Реакция ОРВ на новеллу

— Так ладно, предлагаю сделать перерыв, — объявила Миранда, поднимаясь с дивана и звонко хлопая в ладоши. — Предлагаю вот что: один из вас будет тем, кто взимает долг, а другой — тем, у кого долг. — Нормально же общались, — проворчала Хан Суен, потягиваясь и запрокидывая голову, чтобы размять затекшую шею. — Окей, только я чур буду тем, кто выбивает долги. Я тоже хочу размяться. — Специально сделаю назло, — усмехнулась Миранда, сверкнув глазами. — Ребятки, ваша главная задача — уговорить человека простить долг. — То есть любыми способами? — уточнила Ли Сольхва. — Любыми, хоть на колени вставайте. — Может, лучше продолжим просмотр? Мы тут все для него собрались, — напомнил Гон Пилду, недовольно поводя плечом. — Это пустая трата времени, а у меня тоже есть дела в реальном времени, вообще-то. — Ой, ну не нуди, — Ким Намвун приобнял Ли Джихе, притянув её к себе за талию. — Детка, я готов использовать свой язык в качестве отработки долга, если ты понимаешь, о чём я. — Заткнись, ты мне мешаешь слушать правила, — Ли Джихе оттолкнула его довольное лицо, но уголки её губ предательски дрогнули в улыбке. — Звучит весело, — оценила Чон Хивон, удобнее устраиваясь и подперев щёку ладонью. — Долгов у меня ещё не было. — У меня тем более, — хмыкнула Хан Суен, откинувшись на спинку дивана и сложив руки на груди с видом человека, которому не в чем себя упрекнуть. Намвун, ничуть не обидевшись на толчок, демонстративно провёл языком по губам и подмигнул Джихе, чем заслужил от неё очередной насмешливый закат глаз.

***

Уриэль и Ли Сукен очнулись в пространстве, где не было абсолютно ничего. Пустое белое пространство простиралось во все стороны без единой точки опоры, без звука, без тени — лишь давящая тишина и стерильный свет, от которого слезились глаза. Перед ними, повиснув в воздухе, словно насмешка, появилась жёлтая табличка: «Ли Сукен, отдай долг Уриэль». — Сукен, я прощу тебе долг, если расскажешь побольше о своём сыне, — сразу оживилась Уриэль. Ангел подался вперёд, и в её глазах загорелся неподдельный, почти детский интерес — она хотела узнать о нём как можно больше, впитать каждое слово, каждую деталь. — Ты думаешь, я много знаю о нём? — Ли Сукен усмехнулась, и эта усмешка вышла горькой, надломленной. — Почти всю его жизнь я провела в тюрьме, — напомнила она, опустив взгляд на свои руки, словно всё ещё ощущая на запястьях тяжесть наручников. — И всё же, в детстве вы были неразлучны, — мягко настаивала Уриэль, делая осторожный шаг вперёд. В её голосе не было давления — только искренняя жажда услышать хоть что-то тёплое, живое, настоящее. — Ты всё равно смотришь на его жизнь, — тихо ответила Сукен, поднимая глаза. В её взгляде смешались усталость, нежелание ворошить прошлое и — где-то глубоко — едва заметная, придавленная годами нежность. Табличка перед ними мигнула, словно торопила, но ни одна из женщин не двигалась с места. Белое пространство давило, стирало границы между прошлым и настоящим. Уриэль терпеливо ждала, а Сукен медленно выдохнула, понимая, что этот долг — не в деньгах и не в крови, а в чём-то куда более личном. В воспоминаниях, которые она так долго прятала даже от самой себя. — Хорошо. Как ты уже знаешь из-за этого просмотра жизни Ким Докчи, он любит читать. А особенно любит читать «Пути выживания». На коротких свиданиях только о Ю Джунхёке и говорил, — нехотя выдавила Ли Сукен, словно каждое слово давалось ей с трудом. — Вот как, — у Уриэль засверкали глаза. Ангел даже приподнялась на носочках от переполнявшего её восторга. — Вы тоже считаете, что они идеально друг другу подходят? Прямо искра между ними! — Вообще нет. Этот придурок напал на моего сына, — отрезала Сукен, и её голос вдруг стал жёстким, как стальной прут. — И вообще, мой сын достоин лучшей. — А кто, по вашему мнению, лучшая? — Уриэль склонила голову набок, в её глазах плясали любопытство и лёгкая насмешка. — Вы же о Ю Сан А? — добавила ангел, явно подкалывая собеседницу. — Лучшей пока нет, — процедила Ли Сукен, скрещивая руки на груди и поджимая губы с таким видом, будто разговор на эту тему был закрыт раз и навсегда. Уриэль тихонько рассмеялась. Ей явно нравилось дразнить эту суровую женщину, за которой она чуяла плохо скрываемую материнскую гордость. Сукен же, хоть и старалась сохранять невозмутимый вид, украдкой бросила на неё косой взгляд: слишком уж та радовалась, слишком явно наслаждалась каждой крупицей информации о Ким Докче. «Что ей от него нужно на самом деле?» — промелькнуло в голове у Ли Сукен, но она решила пока не задавать этот вопрос вслух.

