♡
27 сентября 2025 г., 17:55
Быть классным руководителем у четвёртого класса, вечно орущих и неугомонных на перемене детей, и терпеть их родителей, ругающихся на собраниях по поводу и без, было куда проще, чем преподавать историю у подростков, только сформировавшихся как личность на третьем курсе учебного учреждения, в котором Тэхён работает вот уже второй год подряд и не до конца понимает, в чём его проблема. Конкретно в нём, как в самодостаточном мужчине двадцати девяти лет, ведущий приличный образ жизни и умеющий находить язык со своими учениками, несмотря на то, что те нередко перешёптываются насчёт его нестандартного стиля одежды, и это свойственно однокурсникам — обсуждать всё и вся в стенах колледжа. Может ли проблема заключаться именно в этом? В том, что Тэхён не пытается выбить из них должного к себе уважения, придерживаясь планки понимающего преподавателя, лояльного к пересдачам и незачётам, готовый, если что, помочь и войти в положение студента. Но ведь именно поэтому его и любят: всегда здороваются, хорошо относятся, прислушиваются к замечаниям и не срывают урок, отсиживая свои полтора часа без лишней суеты. Тэхён считает себя хорошим учителем, потому чей-то насмешки по поводу его больших брюк, затянутых ремнём, или коричневой, явно не по размеру, рубашки с нелепым галстуком в клетку — было мало для того, чтобы начать буйствовать и взывать к совести.
Тогда может, он эту проблему, которая не оставляет в покое и требует разгадки, попросту выдумал? И нет у него причин каждый раз беспокоиться на ровном месте. Из-за чего бы ему? Скорее из-за кого…
— Чон Чонгук, — не повышая тона, Тэхён размеренно отзывает одного из своих студентов, всё вертящегося к задним партам и не оставляющий никого в покое во время контрольной. И одного замечания было бы более чем достаточно, но чересчур вольный вид парня, его вальяжно раскиданное тело на стуле и не сходящая ухмылка с лица заставляют обратить отдельное внимание: — Всё уже написал? Прошло только десять минут.
— Уже готов сдать, — в нём ни грамма высокомерия, но приподнятые уголки губ всё продолжают намекать на веселье и азарт, горящий отдельным блеском в его взгляде, что пронзителен и чист одновременно.
— Короткие ответы не принимаются.
— Зато я не списывал, — Чонгук драматично вздыхает, словно пытается выбить для себя очки верности, и кулачком подпирает щеку, не разрывая зрительного контакта.
Словно по новой изучает каждый дюйм чужого лица, от ухоженных бровей до ровной линии челюсти, особенно привлекают сердцевидные губы, от которых тот не может оторваться ни на секунду. И вот снова мужчина чувствует, как рябью покалывает кончики пальцев, не находя им места на гелевой ручке, в горле пересыхает, и чем дольше он вглядывается в неподвижный взгляд парня, тем сильнее грудная клетка распаляет дыхание, словно они одни в этом помещении, вмиг ставшее душным и тесным, ведут неизвестную им двоим игру. Но проблема не в том, что преподаватель не может отвлечься, уже успел сделать ещё одно замечание, чтобы тот не мешал другим, и невозмутимо вернулся к проверке самостоятельных работ другой группы.
Проблема в том, что он не хотел отвлекаться ни на что другое, кроме своего студента.
С какого момента между ними могла возникнуть эта неприглядная нить любопытства, выходящая за рамки не только учителя и ученика — возраста, предпочтений и типажа в том числе — Тэхён не знает. Не имеет понятия, не догадывается. Иногда допускает мысль, что Чонгук просто не может не привлекать внимания, своей воспаляющей аурой, заметной издалека, харизмой, словно флиртующей, и сам по себе он выглядит старше своих лет, оттого ещё более привлекателен, но Ким всё равно не уверен. Потому что не думать о нём с каждым днём становится всё сложнее. Не думать о том, как однажды, не заметив друг друга, Ким столкнулся с ним в проёме лестницы, из-за чего пришлось собирать груду тетрадок по всему этажу лестничной клетки, вместе, неловко отшучиваясь. Как несколько дней подряд парень вылавливал в коридорах, чтобы выпросить ещё одну, точно последнюю пересдачу, а после целую неделю убирался в его кабинете после пар в качестве благодарности. Как невзначай спросил, где он закупается этими своеобразными галстуками, и с блеском в глазах добавил, что они ему очень нравятся, кто бы что не говорил.
Не вспоминать каждый вечер перед сном, как опоздавший на пару Чонгук влетел весь взвинченный, чем-то недовольный и промокший до нитки, целенаправленно уселся за первую парту подальше ото всех и постоянно прикусывал щеку изнутри, хмуро растрёпывал свои волосы и оттягивал невысохшую ткань белой рубашки, что тесно облегала спортивное тело, складками обводила упругую грудь так же липко, как взгляд Тэхёна обводил фигуру раздражённого парня. Засматривался на него без стеснения и случайно позволил поймать себя на откровенном любовании, встретив наглую ухмылку на чужом лице. От безобидной мысли, что такого могло случиться со студентом часом ранее, до опрометчивой фантазии, как бы это сильное, нетерпеливое, нервно дёрганное тело прижимало бы к постели, не оставляя миллиметра на глоток свежего воздуха, разгоревшись в желании полностью подчинить себе. А главное — почему ни один из его партнёров не обладал похожей аурой. Невольно начал сравнивать каждого, с кем удавалось сблизиться, и хоть предпочтение к грубому сексу играло ключевую роль, все они были разными: чересчур доминантны, слишком мягкотелы, быстро угасающие, разговорчивые, наоборот молчаливые, склонные к тому, чтобы лишь наблюдать, или вовсе не отлипающие до самого утра. Не было той золотой середины, когда не приходилось возмещать одно другим, угождать или приобщать партнёра к определённым действиям.
