Элиас, Я и свадьба отца

Элиас, Я и свадьба отца

Предисловие

Отец заглянул ко мне после полудня. – Александр, привет, как самочувствие? Тебе не пора вставать? - из-за смещенного графика, недосыпа и напряга в клубе я выглядел в последнее время не очень. Круги под глазами, бледный, да и штаны с меня, честно говоря, сваливались. – Нормально, пап, спасибо - я потянулся в кровати, потер глаза. Моя комната выглядела чудовищно: всюду разбросанная одежда; на полу возле кровати красовалась кучка нетронутых учебников, блокноты, карандаши; на столе полуприкрытый ноут, шнуры, наушники, коробки из-под фастфуда, чашки и тарелки с остатками еды. Каким-то чудом, думаю, не без помощи Люка, влиятельного отца Элиаса, меня удалось перевести на индивидуальное обучение. Мой папа убедил администрацию, что я, как талантливый подросток, смогу совмещать работу и учебу, и оставшиеся два года я планировал в школу больше не возвращаться. С начала сентября я трижды в неделю по 3 часа занимался с учителями по нидерландскому, математике и обществознанию, остальные предметы мне следовало освоить самостоятельно и сдать экзамены. Элиас в то же самое время перешел на полное домашнее обучение, чтобы совмещать учебу в Parsons School of Design и обычную школу. К тому же он стал работать сразу над несколькими небольшими, но интересными проектами, принесшими ему от 500 до 1000 евро заработка. За последний месяц он сделал ребрендинг сети кофеен в центральном городе кантона, обновил сайт для цветочного магазина, да и для нашего клуба он создал немало крутых плакатов и афиш. Мы вошли в колею, и Элиас, как мне казалось, перестал стимулировать себя веществами. Мы виделись реже, но я внимательно наблюдал за ним: он стал спокойнее, тише, сосредоточеннее. Взрослее. И еще – очень нежным со мной: больше не одергивал рук, когда я пытался держать его, не стремился каждым поцелуем сжечь нас, не дерзил, не провоцировал. Он стал теплым, почти уютным Элиасом. Возможно, это был признак хронической усталости. Но вопросы я задавать боялся… точнее, боялся услышать ответы.

Новость

“Как будешь готов, спустись вниз, пожалуйста” – получил я сообщение от отца. Поскольку я работал четыре вечера в неделю, остальное время отсыпался или готовил новые сеты, с семьей я виделся крайне редко, даже реже, чем с Элиасом. Они сидели на диване в гостиной, моя обновленная семья: отец обнимал Жанну, миниатюрную брюнетку, вошедшую в нашу жизнь и в наш дом. Ольга, моя восьмилетняя сестрёнка, прильнула к ним, поджав ноги, и беззаботно ковыряла облупившийся лак на ногтях, будто это было важнее всего на свете. Я стоял в дверях, засунув руки в карманы худи, чувствуя себя чужим пятном в собственном доме. – Сынок, - начал папа, и его голос задрожал, как будто он собирался признаться в чем-то стыдном. - У нас с Жанной новости. Мы решили пожениться. В этом месяце Слова ударили под дых. Я моргнул, открыл рот, но ничего не сказал. Хотелось выпалить что-то ядовитое, чтобы пробить эту их слащавую теплоту, но горло сжало. Мама – наша мама – ушла семь лет назад, похоронена под слоем боли, и оказалось, я единственный, кто ещё помнит её. Единственный, кто видит её в тёмных волосах Ольги, в том, как папины руки когда-то держали её, а не Жанну. – Когда? - выдавил я хриплым голосом, будто меня по асфальту протащили. И не удержался. - А что, скоро мне ждать брата или сестру? Папа покраснел, Жанна опустила глаза, её рука сильнее сжала его локоть. – Ох, Алекс, нет, об этом речи нет, - запротестовал папа, спотыкаясь о слова. - Просто… мы давно вместе. Любим друг друга. Пора Я хотел заорать, что не пора, что никогда не будет пора, что мамина смерть – это рана, которая не зажила, а они её снова раздирают. Но Ольга подняла глаза, поймала мой взгляд, и я проглотил яд. Ей не нужно видеть, как я срываюсь. Пока. – Круто, - буркнул я голосом плоским как доска. - Поздравляю, наверное... Я развернулся и вышел, кроссовки скрипнули по паркету. В глаза бросилось мамино пианино. Предатель! Не останавливался, пока не оказался за дверью, где прохладный сентябрьский воздух хлестнул по лицу. Мне нужен был Элиас. Прямо сейчас.