***

— Можешь не отдавать долг, Шин Юсон, ты школьница и совсем не работаешь, — спокойно объясняла Ли Сольхва, наблюдая за собеседницей с мягкой, почти материнской усталостью. — Нет, раз он существует, то я всеми силами попытаюсь его отдать, — упрямо мотнула головой Юсон, и её глаза загорелись тем особым азартным блеском, который бывает только у тех, кто не привык искать лёгких путей. — Если я этого не сделаю, то в чём смысл игры? Ли Сольхва задумалась. Это упрямая девочка не откажется от своей идеи — так что её мысли стоит направить в другой поток, незаметно подвести к решению, которое устроит обеих. — Я не знаю... Давай через пару лет ты отдашь мне его? — протянула Сольхва, будто размышляя вслух. — Может, что-то случится или мне некуда будет оставить кошку... Хотя сейчас у меня нет кошки, да и в будущем вряд ли получится, — добавила она с лёгкой самокритичной усмешкой, пожимая плечами. Шин Юсон задумалась. В этом что-то было — какая-то странная логика, отсрочка, которая давала время, но не отменяла сам долг. Однако всё равно не то. Девочка медленно покачала головой. — Это слишком несущественно, да и долго ждать, — твёрдо заявила она, встретившись взглядом с Сольхвой. — Придумай что-нибудь ещё. Сольхва вздохнула, но уголки её губ дрогнули в улыбке. Такой напор одновременно утомлял и восхищал. Она перевела взгляд куда-то в сторону, разглядывая белое безмолвное пространство вокруг, словно надеялась найти подсказку прямо в пустоте. Девочка оказалась серьёзнее, чем она предполагала, и отмахнуться лёгкой отсрочкой не выйдет. Придётся предлагать что-то настоящее — или признать, что именно эта игра гораздо важнее для Юсон, чем для кого-либо ещё в этой комнате. — Как насчёт того, чтобы исполнить танец для меня и песенку? — сказала Ли Сольхва, сложив руки под подбородком и сцепив пальцы в замок. Её голос звучал невесомо, почти игриво, но в прищуре читалась настойчивость. Шин Юсон посмотрела на неё таким выражением, что женщине стало стыдно. В этом взгляде смешались и недоумение, и лёгкое оскорбление, и та особая подростковая суровость, способная заставить взрослого человека почувствовать себя неловко. Юсон выгнула бровь, будто спрашивая: «Ты это серьёзно?», и молчание затянулось ровно настолько, чтобы Сольхва успела пожалеть о своём предложении. Но Ли Сольхва была настойчивой. Она расправила плечи и вздёрнула подбородок, отказываясь сдаваться под тяжестью этого пронзительного взгляда. — Давай же, ты же хочешь отработать долг, — мягко, но твёрдо продолжила она. — Просто спой мне песенку, хоть гимн Южной Кореи, — добавила она с лёгкой усмешкой, пытаясь разрядить обстановку и сделать задание менее унизительным. Вздохнув, Шин Юсон закатила глаза и опустила взгляд в пол, собираясь с мыслями. Она проанализировала всю эту ситуацию: с одной стороны, предложение было нелепым и заставляло чувствовать себя цирковой собачкой, но с другой — это действительно был быстрый и безболезненный способ закрыть вопрос, не растягивая долг на годы и не ввязываясь в какие-то сомнительные обязательства. Девочка прикусила губу, взвешивая остатки гордости против практичности. Пальцы её нервно теребили край рукава, а на лице