Неспокойное и лихорадочное состояние парня угождало непристойным мыслям — да. Но конкретно о сексе с Чонгуком размышлений не было. Тэхён ещё не сошёл с ума окончательно.
— Снова решил подмести пол? — незаинтересованно говорит Ким единственному оставшемуся студенту, пока перебирает скиданные на стол тетради и листы с контрольной по разным стопкам. — Учти, что баллы я к твоей работе не прибавлю.
— А если помою? — присаживается он на край парты напротив учительского стола.
— Нет, Чонгук.
— Протру окна?
— Не торгуйся.
— Отсосу за зачёт, — всерьёз ошарашивает мужчину, чьи ладони дрогнули раньше, чем сумели бы не подать вида растерянности, кое-как удержав стопку тетрадей от падения, чтобы после строго взглянуть на хитро улыбающегося парня.
— Что сказал?
— Говорю, отплачу за зачёт, — Тэхён недобро заостряет взгляд, когда студент отталкивается от парты и, приблизившись вплотную, упирается ладонями в стол, склоняется как можно ниже и расслабляет свой голос до чёткого шёпота: — Уже очень давно хочу сделать вам приятно, не знал только, по какому поводу. Любите виски? Могу отплатить добротным, качественным, а главное, неповторимым в вашей жизни, — говорит он двусмысленно, явно не о виски, заигрывает и не стесняется показаться распутным в чужих глазах, что застыли в недоумении и смущении одновременно, удивлены не меньше. — Или всё же примите натурой? По доброте душевной. Я, конечно же, об этом.
С Тэхёном играют, как с тряпичной куклой — прекрасно это понимает. Заставляют проглотить слова и думать лишь об одном, когда парень нагло толкается языком во внутреннюю щеку, издеваясь, довольно усмехается, стоит уделить отдельное внимание его действиям. Чонгук, видно, умелый любовник, несмотря на то, что молод, с целым багажом опыта в амурных делах, и прекрасно знает, как разжечь ту недостающую искру, чтобы с головой потонуть в опрометчивом желании и не заботиться о последствиях.
Мужчина, будучи единственным, кто несёт ответственность, равнодушно отводит взгляд и отодвигается от студента на приемлемое расстояние, наваливаясь на спинку стула, невозмутимо скрещивает руки у груди, будто оценивает ситуацию. Вздыхает обременительно, осознавая, что вновь не хотел бы отвлекаться от третьекурсника, угождающий его предпочтениям теперь не только внешне составляющей. Но это не пугает, поскольку он всё ещё при своём уме: в мыслях промелькнуть может многое, случиться наяву — лишь единица. Эта ситуация скорее увлекает. Не догадывался, что Чонгук способен так искусно флиртовать, тем более со своим преподавателем, с которым ещё предстоит учиться целый год, наверняка общаться, оставаться наедине и выпрашивать пересдачу.
Не вспоминать об этом дне уже не получится.
— Не люблю ни виски, ни подарки, — проговаривает Ким со всей серьёзностью, проскальзывает даже недовольство и возмущение. — Ни мужские отсосы. В принципе, не гей. Почему ты мог так подумать, меня мало интересует, — парень в ответ недоверчиво ведёт бровью, отстраняясь от стола, и вальяжно прячет руки в карманах брюк, не веря ни единому слову. — В самом деле, о чём ты вообще думаешь, Чонгук?
— Не пытайтесь меня пристыдить, это выглядит нелепо. Я знал, на что шёл. И вы знали, когда подолгу разглядывали меня на днях. Надеялись, я не придам значения? Не замечу?
— Мне нет никакого смысла сейчас с тобой спорить. Иди домой, — вздыхает он с великой усталостью, проявляя безразличие к настырному студенту, переводит всё внимание в экран ноутбука и держит язык за зубами, дабы не вестись на бесполезный разговор.
— Вы боитесь? Чего конкретно: положения, возраста или осуждения? Если всё вместе, тогда понятно, чего вы так холодны ко мне. Но на деле вы же другого мнения. Не отрицайте, вы бы переспали со мной, — усмехается самоуверенно, с лёгкой наигранностью и ветреностью, готов дерзить в попытке уловить хоть какую-то реакцию мужчины, чья нерушимая маска на лице выводит на очередную провокацию: — Постоянно носите эти тряпки больше вас самих, вечно зажатый и тихий. Уверен, у вас давно секса не было. А был ли вообще? А-а-а, я понял, — вздыхает он театрально, чуть отклоняясь и крутя указательным пальцем в воздухе. — Вы боитесь показаться неумёхой? Не нужно этого стесняться, это даже по-особенному заводит. Что ещё интересно, вы пассив или актив? Знаете, я могу вас поддерживать и в том, и в другом. Мне не жалко отдать вам свой первый раз…
— Чонгук, — раздражённо перебивает Тэхён, мимолётно прикрыв глаза от надоедливого шума, терпеливо выдыхает: — Умолкни и иди домой. По-человечески тебя попросил.
— Увы, призраки не понимают человеческого. Вы же на меня внимания не обращаете.
— Я сказал, разговор окончен.
— Вы хотите меня, — утверждает.
— Чонгук, — предупреждающее заостряет он взгляд на самоуверенном парне, силясь не ругаться в стенах учреждения. — Ты, по-моему, забываешься.
— Вы правы, я без ума от вас. У нас это взаимно!
— Пошёл вон отсюда! — не выдержав, вскакивает с места, как при лихорадке, хватает первое, что попадается под руку, отчего студент тут же шарахается от угрожающей ему тетрадки, с весельем шагая к выходу задом наперёд.
