезло. Но он не радовался. Наоборот, Бейзил становился нервознее и нервознее, с каждой проходящей секундой, переживая эффект исчезновения эйфорического состояния, замечая только больше логических несостыковок, рушащих картину скорого рая. Если ритуал такой простой, проводящийся тысячи, если не сотни тысяч раз по всему миру, то почему же на тех видео не слышались счастливые возгласы воссоединившихся влюблённых? Раз уж Санни знал об этой магии очень давно, тогда почему он не сделал это раньше, в одиночку? Почему ему внезапно понадобились ножницы, треклятое орудие, лишившие глаза бедного художника, и бутылка с тяжёлым алкоголем? Что самое главное, сильнее трех выше перечисленных, было ли правильно нарушить законы мироздания, ради их целей? Конечно, можно понять желание всякого человека снова увидеть погибшего любимого, родственника, или же близкого друга. Это те, с кем у них созданы драгоценные, незаменимые воспоминания, повлиявшие не просто на определенный метод мышления персоны, а на саму конструкцию души. От одного только присутствия настолько важного человека в их жизнях, внутри тех до конца времен остаётся один на миллиард кусочек пазла персонажа. Но те кто умерли, должны оставаться мертвыми. И те кто родились, должны оставаться живыми, должны оставаться таковыми до конца. Здесь даже не нужно ничего обьяснять. Фильмы, книги, филосовские рассуждения затрагивали эту тематику поколениями, и если некоторые ожидали какого нибудь различия во мнениях, то как бы то не было удивительно, почти все соглашались по этому топику. Когда последние знания всё таки нашли себе место в закромах головы Бейзила, его губы заранее открывались, проговаривая заветные слова вслух. “Санни... а ты уверен, что нам стоит это делать?” - вяло спросил блондин, заметив как мальчик сию минутно остановил подготовку ритуала, застыв как вкопанный. Через тишину комнаты, юнец легко расслышал тяжёлый вздох, достигший ушей садовника. Но при этом, брюннетт ничего не ответил, продолжив молчаливо смотреть на горящую, демонически выглядящую чашу. “Я просто... Вдруг мы совершаем ошибку? Вдруг это не то, чего она хотела бы для наc-” “Бейзил, хватит. Я понимаю что ты беспокоишься за меня, но... Я уже принял решение. И оно финальное.” - поставил крепкую точку скрипач, поправляя горячую свечку голыми руками. Раскалённый метал должен по идее приносить парню громкую, шипящую боль. Но когда пальцы коснулись железа, тот даже не ойкнул, изменив положение кубка чутка правее, оставляя легкие пузырьки ожогов на пальцах. Это не нормально. С ним явно что-тот плохо. Возможно... “Мфх... Ты не виноват в том что случилось. Тебе не нужно заглаживать вину - “ “Блять, достаточно. Прекрати, прежде чем я опять тебя не вырубил.” - сразу же топнул ногой обычно спокойный подросток, поднимаясь с пола и в грубой манере, подходя к нему, останавливаясь буквально в паре футов от дернувшегося столяра. Это был первый раз, когда фотограф действитетельно видел друга сдерживающего эмоции. Не просто их бутылировав, закрывая подальше от реального мира, или же репрессированных. Нет - буквально сдерживая от той разрушительной бравады, что раскрасит его красками далёкими от привычных. Новая сторона понятливого, альтруистичного юноши, построенная исключительно на основе тех чувств, которые заставляли его кровь бурлить рвением подводного вулкана. И некоторые знаки, Бейзил всё таки лицезрел. “ То что произошло тогда - ошибка. Идиотская глупость одного эмоционально неустойчивого ребёнка, семья которого давила на него всеми возможными способами, обвиняя в трусости, беспозвоночности, слабости и отсутствию амбиций. Это и дураку понятно, что другого исхода от тогда мелкого меня ожидать не стоило. Чёрт, единственный кто правда думает что я повинен в её смерти - это алкаш отец. Да и тот скорее всего уже сгнил в канаве, после какой нибудь