А ты бы открыл?

Три стука. Чёткие, ритмичные, почти вежливые. Не требовательные, не злобные, не как в фильмах, где дверь ломают кулаками. Эти были... спокойные. Спокойствие, в котором и кроется всё самое ужасное. Я не сразу понял, что это именно стук — сначала он слился с шумом в ушах, с лёгким дрожанием лампочки под потолком, с усталостью в глазах. Только потом, на втором ударе, я дёрнулся. А на третьем — уже поднял голову. Часы не работали. Телефон давно умер. Окно отражало только моё лицо — бледное, тёмные круги под глазами, сломанные зрачки, как у рыбы. Глаза, в которых больше не было сна. Сколько я не спал? Не знаю. После смерти друга дни поплыли. Как будто время больше не идёт вперёд. Оно просто сгнило, и теперь в нём живут мухи. Я всё слышу. Даже скрип под ногами. Даже дыхание. Даже голос в голове. Он не уходит. Тишина перестала быть пустой — теперь она дышит. И кажется, я знаю, кто это. — Открой. Голос. Знакомый. До жути. Не может быть. — Неужели ты не соскучился? Он говорит почти с нежностью. Почти. Я не сразу осознаю, что поднимаюсь. Ноги ватные, как будто не мои. Меня кто-то ведёт. Я приближаюсь к двери, как в бреду. Это не он. Это не может быть он. Я сам видел тело. Я держал его за руку. Пустую, остывающую. Я слышал, как люди кричали, слышал, как приборы отказывались жить, слышал, как тишина заползала в комнату, чтобы остаться навсегда. — Избранный. Ты боишься? Нет. Я не боюсь. Мне нечем бояться. Внутри пусто. Настолько пусто, что страху просто не за что зацепиться. Я просто стою и смотрю на эту проклятую дверь, в которой нет глазка, и я не могу увидеть, кто там. Но я уже знаю. Он звучит как Дарк. Но это не он. Рука тянется к замку. Я не понимаю, зачем. Просто — тянется. Щелчок. Дверь открывается на пару сантиметров. Я вижу только тень. Он стоит, будто выжидает. И потом — шаг вперёд. Он улыбается. Точно так же. Та же ухмылка. Та же привычка наклонять голову, когда смотрит. Та же одежда. Всё то же. Кроме глаз. В глазах не было жизни. Ни боли. Ни обиды. Ни шуток. Только чёрная глубина, как у манекена. Без выражения. Без цели. Без мысли. Мёртвая пустота, натянутая на лицо, как маска. — Дарк…? Он молчит. Смотрит. — Это не ты. Он чуть наклоняет голову. Резко. Слишком резко. Как будто суставы не работают как должны. — Конечно, не я. — Но ты всё равно бы открыл, — шепчет он. — Люди всегда открывают. Надежда делает их глупыми. Ты скучал. Вот я и пришёл. Разве не этого ты хотел? Он улыбается. Шире. Почти до ушей. Лицо всё ещё его, но теперь я уверен — внутри нет ничего. Совсем. — Я не он. Я просто лучше прикидываюсь. Он поднимает руку — спокойно, без злобы, без эмоций. Просто как будто ставит точку. В моё горло. В мою шею. В мою тишину. Что-то острое врезается внутрь, с хрустом. Один резкий, точный удар. Всё вокруг расплывается. Я не могу закричать. Не могу дышать. Только ощущаю, как тёплая кровь стекает по шее. Как холод заливает тело. Как ноги подгибаются. Как я опускаюсь на пол. Он наблюдает. Просто стоит и смотрит, как я умираю. — Вот и всё. — Его голос становится ровным. Пустым. — Ты умер. Всё просто. Даже красиво. Он наклоняется ближе, почти шепчет в ухо: — Ты ведь открыл, Избранный. Я вижу только потолок. И тень, скользящую прочь. Он выходит из квартиры. Закрывает за собой дверь. Но прежде чем исчезнуть совсем — замирает. Смотрит прямо вперёд. Не на меня. На тебя. — Интересно… — А ты бы тоже открыл?