— Только посмотрите, сколько страсти между нами. Не знаете, от чего отказываетесь, — Тэхён в ответ недовольно хмурится, вздыхает шумно, мысленно вынуждая себя успокоиться, почти отпускает ситуацию, когда парень, наконец, собирается уходить, как слышит чужое игривое и непоправимое: — Я обязательно вам отсосу, Господин Ким!
Будь проклят тот день, когда Тэхён дал себе волю разглядывать чужое тело без зазрения совести.
;
Чонгук не мелькает перед глазами уже несколько часов. Тэхён же боится в очередной раз вздохнуть с облегчением. Стоит только подумать, что эта неделя ещё может закончиться на спокойной ноте, как этот неугомонный мальчишка выскакивает из любого подходящего угла, словно способен идти на запах чужих мыслей, доказывая, что они материальны. Не обращать внимания, с учётом всех съеденных здоровых нервов, становится трудновыполнимым, когда его фигура, его взгляд, голос, смех постоянно где-то поблизости. Даже не стесняется дерзко посвистывать у преподавателя за спиной в коридорах, ясно давая понять, что не отстанет, пока не получит желаемое. Тэхён подумывал о том, чтобы встретиться на нейтральной территории, серьёзно поговорить, сбросив все рамки, и быть прямолинейным. Но чем дольше думал, тем твёрже была уверенность, что парень воспользуется этим моментом, поймёт, что его выходки не остаются без следа, и продолжит в том же духе, ещё более замотивированным. Легче было уволиться, чем найти достоверный выход из этой абсурдной ситуации. Ещё легче было просто позволить Чонгуку ему отсосать — да, это было бы самым практичным решением, но неправильным. Что он себе там такого напридумывал, раз возымел сильную потребность переспать с преподавателем. Особое достижение или походить на хулигана-совратителя у подростков стало модно? Не хватало ещё, чтобы Тэхён всерьёз задумывался о том, что конкретно движет парнем, если не безумие. — Сегодня вас прям не уловить. Прячетесь от меня? И вот этот довольный своей безнаказанностью шёпот снова подкрадывается со спины, благо в пустом коридоре, равняясь с чужим нерасторопным шагом. Тэхён изначально шёл в учительскую, закончив с работой, как ни странно, самым последним, но появившийся из неоткуда Чонгук вынудил сменить направление, лишь бы никто их не заметил, даже камеры видеонаблюдения. Проблема так не решится, но, по крайней мере, спокоен будет. — Урок идёт уже как полчаса, — припоминает Ким общее расписание, понадеявшись, что последние два часа учебного графика принадлежат третьекурснику. — Мне связаться с твоим куратором? — Мои пары закончились ещё в час дня. — В час дня? — честно, не ожидал, оттого останавливается посреди холла, обернувшись на парня. — Ну да, — вяло пожимает Чонгук плечами так невозмутимо, будто это не он добровольно торчит в стенах колледжа уже около трёх часов без дела. — Проводить вас до дома? — хитро улыбаясь, не упускает ни единой возможности. — Хотя бы половину пути. Или до первого перекрёстка. Нет, ну точно безумец, — думает мужчина, когда возобновляет шаг и копит вагон возмущений к настырному студенту, продолжающий тихо лепетать вдогонку. Так больше продолжаться не может. Тэхён успел свернуть к лестничной клетке, намереваясь поговорить в своём кабинете, а тот подумал, что он снова от него сбегает, будто делать нечего, как играть в догонялки. Всё это Чонгуку лишь прибавляет веселья, что раздражает до трясучки. Нашёл себе игрушку! Преподаватель больше не церемонится, когда за предплечье вталкивает студента в кабинет истории, проталкивает вперёд, пока тот не врезается в стеллаж с книгами, и нервно откидывает ключи на парту. — Лучше нас закрыть… — Притихни, — грубо отрезает Ким, шумно выдыхая и упирая ладони в бока, отворачивается, примиряясь с неизбежной ситуацией. — Тебе действительно смешно или ты всё притворяешься? Вот так бегать за мной хвостиком, подвергать меня слухам и издеваться: ты считаешь это весёлой игрой? Хоть какое-то понимание есть, что ты делаешь и чем занимаешься? — выделяет он строго, смотря глаза в глаза, а те вмиг поубавили весь пыл, стали наконец осознанными, но легче не становится, когда в ответ слетает возражающее: — А что мне ещё остаётся? Я держу достаточную дистанцию, чтобы не навредить вам. На мои сообщения вы ведь не отвечаете, никак не хотите идти на контакт. — Ты во мне сверстника увидел? Что за отговорки бессмысленные? Я твой учитель, Чонгук! Ни о каком контакте и речи быть не должно. — Вы настолько принципиальный человек? — утомительно вздыхает Чон, дёргано пряча руки в карманах брюк, прищёлкивает языком и мимолётно задумывается, кажется, что даже прислушивается к словам преподавателя, когда покачивается с пятки на носок, чуть свесив голову, но нет. Далеко нет: — Хорошо, подождём моего выпуска. Что изменится? Дорвёмся, как школьники, друг до друга, о, сохраним целомудрие до восемнадцати? — саркастично усмехается он. — Какая прелесть. Я готов расплакаться от вашего морализма. — Не пререкайся со мной… — А то, что? — вполголоса, шаловливо перебивая, подступает ближе лёгкими шажками, отчего Тэхён настораживается, скорее от переимчивого настроения в чужом голосе, чем от наглых действий, когда студент склоняется к его уху и с упоением шепчет: — Накажите меня, Господин Ким? Заставите быть послушным мальчиком? — от этого увлечённого тона невольно спирает дыхание, раздражает и пьянит одновременно, мысленно согласившись, что