тупой аварии. Так что нет. Я не занимаюсь некромантией чтобы просить прощение перед нею. Итак понятно что она меня простила. У этой дуры была такая святая душа, что она того гляди простила бы меня за преступления и похуже. Но ты правда хочешь знать, почему я всё это делаю?” Вопрос оказался риторическим. Продолжение нагнетающей речи, звучащей сильнее с пройденными мгновениями, явило себя спустя буквальные мили секунды молчание между двумя выжившими участниками трагедии. “Потому что я не могу жить без неё.” - по простому заявил Санни, ставя мальчонку перед банальным, всем известным фактом. Судя по тону голоса юноши, и его реакции на неизменившиеся лицо парня, он говорил так, словно об этом знал абсолютно каждый, исключивший концепт движения вперёд. Позволив паре смешков покинуть уста, бывший музыкант махнул рукой, смотря на Бейзила как на полоумного. “Не пойми меня неправильно, вы все так же потеряли кого то значимого в тот день. Для Хиро она была любовницей, той которую он собирался сделать своей женой. Для Обри та играла старшую сестру и образ для подражания. У Кела сестра вовсе оказалась единственной, кто не пыталась его ограничивать в многих аспектах жизни, в отличии от родителей. Тебе она часта помогала в трудные моменты с здоровьем бабушки, и если быть честным, вы оба были очень похожи. Скорее всего, прозвучу как последняя тварь на планете Земля, но знаешь, что я потерял в день её смерти?” Бейзил покачал головой. Слишком напуганный бесчисленными вариантами ответов. Здесь, Санни окончательно сорвался. “Я ПОТЕРЯЛ ВСЁ!!!” - закричал он, так, как никогда до сей минуты не кричал. Рык шёл из глубины лёгких юнца, пронизывая окоченевшего подростка мраком, моментально передавая целые жизни, проведенные во тьме рьяного эскапизма. Голос не просто давал понять об эмоциональной истощённости одинокого школьника. Ох нет. Сэмюель выдал до единой единички кровоточащей души в этом вопле, под конец, выпучив глаза, выглядя чуть ли не на уровне той паники, случившейся у него в день их драки. Руки дрожали, пальцы сжимали плечи мальчика одинакового роста легкой хваткой, а рот дрожал, остановившись в попытках испустить хотя бы единственный звук, отличающийся от заикания перед слезами. Но он претерпевал и шёл напролом, возжелав намеренно доказать всю суть своей мотивации. Санни молчал четыре года. И больше не намерен держать уста закрытыми. “...Когда моя сестра сломала себе шею об скрипку, я потерял абсолютно всё. Вместе с ней, ушли мои глубочайшие, неизвестные никому кроме неё секреты. Умерев, она унесла в могилу моменты, разделённые исключительно между нами двоими, моментально лишив их цветов. Она - была моим всем. Одна на миллион. Сестра, мать, святая, вдохновение. Я могу просидеть здесь весь день, перечисляя её титулы и ты бы даже на миллиметр не приблизился к пониманию, как многое она для меня значит. Эта девушка научила меня первому слову, видела первые шаги, постоянно мотивировала заниматься тем о чём я мечтаю, старалась заместить неданную родителями любовь и всяческими образами поддерживала на трудном пути жизни, пока остальные люди вокруг, гнобили меня за задержанное развитие. Она спасла мне жизнь. Дважды. На Озере и в Больнице. Мари заслуживает жить полную жизнь, от начала до конца, и я не позволю какой то тупой ошибке - лишить её будущего. Ты можешь прямо сейчас уйти за дверь. Никто тебя не держит. Твоё права. Осуждать не стану. Но поверь когда говорю это. Сегодня, Марианна вернется к жизни и я буду рядом каждый момент, наблюдая за тем как она получает то, что заслуживает. Счастливую жизнь. Несмотря ни на что.” “Ты со мной?” - по итогу спросил Санни, отойдя от Бейзила и поправив одежду обратно, к менее уничтоженному эмоциональным взрывом состоянию. Решительности парню точно не занимать, в особенности с полностью описанными причинами для действия. Теперь