У Элиаса

Через дорогу дом Элиаса. Я мчал как псих. Сердце колотилось так, что я думал, упаду прямо на газоне. Я пересёк улицу в каком-то тумане, глаза слезились. Дом Элиаса был зеркальным отражением нашего – тот же красный кирпич, тот же аккуратный газон, – но он казался мне роднее, чем мой собственный, больше, теплее. Я не стал стучать, просто толкнул дверь. – Элиас? – позвал я, голос сорвался. – Тут! – его ленивый низкий голос донёсся из ванной. Я споткнулся о первую ступень лестницы, дошёл до его комнаты, руки дрожали, и замер, когда он вышел. Элиас был как с обложки журнала, и я его сейчас за это ненавидел. Спутанные пепельные волосы прилипли ко лбу, влажные идеальные дуги бровей, россыпь родинок на бледной коже… Серое худи висело на худощавой фигуре, рукава закрывали руки. Пахло вишней и дымом – его Spicebomb, как наркотик, вишнёвый наркотик. Но глаза – слишком яркие, блестящие, движения – замедленные. Я знал этот взгляд. Я видел его по утрам, когда он принимал экстази. Холод сжал желудок, дыхание стало рваным. – Алекс, что за хрень? – он склонил голову, нахмурился. – Ты будто призрака увидел Я сглотнул. Сердце стучало так громко, что заглушало слова. Но я всё же шагнул ближе, схватил его за запястье и машинально задрал рукав худи. Что я искал? Кожа бледная, вены синие, но чистые. Ни следов, ни синяков. Облегчение накрыло, но вместе с ним – ярость, нелепая, горячая. – Не ври мне, – сорвалось. – Ты опять? Ты ещё на колёсах или уже?.. Я видел тебя таким. Те же глаза. Та же медлительность Элиас выдернул руку, брови взлетели, взгляд сверкнул обидой. – Ты серьёзно? Думаешь, я снова в это дерьмо полез? Господи, Алекс, я чист. Клянусь – Тогда почему ты такой тихий? – почти закричал я. – Будто тебя становится меньше. Как раньше, когда… Он резко выдохнул, провёл ладонью по мокрым волосам. – Я прячу руки, потому что мерзну, идиот. А тише я стал, потому что работаю, а не тусуюсь до утра. Я пашу, чтобы доказать, что могу. А ты врываешься и первым делом... обвиняешь меня Мы сцепились взглядами. В груди что-то надломилось. Весь мой гнев и страх сдуло за секунду. Я просто рухнул на его плечо лбом, вцепившись в ткань худи. – Я не обвиняю! - прокричал я в ткань, голос сорвался. - Мне страшно, Эл! Папа женится, будто мамы и не было, прямо в мой день рождения. Я теряю дом, семью, всё. И ты… ты тоже будто не со мной И отпрянул. Его лицо смягчилось, злость ушла. Он коснулся моей щеки, и я дёрнулся – не потому, что не хотел его прикосновений, а потому, что хотел их слишком сильно. Элиас крепко обнял меня. – Пошли, - шепнул на ухо. – Куда? – Туда, где можно орать без свидетелей Он схватил ключи и потащил меня в гараж, к своему мотоциклу. – На наше место, - бросил он, кинув мне шлем. - Тебе нужно.