неумелое соблазнение Чонгука действительно способно завести с полуоборота. — Я старше тебя на десять лет, поимей уважение, — не отстраняясь, отчитывает он почти невозмутимо, не замечает, как бездумно перешёл на шёпот под влиянием чужой близости. — На девять, если быть точным. И поиметь я бы предпочёл сначала вас. Его неподдельная грубость, что должна казаться оскорбительной, заставляет тело машинально дёрнуться назад, остерегаясь собственной реакции, чем парень спешит воспользоваться, стремительно подгоняя к стене, не позволяет мужчине отойти в сторону, схватив за косточки бёдер и спиной припечатав к двери, тесно зажав в своей хватке. В опасной близости становится душно, по-особенному волнительно, несмотря на то, что Ким пытается сопротивляться, вцепившись в чужие руки, когда свои же мелко подрагивают от осознания безвыходности, напирающей на него силы и наглости. Не может отрицать того, как прогибается под доминирующей над ним аурой. — Если не отпустишь, я восприму это за домогательство, — Тэхён глухо сглатывает, унимая сбившееся дыхание, ладони соскальзывают к предплечьям студента, пробуя отстраниться, но тот лишь сильнее распаляется, шумно выдыхая с усмешкой на губах. — Ещё попытки будут? — Какие?.. — Оттолкнуть меня. Чонгук резко завлекает неуверенность чужих рук под свою одежду, давит на горячую кожу, направляя одну ладонь к груди и позволяя ощутить упругость спортивного тела, наконец добивается взаимности, когда их щекотливое дыхание сплетается воедино, больше не противясь явному желанию. Парень целует с острой нетерпеливостью, дерзко сминает податливые губы, ощущая, с какой дорвавшейся жадностью оглаживают его тело, задевая соски, и своей страстной отдачей в поцелуе вынуждают сорваться, грубо схватив того за затылок, чтобы протолкнуть язык глубже и буквально вылизать изнутри, заставить влажно скулить и оставлять красные полосы от ногтей на коже, добровольно отдаться властному напору. Мужчина готов признать, что впервые так быстро возбуждается, толком не начав прелюдий. От того, насколько неосторожным и голодным выходит их поцелуй, как рьяно его притягивают ближе, ещё теснее, неуклюже сминая ягодицы и притираясь к паху, хрипло постанывая в губы, — забываешь обо всём, даже о необходимом глотке воздуха. Приходится смазано отстраниться от мокрых губ, учащённо задышать, откинув голову, и вплести пальцы в чужие волосы, когда шею охватывают щекотливые поцелуи. — Вам действительно нравится носить такие большие вещи? — несвязно шелестит Чон, смяв чужую рубашку на талии, начинающая раздражать только по одной причине: — К вашей талии невозможно пробраться, всё собирается в складки. Так и просится, чтоб её сорвали к чертям, — он дёргает мужчину от себя, обратно к двери, чтобы привлечь поплывшее внимание, дать друг другу отдышаться. — Стоило только представить вас без этих вещей, уже не смог остановиться. Что вы под ними скрываете, Господин Ким? — усмехается игриво, но не играет, ласкает взглядом и вызывает бурю противоречивых чувств, спустив ладони к бёдрам, нежно огладив косточки, шёпотом пленит: — Каждый раз хотелось пролезть под них, узнать, какое у вас тело, особенно наощупь. Возбуждала даже мысль, что я один имел бы право касаться его вдоль и поперёк. Настолько сильно вы застряли в моей голове. — Тебе кажется… — Не перебивай, — шикает парень, резко отпустив какие-либо формальности. — Я хочу тебе отсосать. В этом вся проблема. Никогда ещё не горел желанием первым делом кому-то отсосать. Встать на колени и подчинить себе, — в голосе проскальзывает неподдельное влечение, Чонгук не врёт и не заигрывает, оттого мужчина напрягается, с предвкушением следя за тем, как ловкими движениями справляются с его пряжкой ремня, и всецело подчиняется. Взгляд безотчётно бегает по кабинету — Тэхёну становится вмиг волнительно, совсем позабыв, что они делают и чем занимаются в стенах колледжа с незакрытой дверью, но от этого возбуждение только сильнее подкатывает к горлу. Мелко потряхивает, когда с него грубо спускают штаны вместе с бельём, не церемонясь, стискивают мясистые бёдра, заставляя шире расставить ноги, и оставляют первый влажный след возле потяжелевшего члена. Его изводят, играются на эмоциях, когда легонько впиваются зубками, щекотливо всасывая кожу, и каждый раз отпихивают руки, чтобы не цеплялись за плечи или волосы, не позволяют смотреть, оттого ощущения ярко стучат по рассудку, забивается дыхание, и приходиться зарыться в собственные волосы, откинув пустую голову. С губ слетает прерывистое: — Блять… Чонгук сразу берёт наполовину, влажно причмокивая и не обращая внимания, как слегка давится, тяжело выдыхает и не стесняется получать удовольствие от того, что чужие бёдра едва сдерживаются, чтобы не толкнуться навстречу, потому придавливает мужчину к двери ещё плотнее, неаккуратно, тем самым выбив из груди задушенный стон. Продолжает неторопливо отсасывать, в ладонях мнёт упругие ляжки, за них же держится твёрдой хваткой и, поднимая взгляд, встречает затуманенный Кима, однозначно просящий, но такой покорный и тяжело возбуждённый, что парень довольно стонет с членом во рту, впитывает искренность чужих эмоций и, расслабляя стенки горла, резко заглатывает до основания, притянув вплотную за ягодицы. Тэхён цепляется за чужие плечи, подгибаясь в коленях, откровенно стонет, не может не повторять имя студента, в чью