то, полностью осознав до какого состояния цветочник довёл свою жертву, садовник банально не мог уйти. Сейчас, если он позволит себе вернуться в дом, план окажется приведён в исполнение немедленно, приведя только к пущему урону всем окружающим, включая возрождённую Мари. Коротко выдохнув, Подсолнух молчаливо кивнул, глядя мальчику в глаза с той же выразительностью, только слегка убавленную оттенком извинений. “Отлично. Бери ружье, стой за кругом. Лучше заранее его заряди. Есть десяти процентный шанс, что возвращённый человек может оказаться демоном или каким то монстром, поэтому если ты заметишь любые черты, отличающиеся от человеческих - стреляй на поражение. Сразу же” - гавкнул скрипач, возвращаясь к предыдущему поведению сосредоточенного культиста, моментально оказываясь на коленях перед чашей, зачем то откупоривая бутылку. “Ч-что?! Мне нужно будет убить её!? Почему ты мне раньше не сказал - и почему ты пьёшь?!” - истерично взвизгнул мальчик в кардигане, стараясь акцентировать внимание на каждой из перечисленны деталей, но как назло, всё равно повышая голос преимущественно при виде перевернутой бутылки с прозрачно зеленой жидкостью, быстро идущей вниз по горлу обычно порядочного юноши. Это было буквальным позором то, как же быстро он оклемался от новости о необходимости повторить ужасное преступление, скорее волнуясь о потребление алкаголя несовершеннолетним. “Фуах. Ну и дрянь. Как отец это мог вообще к этому пристрастится? Вино и то лучше будет. “ - поинтересовался парень, приподнимая на пятую часть отпитую тару, прежде чем осторожно опрокинуть горлышко вниз на ножницы, ополаскивая садовый инструмент за пределами круга. “Ритуал требует начертить круг кровью и сжечь листок с именем для призыва в середине. Боль и эмоции могут улучшить результат, так что, я просто вырву себе еле заживший глаз и добавлю его к рецепту. Алкоголь должен помочь мне затупить боль. Не смей меня прерывать. “ “Санни, подожди, давай хотя бы обсудим это - “ - Бейзил, теперь еле держащий себя в руках, на последней секунде попытался предотвратить лишне нанесенные страдания, пойдя в обход желаниям твердо настроенного друга. К сожалению, его волнение проиграло настрою Санни, не поняв что его остановить уже никак не получится. “ Ну поехали.” - то оказались последние слова чистого, аккуратно содержащего себя паренька, прежде чем лицо окрасилось бордовым. Мокрый звук входящего в глазницу лезвия запустил самый настоящий механизм машины времени, вернув блондина на год вперёд. К темной ночной комнате, где собственная рука, руководясь приказу сумасшедшего мозга, вонзила ножницы глубоко по половину лезвия внутрь. Тогда, Бейзил вонзил предмет самоубийства в надежде избавить дорогого друга от страданий, принесённых ЧЕМ-ТО, ложно спасая сражающегося собрата по несчастью. Но теперь же, всё что видел перед собой вздрагивающий виновник, это невиновного мессию, с прыскающей кровью глазницей и зажатыми в руке секачами. На кончике двух немного разжатых лезвий, повис заранее изуродованный орган, с приклейным к заду комком нервных окончаний. Взмахнув кистью, глаз шлёпнулся в миску, окропив нектаром жизни имя скорой жертвы чуда. “Бейзил, с-стой на месте! Не заходи в круг. Я в порядке. У меня хватит времени чтобы закончить ритуал. Просто... Стой там и жди. Я в порядке. Всё будет хорошо. Мы справимся...” - погрязший в запутанных мыслях, Санни бормотал себе под нос нелепицу, кое как выкинув вялой конечностью в сторону грязные ножницы. Больше от них проку в ритуале нету, а значит, осталось доделать последние подготовки. На карачках, под звуки борящегося с слезами блондина, еле дышащий от боли брат, засовывал пальцы по самые середины, подобно кисти используя две фаланги,. Отчетливая геометрия вырисовывалась крайне быстро. Сэмюель старался не тратит времени попросту, отводя короткими линиями, с