рерайт триллер или синдром разбитого сердца

– Хенни... почему ты не ложишься рядом со мной? – тихо, почти жалобно, проскулил Феликс. Голос его был такой же холодный и пустой, как и тело, скрытое под теплым покрывалом, которое он убрал с себя с усилием, будто боясь разоблачить собственную безжизненность. Белоснежная кожа казалась почти прозрачной, словно ледяная глыба, согнутая и изломанная, внутри чего билась бесконечная и безнадёжная пустота. Хёнджин хотел отвернуться, но не смог – какая-то невидимая сила цепко удерживала его взгляд. Хлопнув себя по лице, словно пытаясь выйти из странного оцепенения, брюнет медленно, с явной неуверенностью, приблизился к кровати. Его пальцы дрожали, всё тело внутренне противилось, но всё же он аккуратно лег рядом с Феликсом. Руки охватили воздух, но холод, исходящий от отсутствующего тепла Феликса, словно мороз пробрался сквозь одежду и проник под кожу. Мурашки холодом пошли волнами, пытаясь разогнать страх и пробуждающие ужас ощущения, но тщетно – беспощадный холод одолевал, становясь реальностью, от которой невозможно скрыться. Даже спустя месяцы после смерти Феликса, его тело казалось живым – но эта жизнь была покинутой, пустой, как эхо давно забытой боли. Хёнджин чувствовал, что лёжа рядом с мертвой тушей, он почти слышит сквозь тишину шёпоты и стоны, доносящиеся из тени комнаты, как будто мёртвый Феликс ждёт не завершения сна, а чего-то гораздо более страшного, скрытого за этой ночной мглой. И именно этот холод – не просто физический, а пронизывающий до костей страх – не позволял Хёнджину закрыть глаза. Обняв брюнета за щеки, Феликс сдавил их ледяными ладонями так сильно, что казалось, кожа вот-вот лопнет и кровь выступит сквозь поры. Испуганное лицо Хёндина дрожало под непрекращающимся натиском – глаза широко раскрылись от ужаса, а в дыхании появился хрип. Мертвый блондин притянул его к себе и погрузил в поцелуй, холод которого проникал глубже, чем мороз на стекле: словно его губы обжигали изнутри, а слюна превращалась в ледяную кислоту. Покусывая припухшие, теперь уже кровоточащие губы Хвана, Феликс оставлял острые, словно ножи, следы на языке и деснах. Каждый укус – словно пытка, кожа в рту горела, пульсировала болью. Хёндин отчаянно хотел оттолкнуть этого жуткого мертвеца, но хватка становилась лишь крепче, словно железные тиски сжимали его лицо, не давая ни малейшего шанса на спасение. Ладони Феликса сдавливали все живое, почти чувствуя, как сами ткани лица начинают трещать и рваться, и рот невольно расширялся, словно пытаясь вместить эту безжалостную силу тьмы, что заглатывала его сознание. В этом поцелуе не было ни капли тепла и человечности – только холодный ужас, жадный к боли и страху. Вокруг всё казалось затуманенным, будто мир исчезал, оставаясь лишь он и ужасный, немеркнущий взгляд мертвого, от которого волосы вставали дыбом, а сердце билось в предсмертной агонии. – Хватит! – с усилием оттолкнув Феликса, брюнета охватила нестерпимая кровавая тошнота. Казалось, что он вот-вот выплюнет собственный язык, настолько сильным и мучительным было чувство тошноты. Изо рта хлынула густая, тёмно-бордовая кровь, заливая пол вокруг, словно мрачное пятно, живое и движущееся. Каждый вдох сопровождался жжением и резкой болью – кровь будто прожигала горло и желудок изнутри. Спазмы сжимали тело, будто душа вырывалась наружу, не находя покоя. В этот момент Феликс смотрел на него с холодной жестокостью, наслаждаясь страданиями, которые уже почти разрывали Хёндина изнутри. Пол вокруг окрашивался в глубокий, живой цвет крови, который словно пульсировал и струился, отражая предсмертную борьбу. Вся сцена наполнялась тяжёлой, давящей атмосферой беспомощности и ужаса, словно время застыло в моменте неотвратимой гибели. Во рту на разорванных деснах от зубов любимого ощущался густой, липкий привкус гноя – словно расплывающаяся жёлтая слизь, смешанная с кровью, с привкусом прелой, гниющей плоти. Отекшие, покрытые ранами десны пульсировали болью, а при каждом движении ощущалось неприятное влажное шевеление – будто под слизистой ползали мелкие личинки или стая крошечных насекомых. Это жуткое ощущение стекало по задней стенке глотки влажным, вязким комком, вызывая рвотный рефлекс и стойкое чувство тошноты. Зловонный запах гнили и разлагающейся ткани проникал даже через слюну, усиливая ужас и отвращение.