макушку несдержанно зарывается пятернёй, то ли отталкивая, то ли притягивая ближе. Впервые ему хочется кончить от переизбытка, а не полноценной разрядки. Чонгук, как назло, видит все его желания насквозь и отстраняется. Не говорит, а приказывает: — Не кончай. Рано. Мужчина не успевает опомниться, как погружается в духоту настырного поцелуя, протестующе мычит в чужие губы, чувствуя солоноватый привкус вперемешку со слюной, как ему сдавливают скулы, не позволяя отстраниться, и нагло обсасывают язык, сплетаясь в горячем дыхании. От одной только мысли, что его снова подчиняют, тут же заводиться. Дико, грязно, не задумываясь. — Мне такое не нравится, — шепчет в отпустившие его губы, почти не врёт, брезгливо морщась. — Я догадывался, — усмехается он с довольным прищуром и расстёгивает свои брюки, не спрашивая, утягивает ладонь мужчины к паху, прижимает к тяжёлому члену сквозь ткань белья и с облегчением выдыхает, стоит тому не противиться, поглаживая чужое возбуждение, пьянеет от этой ласки не меньше. — У нас мало времени, — Тэхён освобождает парня от тесноты, в аккурат проведя по всей длине, как слышит нетерпеливое и уязвимое: — Да, я знаю… От этого тихого, непривычно просящего тона оседают все мысли. Чонгук выглядит обезоруженным, учитывая то, что вытворял ранее, видно, только сейчас вдоволь наслаждается происходящим и не напирает, когда тянется к губам, безмолвно спрашивая, можно ли их поцеловать. Подобный контраст, честно, будоражит мужчину, словно он отыскал ту недостающую грань, золотую середину, которой готов отдаваться и отдавать одновременно, потому, схватив за затылок, утягивает в поцелуй сам, вспыльчиво выдыхает и прижимает к себе теснее, чтобы кожа к коже, стон за стоном, несмотря на неудобства совместной дрочки. Парень перебирает всё в свою ладонь, ускоряется и буквально вгрызается в чужие губы, хрипло в них постанывая, стоит чуть толкнуться вперёд, распаляя трение и ощущая взаимную отдачу. Внезапный звонок, оповещающий об окончании последней пары, застаёт врасплох обоих. В коридоре тут же поднимается шум, студенты выбегают прямо из соседнего кабинета, а Тэхён тут в таком виде… Он и его ученик… — Страшно? — Чонгук ничуть не помогает, возобновляя движения рьянее обычного, снова издевается, завидев, как преподавателя мелко затрясло в его руках, не от испуга, а от возбуждающего стыда. — Чонгук, нет… — Ни звука, Учитель Ким, — в ответ срывается надломленное, не в состоянии сопротивляться, и мужчина цепляется за предплечье чужой толстовки, прикусывая нижнюю губу в стонущем мычании. — Нужно было всё-таки вас отыметь у этой двери, — его голос сходит до чёткого шёпота, обжигая сознание. — Только представьте, как бы вы сдерживали скулёж, а не жалкие стоны. — Быстрее!.. — Тэхён внезапно срывается, непредвиденно для самого парня, закидывает голову, судорожно толкается навстречу. — Чонгук!.. — обрывается на гулкий стон в чужую ладонь, резко накрывшая его рот, и сводит дрожащие бёдра, уязвимо смотря на студента. Он вот-вот кончит от того, что ему грубо давят на рот, не позволяя пискнуть. — Чёрт… Чонгук же готов кончить от одной только этой картины. Вот так проблема… Они идеально подходят друг другу.;
Ощущать чужое присутствие в квартире, просыпаться от посторонних шорохов и заходить на кухню, заведомо зная, что чайник уже вскипячён кем-то, кто принимает утренний душ, — для Тэхёна не впервой, но и обыденностью не назовёшь. Некоторые любовники могли гостить у него неделями, и то лишь первое время, как это бывает в порядке вещей, чтобы узнать друг друга поближе в перерывах между сексом и работой, возможно сходить на пару свиданий, но дольше, чем на месяц никто не задерживался, встречи часто переносились, сообщения пустовали, и как по заученному сценарию от одного из них слетало лаконичное: «Пора расстаться». Тэхён не зациклен на отношениях, а все его партнёры были либо постояльцами сайтов знакомств, либо стечением обстоятельств, собственное же окружение принципиально не рассматривал, ибо границы давно уже установлены, проведены чёткой линией, которую не стоит переступать. Хотел бы он сейчас сказать так же и о своей педагогической этике, но та безбожно разбилась в пух и прах. Из-за Чонгука ему пришлось уволиться… Нет, не так. Ради того, кого страстно желает по сей день и хочет видеть в своей постели, ему пришлось уволиться. Это решение пришло к нему не сразу. Первые недели две мужчина ещё делал вид, что ничего безобразного не произошло, убеждал себя тем, что парень отлично держит дистанцию и не выносит их взаимоотношения напоказ, что их разница в возрасте не делится на «преподаватель — ученик», и вытерпеть свой внутренний голос ему вполне было по силам. Оставался всего год, а то, может, и меньше, потому что никто из них не знал, насколько всё затянется. Тэхён до сих пор уверен, что инициатором их расставания будет не он, если начистоту, ждёт и боится этого дня одновременно, потому что прекращать совсем не хочется. Взваливать всю ответственность на двадцатилетнего парня изначально не казалось чем-то разумным: ставить перед фактом либо так, либо никак — одно и то же, что помиловать невиновного, списав на него свои же грехи. Потому увольнение по личным причинам далось Киму глотком свежего воздуха. Будто бы только смена рабочего места и обстановки могло повлиять на его положение в лучшую сторону, хоть и выглядело это побегом