сменяли друг друга сомнение, раздражение и — где-то глубоко — едва заметное веселье от абсурдности происходящего. В конце концов она подняла глаза на Сольхву, всё ещё хмурясь, но уже без прежнего ледяного холода во взгляде. — Я не знаю гимна Южной Кореи, — смущённо призналась Шин Юсон, пряча взгляд в пол и теребя край рукава. — Честно говоря, у меня с пением не очень ладится. Вообще. — Пение, — Ли Сольхва задумалась, устремляя взгляд в бесконечную белизну пространства перед собой. — В моей школе не было пения, но у меня тоже самое было с литературой. Дай угадаю, у тебя одни пятёрки по математике? — она перевела взгляд на Юсон, и в уголках её губ заиграла лёгкая понимающая улыбка. — Ты права, но как ты это поняла? — удивилась Юсон, вскинув брови. Её лицо, ещё секунду назад смущённое и растерянное, теперь выражало искреннее любопытство. — Потому что маленьким детям почти не ставят плохих оценок, — с абсолютно серьёзным лицом сказала Ли Сольхва, ни один мускул на её лице не дрогнул, словно она озвучивала величайшую научную истину. — А я уж думала, ты расскажешь какую-то теорию про склады ума или ещё что-то подобное, — выдохнула Юсон, расслабляя плечи. В её голосе смешались облегчение от того, что тему пения наконец оставили, и лёгкое разочарование от столь прозаичного объяснения. — Нет, всё, что ты перечислила, я не знаю, — спокойно пожала плечами Сольхва, ничуть не смущаясь своего невежества. — Я думала, ты всезнающая. Ли Сольхва улыбнулась. Какой бы не был умным ребёнок, он всё ещё оставался ребенком. В этой наивной вере в абсолютное знание было что-то трогательное, заставившее её на мгновение почувствовать себя старше и мудрее, чем она была на самом деле. — Всезнающим быть нельзя, — мягко произнесла она, — а теперь спой мне что-нибудь и отработай мне долг. Например, сочини мне песенку про овечку. — Жила-была овечка, она была пушистой, — начала Шин Юсон, старательно выводя слова на одной ноте, но даже эта одна нота звучала так, будто её пропускали через мясорубку. Пение Шин Юсон было отвратительным. Голос срывался, интонации плутали где-то между речитативом и похоронным маршем, а ритм жил своей собственной, непредсказуемой жизнью. Но Ли Сольхва не подала виду — ни бровью не повела, ни единым жестом не выдала внутреннего содрогания. Не стоит заранее хоронить возможный талант в ребенке, хотя она уже почти не сомневалась, что у девочки его нет. — Она любила есть траву и дружила с другими овечками, — продолжала Юсон, набирая обороты и, кажется, начиная искренне входить во вкус. Глаза её загорелись вдохновением, которого её слух совершенно не заслуживал. Ли Сольхва почувствовала, что её барабанные перепонки сейчас лопнут. Каждая следующая нота вонзалась в уши острее предыдущей, и женщина начала подозревать, что это испытание — куда более суровое наказание, чем любой долг, который могла бы предложить игра. — Ты отработала свой долг, — поспешно перебила Сольхва, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно. — Нет, я обязана допеть до конца, — заявила Юсон с непоколебимой решимостью, и в её глазах мелькнул тот самый упрямый огонёк, который уже успел стать для Сольхвы пугающе знакомым.