Пруд

Я сидел у самой кромки воды, на влажной траве, колени под подбородком. Хотелось убежать, утонуть, перестать существовать. Реальность расслаивалась, как плохой пирог. Но Элиас был рядом. Не касался – просто сидел. Я понимал, как по-идиотски выглядит моя трагедия. Будто я глупый подросток, сбежавший со своего дня рождения. Но держать себя как обычно не было сил, и я опустил голову на колени. Вдруг между лопаток легла его рука. Тепло пробилось сквозь оцепенение, в ноздри вполз вишнёвый запах и свёл с ума. Но я не хотел сейчас его, я не хотел ничего – только перестать думать. – Это перебор даже для тебя, король драмы. Куда делся взрослый Алекс, у которого всё под контролем? – попытался усмехнуться Элиас. – Ну прости, что не оправдал ожиданий, – огрызнулся я. Элиас запустил пальцы в мои волосы на затылке, слегка потянул и отпустил: – Прекрати Я поднял голову. Голос сорвался: – Твоя мама жива. Она печёт тебе блинчики, складывает твои дурацкие белые носки. Ты можешь её обнять. А я нет. А теперь папа женится на другой женщине, и будто мамы вообще не существовало. Будто я один её помню Ком подступил к горлу. Я почти не помнил её руки, только обрывки. Зато помнил большие тёплые руки его матери, и это било ещё больнее. Элиас тихо сказал, с непривычной мягкостью: – Да, я не представляю, каково это. Но, Алекс, ты не один. Мне нужно, чтобы ты не сломался. Я сам еле держусь. Ты мой якорь. Скажи, где болит. Плачь, если надо. Только не отталкивай меня Я выдохнул резко, будто выбили воздух. – Я сейчас будто снова девятилетний, сижу под дверью старой квартиры в Брюсселе без ключа, и никто не идёт. Мне почти семнадцать, а чувство то же. Дом больше не мой. Я везде гость – дома, в школе, даже у тебя. Пока ты меня хочешь… Элиас кивнул, не отводя взгляда: – Это не ты ключ забыл. Это они поменяли замок Эти слова вошли в меня, как острый нож. Я согнулся, будто он ткнул в открытую рану. – Верно. Другой замок, и дом вроде уже не мой. Я теперь там гость. И ты будто не мой Элиас резко развернул меня к себе, голос прорвался почти криком: – Я твой, понял?! Этот его вопль почти обезоружил, но я закрыл глаза, поморщился, сжал зубы: – Ты рано или поздно уйдёшь. Parsons, Нью-Йорк, Амстердам. Универ. Или вернёшься к таблеткам. Или хуже – просто бросишь. Я видел тебя утром: тихий, тощий, будто половина тебя исчезла. И все равно красивый как бог Он задрал рукава, показывая бледные чистые руки, почти швырнул их мне в лицо. – Смотри! – выдохнул он. – Я здесь. Весь. Не половина. И если позволишь – я буду твоим домом. Где бы ты ни был Последняя фраза меня сломала. Слёзы хлынули из глаз, уродливые, тяжёлые. Я бросился к нему, вцепился в худи, захлёбываясь рыданиями. – Не отпускай, – простонал я. – Пожалуйста, Элиас, не отпускай Он прижал меня, будто силой удерживал мой распадающийся мир, поцеловал – жадно, отчаянно, будто этим мог забрать боль. Его пальцы зарылись в мои волосы, и в его собственном дыхании дрожала сдержанная истерика. Господи, сколько боли... – Никогда, Алекс. Никогда.

Дома

Мы молчали всю дорогу назад. Просто, слова стали очень тяжелыми. Ёмкими. Хотелось не сломать красоту последнего признания. Элиас вёл мотоцикл, двигатель гудел, а я держался за сиденье, боясь, что коснувшись его снова развалюсь. Грудь саднило, но острые углы первой паники притупились, сглаженные его голосом, руками, губами, обещанием. Дома папа и Жанна всё ещё сидели на диване, глядя на меня, как на бомбу с тикающим таймером. Я не хотел говорить, не хотел их извинений, но Элиас толкнул меня локтем, тихо шепнув: – Попробуй Папа встал, его руки теребили край рубашки. Рубашки, которую я любил донашивать за ним раньше. – Алекс, ты где был? Мы волновались – Нужен был воздух, - отрезал я, стараясь не казаться маленьким капризным мальчишкой. - Эта ваша свадьба… не моё дело. Ваша новая семья, а я тут лишний Лицо Жанны дрогнуло, она поднялась и шагнула вперёд: – Алекс, я не хотела, чтобы ты чувствовал себя так. Прости, если что-то не то делаю… Я пожал плечами, не доверяя себе. Сказать “всё нормально” хотелось, но это было бы ложью. Прежде чем я успел ответить, в комнату влетела Ольга, её глаза загорелись, когда она увидела Элиаса. – Элиас! Мой принц! Я надену платье для тебя на свадьбу! Напряжение лопнуло, как плотина. Элиас засмеялся, потрепав её по волосам, и даже я не сдержал ухмылку: – Руки прочь от моего парня, мелкая, - сказал я, и впервые за день почувствовал, что я дома.