от проблем. Чонгук ему так и сказал. Отнёсся к этому скептически, мол, никто бы всё равно не узнал, не было в этом необходимости, и в целом ему не понравилось то, что обо всём он узнал самым последним. Так или иначе, Чонгук единственный, кому отдана привилегия упорхнуть в любой момент на все четыре стороны, без объяснений, без последствий и даже без чувства вины. Тэхён уверяет себя, что способен отпустить, учитывая, как сильно погряз в этом парне за три месяца их закрутившейся интрижки… Попросту не мог не загореться чувствами к тому, кто каждое утро выходит из душа в одном полотенце, завёрнутом на бёдрах, с ленивой улыбкой, уже такой привычной, усаживается напротив за обеденный стон и, непринуждённо закинув ягоду винограда в рот, всегда игриво желает: — Доброе утро, кексик. И обычно в подобные моменты Ким понимает, что все попытки не привязаться к Чонгуку автоматически становятся проигрышными. Кого мужчина в самом деле пытается обмануть? Когда сегодня такой собранный, вроде при своём уме, недавно разговаривал с директором по телефону насчёт курсовых работ, твёрдо настаивал на том, чтобы не смещать обе группы в одни и те же часы, и был максимально деловым, ещё вчера непрерывно хрипел в подушку от стонов удовольствия под парнем, запрещавший ему опускать зад при каждом резком толчке, оставляя жгучие следы своей ладони на ягодицах за непослушание, пока дело не дошло до того, что пришлось жалобно скулить и умолять, чтобы с его члена сняли специальное кольцо, стискивающее у основания, и позволили наконец кончить. Параллельно с обильным оргазмом выпрашивал хоть крупицу поцелуя, сам не разбирал, чего конкретно хотел, кажется, им управляли и чувства, и тело в один голос, даже после разрядки подолгу отходил от пережитого контраста. Впервые пережитого вместе с Чонгуком. Тот выглядел измотанным не меньше, но довольным, как мартовский кот, сразу уловил чужое настроение, воспользовался моментом, чтобы сгрести в свои объятия и зацеловать взрослого мужчину, словно ждал этого все три месяца. Дорвался, засранец. — Ты аж светишься от счастья. Какой-то повод? — Тэхён не спеша допивает свой кофе, подмечая окрылённое настроение парня, успевший натянуть спортивные штаны и приступить к завтраку. — Каждый день просыпаться с любимым в обнимку — это ли не повод? Странно, почему ты без настроения сидишь. Такой толстокожий, — театрально обижается он, цокнув под нос, и домазывает плавленый сыр на хлеб, сверху кладёт кусочки нарезной колбасы, подкладывая бутерброд ближе к Киму. — Не уезжай на голодный желудок. — Хотел кое-что спросить. — М-м? — Когда ты планируешь навестить родителей? — от серьёзно поставленного вопроса Чонгук не бросается себя оправдывать, ничуть не растерявшись, отмалчивается, неуверенно пожимая плечами. — Скажи, как всё же надумаешь. Тебе нужно что-то решать с жильём, ко мне переезжать ты не хочешь... — Не включай папочку, Тэхён, — буркая, перебивает. — Мне просто интересно. — Они знают, что у меня всё хорошо, — сдавшись, объясняется он, будто бы с великой усталостью. — Не думай, что мне на них всё равно. Я ведь уже говорил: у нас в семье каждый сам за себя, им достаточно того, что я выхожу на связь время от времени. — Тебя это расстраивает? Чонгук вместо ответа красноречиво меняется в лице, мол, ты это сейчас серьёзно, не спрашивай меня о таком. Вдобавок докучливо вздохнул. Их эмоциональный фон ещё немного хромает, но Тэхён каждый раз отдёргивает себя от подобных мыслей, чтобы не самовнушать себе недальновидность парня, поскольку на деле тот имеет цели на будущее, не бежит и не запаздывает, не прыгает выше своей головы и смотрит на мир рационально. Кажется, что кризис двадцати лет попросту испугался его амбиций, оттого он настолько разносторонен и свободолюбив. С того момента, как они начали жить вместе, заметно обострилась их разница в возрасте, в основном это конфликты бытового плана: Чонгук бывает не предупреждает, что уйдёт гулять с друзьями и, по итогу, придёт только под утро, считает, что личное пространство должно распространяться больше в его сторону, поскольку Ким взял в привычку «включать папочку», думает, раз он младше и пока безработный, то может обременять, живёт здесь на птичьих правах — его же слова. Тэхён не помнит, чтобы давал поводов так думать: шебутной характер Чона додумал всё за него. Мужчина давно преодолел свой личностный рост, потому старается не вмешиваться без острой надобности, и когда, что-то не поделив, они отдаляются друг от друга, один с целью не ссориться дальше, другой — наоборот, чтобы дать время переосмыслить ситуацию, Чонгук первым приходит мириться, не выдержав и суток без присутствия любимого человека в его жизни. Но чаще всего именно Тэхён принимает правила его игры: — Хорошо, я понял. Никаких папочек, — поднимает он обезоруженные руки, мирно усмехается и, собираясь встать со стола, чтобы потихоньку отправиться на работу, вдруг вспоминает: — Кстати, недавно я снова наткнулся на историю твоего браузера. Не забывай чистить мой планшет, когда берёшь. — Да, кексик. Прости ещё раз. — Особенно от порнухи, — договаривает Тэхён с весёлой ухмылкой на губах, до того застав врасплох, что парень давится чаем и невольно краснеет, прекрасно зная содержимое последнего поиска. — Хочешь попробовать в нижней позиции? — Тебе разве на работу не пора? — сразу отнекивается он. — Как раз не мог