одной чаши к другой, и проводя от каждой к центральной. Попутно с этим, кровь капала по пятам за пыхтящим подростком. Это создавало отчетливо видимую дорожку передвижения между несколькими остановками, где после пройденного метра, Санни останавливался на передышку, одновременно зажигая украденные свечи. Запах сжигающегося жира и железный аромат капающей крови отправлял волны мурашек по спине мальчугана, становясь катализатором сильного сжатия деревянного обреза. Это был сюр. Настоящий кошмар во плоти. Если он сдвинется с места - ошибка и потенциальное разрушение обряда. Продолжит стоять на месте как дуб - Санни потеряёт сознание от кровопотери, воссоединившись с сестрой в небесах. Эти два пути вламывали себя глубоко в черепок цветочника, словно острая игла для лоботомии, дезориентируя пацана в процессе, оставляя смешанные сигналы. Страх тянул за ниточки на кистях школьника, горячая солёная жидкость собиралась выйти наружу в любой момент, но Бейзил не имел права на ошибку. Всё, что от него требовалось, это доверится старому другу, поставив во главу угла черту, часто выступающей в невидимом состоянии. Невозмутимость. И через воодушевляющие количество силы воли, подсолнух усидел на месте, дождавшись нужного момента, запустив патрон в механизм. Круг окончательно прочерчен. Свечи горели синим, астральным пламенем, от коего веяло старыми книгами, духами и чем то гнилым. Комната вокруг них осветилась после зажжения кондукторов магической силы. Кровь начала постепенно засыхать, становясь не просто темно красной, а густой киновари. В глазнице еле стоящего на коленях тинейджера всё еще имелось огромное пятно, с идущим ручейком элексира жизни. Санни поднёс к большой чаше листок. Оранжевое пламя, приглушённое обступившем его со всех сторон синим свечением, слабо дергалось по ветру, в дюйме от готовой в любой момент загореться вещицы. Осталось только поднести поближе, отдать богам, или какой бы то ни было высшей силе то жертвоприношение, и воля двух отчаянных, страдающих детей исполнится в реальность. Младший брат стоял на коленях, сжимая бумажку обеими руками, заикаясь, бормоча нелепицу под нос. Сладкие надежды, готовые стать жалким бредом сумасшедшего, в случае провала. То, о чём мальчик мечтал годами, со дня окончания погребения важнейшего человека во вселенной. “Мари? Ты слышишь меня?” - спросил юнец, судя по всему уйдя слишком глубоко в иллюзии, обрисованные крошечной надеждой. Из целого глаза, прямиком в железную формочку, маленькие слёзы горя капали вниз, ударяя слегка слышимой мелодией угрызений совести. “Пожалуйста, умоляю тебя. Вернись. Мне жаль что всё это произошло. Очень очень жаль. О-обещаю... Богом клянусь, я буду самым лучшим младшим братом. Мы можем попытаться снова сыграть Дуэт, если ты этого захочешь. Я даже уже заучил свою партию до идеала, на новой скрипке! Сам на неё заработал! Д-да по началу будет трудно, но... Мы справимся. Только прошу тебя... Вернись ко мне...” С последним касанием обветренных губ к пергаменту, прошептавший молитвы родственник опустил предмет внутрь, закрыв глаза. В ту же секунду, обуглившись в яростных языках пламени, столбы огня возвысились на метры вверх, став целыми огненными колоннами синего света. Весь дом задрожал, обрушивая сгнившие ошмётки балок вниз, за границы круга. Состояние комнаты хаотично менялось между тем разрушенным побоищем с войсками времени, и светлым прошлым, застывшем в день отнятой жизни. Предметы появлялись то тут то там, заменяя друг друга в темпе опасного вальса, а из центральной чаши доносились пронзительные визги чего то за гранью человеческого понимания. Один за другим, предметы невероятной важности становились пылью, уносимой к потолку горящим инферно. Глаз, с двумя глубокими линиями, вертикальной и горизонтальной, лопнул под действием температуры, скукожившись и высохнув, рассыпавшись