***

Этой ночью Элиас остался у меня. Мы почти не говорили – просто лежали в моей кровати, в темноте, только экран его телефона светился, пока он что-то листал. Я смотрел в потолок, закинув руку за голову, слишком уставший, чтобы что-то чувствовать, кроме пустоты. Он отложил телефон и повернулся ко мне в полумраке. Я чувствовал его взгляд, но не повернулся, боясь, что захочу его слишком сильно, что нарушу хрупкое спокойствие, растопчу святость признаний. Его рука коснулась моего плеча, легко, как пёрышко, скользнула по груди, к шее, ко лбу. Он погладил мои волосы, как мама делала, когда я был маленьким, и я выдохнул, дрожа. – Останься так, - шепнул я. Он не ответил, просто задержал руку, тёплую, надёжную, в моих волосах. Пальцы смахивали хаос в моей голове, и я почти успокоился. – Я здесь, - сказал он наконец еле слышно. Я засыпал под ритм его дыхания, его рука на моей груди держала меня как спасательный круг. – Спасибо, - прошептал я и отключился.

Примерочная

Наутро мы помчались на мотоцикле в Гент – Элиас решил, что мне нужна встряска. – Ты вырос из своих шмоток, и я не позволю тебе явиться на свадьбу отца, как бомжу, - объявил он, бросив мне куртку. – Я не надену костюм, Элиас. Мне семнадцать, а не семьдесят Он ухмыльнулся криво, как я любил, весь сияющий и обаятельный. – Поверь, ты будешь выглядеть так, что твой папа подавится клятвами Я простонал, всё ещё расклеяный после вчерашнего, но позволил утащить себя. Мы оказались в Galerie Lorenzo, магазине, где продавцы смотрят на тебя, будто ты уже что-то украл. Элиас с его идеальным лицом и наглой ухмылкой очаровал их, и нас не выгнали. Он сунул мне светло-серый костюм и тёмно-серый лонгслив, пихнул в примерочную. – Примерь, мистер диджей Я закатил глаза, но подчинился, натянул брюки. Они сидели идеально, облегая ноги так, что я чувствовал себя… привлекательным. Длинная жилистая фигура, черные кудри, острые скулы, прямая линия челюсти. Во мне столько было от мамы. Настроение накатывало и уходило как волны. Элиас проскользнул за мной, задёрнув штору с ухмылкой. – Я же говорил, - сказал он низким голосом, глаза прошлись по мне, как по картине. – Заткнись, - пробормотал я, но лицо горело. Он шагнул ближе, присел, поправляя брючины, пальцы скользнули по моим лодыжкам, выше, по бёдрам. А потом, потому что он Элиас и он гад, задержался губами опасно близко к ширинке. Я затаил дыхание, жар пополз по шее. – Слим фит, - пробормотал он, голос дразнящий, дыхание тёплое через ткань. - Знал, что тебе пойдёт – Ты сволочь, - выдавил я, но голос предательски задрожал. Он встал, нарочно медленно стянул с меня старый свитшот, пальцы задели кожу на рёбрах. Подал лонгслив, помог надеть, его руки задержались на моей груди, разглаживая ткань. Потом пиджак. Я взглянул в зеркало – чёрт, я выглядел круто. Стильно, уверенно, взросло. Будто могу свернуть горы. – Не мой стиль, - соврал я, стараясь не выдать восхищения. Элиас наклонился к моей шее, губы едва коснулись кожи, и обжег горячим дыханием. – Лжец, - шепнул он. - Ты так хорош, что я еле держусь, чтобы не раздеть тебя прямо тут Я схватил его за лицо, потянулся к губам, но он вывернулся, тихо смеясь. – Погоди, - сказал он, выскользнув из примерочной. Вернулся с замшевыми кроссовками Santoni Clean Icon, которые, наверное, стоили половины его мотоцикла. - Примерь Я обулся, и, чёрт возьми, он снова был прав. Наряд идеальный. Я злобно зыркнул на него. – Размер не мой! Он прижался ко мне всем телом, рука скользнула по животу, пальцы нашли выпуклость на брюках. – Кажется, вот мой размер, - промурлыкал он низким голосом, от которого у меня всегда мурашки. - Ты красивый, Алекс. Даже когда грустишь Я был в раздрае, сердце колотилось, тело предавало. – Ты меня убьёшь, - пробормотал я, а он только ухмыльнулся, быстро чмокнул меня, прежде чем отстраниться. – Привыкай, - сказал он. - Я с тобой надолго) Еще минут десять я не мог выйти из примерочной, даже когда он отпустил меня. Мой любимый мальчик. Мой.