понять, почему смазка так быстро израсходовалась. Уже заподозрил тебя в измене. — А вот это явно перебор. — Ну так? Старший моментально загорается этой идеей. Чонгук и не ожидал, что реакция будет столь яркой, по-своему оживлённой, оттого чувствует себя неловко: не собирался он делиться подобным так скоро, морально не подготовившись, поймали, как котёнка за шкирку. Тэхён всё видит, потому лишь снисходительно улыбается и, попросив тщательно обдумать его предложение, смачно целует в висок перед уходом. А мысль, что он действительно может оказаться под своим мужчиной, теперь не отпускает. Ему лишь было любопытно, каковы ощущения, но растягивать самого себя оказалось намного утомительней и сложнее, чем кого-то под себя. И, конечно же, он представлял, как бы растягивал его Тэхён, подготавливал и лелеял перед тем, как вставить, как бы брал сзади, фиксируя голову ради неуклюжих, обязательно мокрых поцелуев или же, наоборот, был бы предельно аккуратен и нежен, шепча всякие милости на ушко, пока они неторопливо раскачиваются на кровати. Чонгук сам не до конца уверен, что понравилось бы ему больше. Как бы понравилось Тэхёну. Их секс всегда выходит буйным и напористым, исключая утренний, когда хочется любить, а не обладать, потому парень не чувствует особой разницы между грубым и трепетным, ведь ориентируется по эмоциям партнёра, общему настроению. Стало вдруг интересно, как часто Тэхён спал с кем-то в ведущей позиции. С одним и тем же партнёром или имел беспорядочные связи? И почему же ему больше нравится быть ведомым в постели, чем брать инициативу первым? Как-то вскользь говорил, что в отношениях он полный ноль, и люди рядом с ним надолго не задерживались, хороший секс не способен был спасти ситуацию, даже если человек подходящий. Чонгук слишком много думает. Несколько раз порывался позвонить Тэхёну, расспросить обо всём, в том числе и об утреннем разговоре, но терпеливо дождался вечера, когда тот высвободится из лап студентов. Ну как дождался: после душа сразу же уснул на диване в гостиной за просмотром фильма, толком не оделся, оставшись в футболке и нижнем белье. Долгожданный приход Кима остался незамеченным, убавленный звук на ноутбуке и шорох из спальни — тоже пропущены мимо ушей. Позже к шее подкрались шаловливые поцелуи, собственное имя защекотало шёпотом по коже, от чего Чонгук прерывисто выдохнул, нахмурившись, что-то невнятно пробормотал, когда прохладные ладони пробрались под футболку, отнимая тепло. Тэхён продолжал требовательно целовать шею, игриво цеплял кожу зубками, ласкал грудь, и дыхание незаметно участилось у обоих. — Пойдём в кроватку, — зашептал мужчина, выманивая из сна, и уткнулся во впадину между ключиц, вдыхая свежесть горячего и такого расслабленного под ним тела. — Снова брал мой гель. Совсем собой не пахнешь. — Ещё минуток пять, — выдохнул совершенно не по теме, подставив другую сторону шеи к поцелуям. — Ещё пять… Чонгук вплетает пальцы в чужие волосы, неосознанно тянет на себя, выпрашивая большего, и удобней разводит бёдра, чтобы быть ближе. Он давно пришёл в себя, окончательно проснулся, но никак не может открыть глаза, слишком хорошо: их ленивые поцелуи сейчас кажутся намного интимней всех предыдущих, ощущения обостряются, касания ласковы и ненасытны одновременно, когда тело произвольно движется навстречу, а губы смыкаются всё уверенней, чтобы вместо кислорода, не перенимая инициативы. Тэхён не замечает, как скоро увлекается чересчур разморённым парнем, разводит его колени, пристроившись ещё ближе, ещё чувствительней, приласкав ладонью возбуждённый член, сразу выловив с губ скомканный стон, и больше не думает медлить. Как красиво звучит его неровное дыхание. Каким нуждающимся он выглядит, хаотично подмахивая бёдрами и жадно сминая его ягодицы, высоко задирая ткань шорт. А как сексуально слетает собственное имя во время мокрых поцелуев, от которых тот по-особенному млеет. Такого Чонгука хочется не просто взять и довести до разрядки, занявшись обыденным сексом. Его хочется себе, для себя и в долгосрочной перспективе — чтобы он оставался не просто следом на постели по утру, чтобы запах его поселился в каждый уголок этой квартиры, и чтобы Тэхён был также равноценно важен для него. Это чувство… Кажется, оно ещё долго не пройдёт, и мужчина больше не видит в этом проблемы. — Я возьму тебя, — хрипло предупреждает Тэхён, куснув мочку уха, пока ритмично надрачивает парню, возбуждённо притирается сам. — Хочу проверить. Мы ещё этого не делали… — несвязно шелестит он, задрав подол футболки и припав к соскам, в ответ лишь мутное удовольствие. Чонгук протяжно выдыхает и вытягивается на диване в попытке не кончить раньше времени. — Оттолкни, если не понравится. — Сомневаюсь… — его футболка требовательно слетает с тела вместе с бельём и, наблюдая за тем, как распалённый мужчина устраивается между ног, цепко схватив за бёдра и смочив головку в узком рту, убеждается ещё больше: — Мне уже всё нравится, — пальцы нагло зарываются в чужую макушку, губы расплываются в довольной ухмылке, и он прикрывает глаза, разок толкнувшись в горячее горло. — Блять, как будто впервые… Также ахуенно. Весь смысл их перекинутых фраз теряется на фоне томительного удовольствия. Ему нравится, как выглядит Тэхён во время прелюдий: растрёпанный, возбуждённый, получающий то же удовольствие, жадно сминая в своих руках упругие