в одночасье. Ноты и куски скрипки, забытые элементы смерти, послужили топливом внеземному полымя. Железные струны моментально лопались, дерево трещало, краска с покрытием сходили на нет, а об окровавленных нотах даже и речи быть не могло. Все они исчезли. Листок с именем настоящей святой, в глазах её младшего брата, задержался дольше всего. Его обугливание заняло больше, чем у всех вместе взятых предметов. Там, медленно подходя к написанным буквам, пламя разыгралось по полной, вертя, кружа, переворачивая бумажку как перёшко, поднося ближе к небесам. В самом начале, черная каллиграфия “МАРИАННА КЛАРА СУДЗУКИ”, были единственным черным на белом. Прежде чем слится в смятой текстуре, тоже перенесясь куда за пределы реальности. И когда это произошло... Всё ушло. Огонь? Ушёл. Визг тысячи душ? Ушёл. Дрожь обваливающегося дома? Ушла. Боль? Ушла. Мари? Вернулась. Она стояла прямо там. На месте расплавленной посуды, одетая в ту же самую белую накидку. Платье пижама. Оба родственника сразу же приступили к репетиции, стоило им проснуться. Частая практика такого решения оставляла их обоих в грязном состоянии. Еле почищенные зубы, грязные, взьерошенные волосы. Тем не менее, Мари выглядела лишь слегка постарше, чем в день кончины. Кожа бледная, почти что серая. К октябрбю, от того что судзуки пропускали даже учёбу ради ежедневных подготовок к концерту, оба приобрели болезненной бледный оттенок кожи. Благо, состояние самого тела девушки ни коим образом не изменилось. Сказать по правде, если судить по качеству эпидермиса, возвращение окрасило и без того известную красавитцу. Санни лежал у неё в руках. Обмякший, потерявший сознание. Было видно что он дышал. Что его нынешние состояние, не более чем результат той с ума сводящей боли, паразитирующая на нём ежедневно. Тем не менее, даже с видимыми признаками ранений, старшая сестра держала его как маленького ребёнка, нежно придерживая как можно ближе. Хотя глаза оказались закрыты от блондина лианами волос, он всё равно был уверен на тысячу процентов, что сейчас, эти черне очи нацелены исключительно на сонное личико падшего родственника. Мари улыбалась, так сильно скучав по братику. С неё всё было нормально... По крайней мере, Бейзил так думал до поры, пока не заметил тугой, красный канат, затянутый вокруг шеи девицы, закрепленный высоко высоко, где то там, на не существующим потолке. Это не Мари. Это даже не Что-то. Это... Другое. Адреналина в крови цветочника оказалось не достаточно, чтобы нажать на курок. Парень просто оказался слишком медленым в рывке, успев разве что поднять ружье вертикально, направив созданию прямо в голову. С маской жертвы, такой как у неё, Бейзилу в теории должно было статься труднее вытворить нечто подобно. Но когда на кону стояла безопаcyость Санни, все ограничения снимались мгновенно. Правда, человек мало что способен противостоять воплощению вины и самобичевания. В один момент, стоило ему только глазами хлопнуть, прицеливаясь перед первым, а по совместительству последним, выстрелом, цветочник успел разве что пискнуть, прежде чем целая толпа белый, обведённых красным рук, толкнула его за дверь. От удара скопища конечностей, появившихся буквально из чистого воздуха, мальчик мгновенно пошатнулся, потерял сознание, начав падать вниз. Сотни мыслей, волны паники, страх доходящий до уровня природного сохранения жизни и трусливость соединились воедино, почти раздавив парня при падении, обещая ему верную, заслуженную смерть... Но вместо твердой половицы, мальчик приземлился на свежую траву. Перед ним не потолок с надвигающейся копией озлобленной женщины, а красочное, фиолетовое небо, исписанное каракулями маленького ребёнка. А рядом с ним, мгновенно подбегая к встающему на ноги парню, стояли брат и сестра Судзуки. Молодые. Цветастые. С фиолетовыми волосами. И лицами, полными потаённого ужаса.