Свадьба

Утро накануне свадьбы началось с того, что в мою комнату ворвался ураган по имени Ольга. Я еще не успел как следует открыть глаза, как дверь с треском распахнулась, ударившись о стену. – Жених мой, просыпайся! - протрубила она, хлопая в ладоши так, будто собиралась разбить их друг о друга. Элиас, спавший рядом, вздрогнул всем телом и инстинктивно прижал меня к себе, прикрывая меня как от града пуль. От его внезапного движения я окончательно проснулся. – Он не твой, малая, - сквозь улыбку прохрипел я утренним голосом, с трудом выныривая из-под его руки. - И вообще, стучаться надо Она возмущенно уперла руки в боки, приняв позу разъяренной феи. – А ты мне папочка? Нет! Так что молчи. Элиас, вставай, тебя ждут наши дела! Элиас, не открывая глаз, простонал в мою подушку: – Можно хотя бы кофе до официальной женитьбы? Ольга фыркнула, но, кажется, именно идея “официальной женитьбы”, на которую “согласился” Элиас, задела ее за живое. Она важно потопталась у моей кровати что-то обдумывая: – Хорошо. Но быстрее! - и выпорхнула из комнаты, очевидно, отправившись варить кофе своему “жениху”. Ну или какао. Я перевел взгляд на Элиаса. Он уже смотрел на меня одним глазом, полуприкрытым длинными влажными ресницами. – Доброе утро, - прошептал он. - Ты как? – Как выжатый лимон, - ответил я честно. Вчера я отработал новый пятничный сет, и публика не отпускала меня до двух ночи. - Но… вроде целый Он потянулся и поцеловал меня в уголок губ, коротко, по-утреннему сонно, но именно так, как нужно было – без лишней пафосности, просто подтверждая факт: я здесь, ты здесь, мы вместе. Через час мы сидели за кухонным столом. Ольга устроилась на коленях у Элиаса и с важным видом ела хлопья из его миски. – Элиас, - бормотала она с набитым ртом, - ты после свадьбы с Алексом будешь жить здесь или у нас? Я даже поперхнулся кофе. – Это как… у вас, - вклинился я в разговор. Ольга пожала плечами, словно объясняла очевидные вещи глупому ребенку, но обращаясь к Элиасу. – Советую тебе не жениться с ним, - махнула она головой в мою сторону. - Он старый. Я – молодая. Я буду делать тебе какао каждый день. А по выходным будем ходить на батуты и есть попкорн. Сырный не бери. Он пахнет папиными носками Элиас кивал с невероятно серьезным лицом, будто был страшно заинтересован в её заманчивых планах. Этим утром он светился, был румян и весел. Она обратилась к папе: – Ты, папа, конечно, женись, но ты понимаешь, что Элиас красивее тебя, да? Папа, не моргнув: – Абсолютно понимаю Жанна хохотнула. Она старалась быть тихой и незаметной, видимо, чтобы не раздражать меня, взвинченного и уставшего до невозможности в последние недели. Ольга продолжила: – Если Алекс вдруг откажется, заболеет или умрёт, я сразу женюсь на Элиасе Элиас прыснул в чашку. Я схватился за голову. Мой мир окончательно слетел с катушек. Вечером, накануне свадьбы, я копался в ноуте, пытаясь составить трек-лист к свадьбе из хитов 90-х, песен папиной молодости. Все, что я умел. Ко мне тихо подкралась Ольга и заглушенным шепотом, полным таинственности, вытаращив на меня свои большущие черные глаза, спросила: – Алекс, а у вас уже был этот… первый поцелуй? Я вздрогнул и поморщился: – В смысле первый? Она закатила глаза, явно разочарованная моей непонятливостью. – Ну типа молодоженный поцелуй. Ну когда ты говоришь “Да, женюсь” и целуешь навсегда! - прошептала она с таким благоговением, будто наблюдала это в самых сказочных мультфильмах. Я вспомнил всё, что мы делали с Элиасом, и хмыкнул в кулак. Сзади бесшумно появился Элиас. Он аккуратно приник губами к моей шее и абсолютно серьезно сказал: – Давай потренируемся. Вдруг не получится в день свадьбы Ольга завизжала “Фууу!”, зажмурилась и бросилась прочь, но уже через минуту вернулась с тетрадкой, в которую что-то старательно записывала. Я заглянул через плечо: “Состав семьи: Алекс, Элиас, Ольга”. Я не знал, плакать мне или смеяться. Выбрал второе. Смех вышел грустный, но снял с меня тяжелый груз завтрашнего дня.