мышцы, чувствуя силу, над которой доминирует, и пропускает вибрацию по члену. Парень забывает обо всём, не понимая, чего они там ещё не делали, и никого отталкивать не собирается. С придыханием просит взять ещё немного глубже, весь напрягается от предвкушения, но тот внезапно отстраняется и будто бы назло тянет время, принявшись покрывать кожу поцелуями. Чонгук только успевает смочить губы, выровнять взгляд на чужом — подозрительном, вспомнить о смазке, как Тэхён перебивает: — Поворачивайся, — несмотря на шёпот, голос тяжёлый. — Давай, детка, на живот. Чонгук всерьёз теряется. Предположение лишь одно и его слегка напрягающее, что мужчина считывает за секунду, пользуясь растерянностью, самолично переворачивает на живот и припадает к крепкой спине, не встречая препятствий, но чувствуя, как тот задержал дыхание. От волнения. Возможно, даже от смущения, уткнувшись лбом в подушку, пока жаркие касания вновь исследуют тело, придают уверенности, когда с чувством приобнимают за талию, всё теснее друг к другу, целуя каждый участок плеч, кусаясь, дыша им полной грудью. Подобный контраст по-новому возбуждает. Тэхён непривычно нежен, аккуратно дёргает за подбородок, чтобы утянуть в тягучий поцелуй, невесомо притирается вставшим членом об задницу парня, тут же оттопыренную в такт неторопливых толчков. Чонгук думал, что подсознательно ещё будет сопротивляться, но доверие, которым обладает этот мужчина, действительно расслабляет. Не только тело, сознание тоже. — Я пойду дальше, — щекотно выдыхает он в расцелованные губы. — Хорошо… — Хочу, чтоб ты растёкся на этом диване, и не стеснялся просить о большем, — его ладонь вновь окольцовывает возбуждённый член, оборвав усмешку Чона, не даёт ему сконцентрироваться на мыслях, хочет подразнить. — Побудешь для меня послушным мальчиком? — Переигрываешь уже. — Я и вправду тебя сегодня возьму. — Боже… — усмехается скомкано, голова уже не держит, локти разъезжаются в стороны, пока Тэхён умело надрачивает, согревая со спины, оттягивает момент и не позволяет дойти до пика, поцелуями спускаясь всё ниже. Чонгуку душно, поза совершенно неудобная, и он просится в постель, в следующую секунду отказываясь от всего, что хотел сказать, дыхание осело в груди вместе с удивлением. Незнакомые ощущения уводят от мыслей, чувствуя лишь горячий язык меж разведённых ягодиц и страстное желание Тэхёна проверить. И в догадках оказался прав — парню чертовски это нравится. Он не ожидал, что провалится в подушку и податливо прогнётся в пояснице, не замечает, как путаются глухие стоны с более высокими, прикусывает губу, надеясь не кончить раньше времени, когда головка члена трётся об диван, а его всего потряхивает от непривычного возбуждения. Ему уже хочется кончить. Вот так, без рук и с юрким языком в заднице, но телу почему-то мало, оно плавится и ждёт большего. Чонгук окончательно перестаёт соображать, когда напрямую просит Тэхёна трахнуть его, вскоре ощущает, как его влажно растягивают двумя пальцами, и, отвлекаясь на поцелуй, лишь глухо стонет в чужие губы. Момент, и поза становится более удобной, руки сразу тянутся к плечам мужчины, ладони зарываются в волосы, и дыхание усмиряет ласковый шёпот, просящий перетерпеть. Перетерпеть… Вряд ли это слово означало замереть всем телом от того, как непредсказуемо приятно свело низ живота, недооценив чувствительность собственного тела к происходящему, когда сознанием где-то далеко. — Подожди!.. — невнятно шипит Чонгук, вцепившись в шею мужчины, что вот-вот войдёт одним слитным толчком. — Тэхён, я… Блять!.. — резкость глубокого толчка прогнула поясницу, заставив откинуть голову и громко застонать, кончив сразу, как в него полностью вошли. Бёдра лихорадочно задрожали. Дыхание участилось от того, что Тэхён не стал останавливаться, вплотную прижался к парню и осторожно ускорился. Его частые от удовольствия вздохи защекотали шею, собственный голос просел от непрерывных стонов, ярко ощущая, как возбуждается вновь. Чонгук задыхается в тесноте их тел, машинально поддаётся навстречу и, несмотря на то, что обнимает мужчину, пытается ухватиться ещё крепче. С ним так хорошо. Даже когда темп становится более грубый, он вбивается так, что всего подбрасывает, в какой-то момент выпрямляется и закидывает ногу на плечо, чтобы окончательно свести с ума. То, как открыто стонет в унисон, как опрокидывает голову, наслаждаясь каждым отрывистым толчком, как подгибается весь перед оргазмом — Чонгук готов смотреть на такого Тэхёна вечность. Готовится кончить одновременно с ним, пока рвано надрачивает себе и мысленно молится на один только этот вид. У парня, кажется, проблемы — он безбожно влюблён. Осознаёт это, когда совершенно по-детски прижимается губами к чужой щеке, стоит грузному телу привалиться набок, дышит им, не стесняясь, и ластится к шее, подстраиваясь как можно удобнее. Чонгук липкий, влажный, уставший, на утро, скорее всего, будет бурчать на ноющую поясницу и с непривычки не сможет нормально сидеть, но какой же довольный сейчас. — Что с тобой? — усмехается Тэхён, улавливая непривычно восторженное настроение. — Просто тянет на глупости, — выдыхает Чон, резко нависнув над мужчиной, чтобы чмокнуть в податливые губы. — Люблю тебя, кексик. Искупаешь меня? Ухмыляется, зараза, с весельем и лёгкой игривостью, прекрасно знает, что ему не откажут. Действительно дорвался… До самого сердца.