***

Утро свадьбы было сплошным хаосом. Дом пах кофе, цветами и лаком для волос. Ольга носилась в блестящем розовом платье, будто отобрала его у Барби. Она уже объявила себя “свадебной принцессой” и командовала всеми, включая Жанну, которая была слишком взвинчена, чтобы спорить. Я сидел в своей комнате, глядя на костюм, который Элиас заставил меня купить. Он висел в чехле, напоминая, что мне предстоит сыграть свою роль в дне, который я едва мог вынести. Наступив на свою гордость. Элиас валялся на моей кровати, листая телефон, волосы и брови ещё влажные после душа. Он никогда толком не вытирался. – Наденешь или будешь диджеить в трусах? – Заткнись, - буркнул я, но не сдержал улыбку. Он умел делать всё легче, даже когда я хотел утонуть в тоске и своих мыслях. Ольга ворвалась, пластиковая тиара съехала набок. Её новые лаковые туфли свистели по паркету. – Элиас! Ты мой кавалер сегодня! Я всем в классе сказала, что иду на свадьбу с тобой! Элиас засмеялся, садясь. – Извини, мелкая, я занят. - Он кивнул на меня. - Этот парень уже меня застолбил Ольга надулась, скрестив руки. – Ладно, но один танец мой! И я выберу песню! - она явно разбиралась в тонкостях церемонии. - И фоткаться со мной весь день, понял?! Я простонал, потирая лицо. День предстоял “весёлый”.

***

Церемония проходила в нашем дворе, на лужайке, украшенной гирляндами, цветами и белыми скатертями. Я стоял за импровизированной диджейской стойкой, дорогущий костюм ощущался как доспехи, наушники болтались на шее. Элиас был прав – я чувствовал себя на месте, даже если не хотел тут быть. Гостей было немного: родители Элиаса, тётя Пиа с дядей Тони, коллеги папы, родня Жанны да пара подружек Ольги, носившихся, как белки на кофеине. Я ставил хиты 90-х – папа их любил. Когда заиграла “Wonderwall” от Oasis, он и Жанна закружились в танце, такие счастливые, что у меня грудь сдавило. Я посмотрел на Элиаса, который прислонился к дереву, глядя на меня этим мягким, понимающим взглядом. Он показал губами: – Ты крутой, - и я закатил глаза, но сердце сделало дурацкий кульбит. Ольга, как и ожидалось, украла всё внимание гостей. Она затащила Элиаса на танцпол под “Macarena”, тиара и её черные кудряшки подпрыгивали, пока она учила его движениям. Он подыгрывал, размахивая руками, хотя танцевал он идеально, но сейчас притворялся полным неумехой, и сестренка хохотала так, что чуть не упала. Гости аплодировали, и на миг я забыл, как ненавижу здесь быть. Когда песня кончилась, Ольга подлетела к моей стойке, запыхавшись. – Алекс! Поставь что-нибудь романтичное! Эда Ширана или Викенда! Для меня и Элиаса! Я поднял бровь. – Тебе восемь. Успокойся Она показала язык. – Ты просто завидуешь, потому что Элиас мой принц! Элиас появился за её спиной, легко потрепал её по волосам и вдруг оказался рядом со мной. Его рука легла поверх моей, прямо на пульте. Я вздрогнул – током по венам. – Поставь что-нибудь спокойное, – шепнул он. Я на секунду закрыл глаза, потом выбрал “Can’t Help Falling in Love” от UB40. Толпа замедлилась, пары закружились, а Элиас, плюнув на приличия, обошёл стойку и встал за мной. Его руки легли на мою талию, его лоб прижался к моему затылку. Мир сжался до нас двоих. – Люблю тебя, – прошептал он. – И… с Днём рождения! Воздух вырвался из груди, как после долгого нырка. У меня защипало глаза, я едва держался, чтобы не разрыдаться здесь, на виду у гостей. – Я всё ещё злюсь на папу, – пробормотал я, стараясь скрыть нахлынувшие эмоции. Хотя какое там. Я был горд им. И собой. – Знаю, – его губы скользнули к уху. – Но ты здесь. Ты выдержал этот день! И в этот момент я действительно понял: я выдержал. Не потому, что хотел, а потому, что он был со мной. Ольга снова ворвалась, потянула его за рукав: – Моя очередь! Он легко разжал руки, пошёл с ней, и смех прокатился по двору. Я повернулся к пульту, и впервые за день не чувствовал себя чужим. Когда папа произносил тосты и поймал мой взгляд, его губы едва заметно сложились в “спасибо”. Я кивнул. Ещё не готовый простить – но уже не готовый сопротивляться. Ольга забралась ко мне на колени, съела половину моего куска торта, и горячо шепнула: – Алекс, ты мой самый любимый! Я крепко её обнял, и в этом было что-то от мамы. Может, этот дом и не мой. Но семья всё ещё моя. И мама навсегда в наших сердцах. И в ольгиных кудряшках. – Увези меня отсюда, - шепнул я Элиасу.

Ночная поездка

Мы с Элиасом сбежали. Мы мчались по ночной трассе, и огни города остались позади, сменившись темнотой полей и редкими огнями ферм. Я закрыл глаза и просто слушал рев мотора, который заглушал все мысли. Мотоцикл гудел, оглушая ночь, звёзды неслись перед моими слезящимися глазами. Я держался за Элиаса, прижавшись щекой к его спине, ткань его куртки холодила кожу. Молчали – слова не шли. Мы остановились на заправке, под ярким неоном. Элиас купил колу и корн-доги, мы сели на бордюр, мир затих, только редкие машины проносились мимо. Я посмотрел на маленькую стеклянную бутылку, хрупкую, как моя новая жизнь. Элиас был прекрасен в свете неона. Я смотрел на его высокий лоб, длинные ресницы, идеальный “скандинавский” профиль, на пухлые влажные от колы губы, изгиб его шеи. Он поймал мой взгляд и поднял бровь: – Что? Я отложил свою еду, потер пальцы и посмотрел вдаль, в темноту. – Фактически, у меня больше нет дома, - сказал я едва слышно. Он не ответил сразу. Сделал последний глоток, поставил бутылку на бордюр, развернулся ко мне всем телом. Его колено коснулось моего. – Я твой дом, Алекс. Где бы ты ни был, где бы я ни был. Я твой дом, - сказал он так же тихо, но с невероятной взрослой твердостью. - Где бы ты ни был. В Нью-Йорке, в Амстердаме, в универе, на этой сраной заправке посреди ночи. Пока я с тобой – ты дома. Понял? Я посмотрел на него. В его чуть уставшие прекрасные голубые глаза. На его руки – тонкие, сильные, творящие красоту, способные так нежно прикасаться и любить меня. И я понял, что это была самая важная вещь, которую я слышал за последние несколько лет. Я кивнул. – Поехали домой, - сказал он. И мы поехали.