***

— Раз тебе нечем отдавать долг, то отдашь своей жизнью, — абсолютно серьезно произнес Ю Джунхёк, направляя меч на мальчика, который совсем не дрогнул. Лезвие замерло в миллиметре от шеи, но тот даже не моргнул — только смотрел прямо перед собой с таким ледяным спокойствием, будто ему угрожали не смертью, а чем-то вроде домашнего задания на завтра. — Я не говорил, что нечем отдавать, — ровно возразил мальчик, и голос его не дрогнул. — Я просто сказал, что денег у меня нет. Но это не значит, что я не могу отдать потом. Так что смысл меня убивать? Ю Джунхёк опустил меч, но не убрал, продолжая держать его наготове. Он внимательно всмотрелся в лицо собеседника — ни тени страха, ни намёка на панику. Какой странный ребёнок, даже не вздрогнул. Протагонисту стало даже чуть интересно, что он ответит дальше, и он слегка склонил голову, ожидая продолжения. — А зачем мне ждать? — тихо произнёс Джунхёк, и в его голосе зазвучала странная, почти философская задумчивость. — Всё равно скоро апокалипсис. — А может быть, этого апокалипсиса вообще не будет, — возразил мальчик, и в его голосе вдруг прорезалась детская настойчивость, так не вязавшаяся с его прежней ледяной невозмутимостью. — Нельзя верить всему, что говорят взрослые. — А этому Ким Докче ты в рот заглядываешь, — процедил Ю Джунхёк, и его пальцы сами собой сжались на рукояти меча. Одна мысль об этом мужчине вызывала в солнечной рыбе глухое, давящее раздражение, которое он даже не пытался скрыть. — Не говори так о хёне, — мальчик нахмурился, впервые за весь разговор проявив настоящую эмоцию. Голос его стал твёрже, в нём зазвучала обида и даже вызов. — Он другой. Ю Джунхёк молча разглядывал собеседника, и его раздражение постепенно смешивалось с чем-то, подозрительно похожим на недоумение. Хотя бы он стал действительно похож на ребенка — насупленного, защищающего кого-то важного, готового спорить до хрипоты. Но что вообще такого особенного дети нашли в этом офисном клерке, который выглядел таким жалким? Джунхёк не понимал и это непонимание злило его едва ли не сильнее, чем сам факт существования Ким Докчи. — Ты предлагаешь отдать мне долг позже? — переспросил Ю Джунхёк, вскинув бровь и скрестив руки на груди. Меч он наконец убрал в ножны, но взгляд оставался тяжёлым, сканирующим, оценивающим. Конечно, Ю Джунхёк не собирался воспринимать эту игру всерьёз — всё происходящее казалось ему нелепым ребячеством, недостойным его времени и внимания. Но он никогда не избегал возможности получить выгоду. Возможно, этот мальчик правда пригодится ему в будущем, если апокалипсис всё же наступит. А если нет — что ж, терять ему всё равно нечего. — Ладно, — процедил он сквозь зубы, — но только посмей быть не полезным. — Да и вообще, почему ты так серьёзно относишься к этой игре? — вдруг выдал мальчик, качая головой с таким видом, будто перед ним стоял умалишённый. — Вот действительно псих. Ю Джунхёк направил на него свой меч, и лезвие снова сверкнуло в белом свете пустого пространства. Мальчик замер, но даже сейчас в его глазах не было страха — только едва прикрытое веселье. — Что? Правду слушать неприятно? — не мог не съязвить Ли Гильён. Он скорее хотел, чтобы это глупое выбивание несуществующих долгов наконец закончилось и они смогли посмотреть тот фильм. Джунхёк замер, сжимая рукоять. В воздухе повисла напряжённая тишина, и протагонист вдруг понял, что этот нахальный ребёнок ни капли его не боится. Это одновременно бесило и вызывало странное, почти уважительное любопытство. Ю Джунхёк попытался успокоиться. На автомате он представил, что перед ним стоит его сестра, — этот старый, давно отработанный приём всегда помогал ему сдержать гнев, когда чужой ребёнок доводил до белого каления. Но этот мальчик был так непохож на его задиристую, но всё же послушную Ю Мию. Вместо привычного чувства родственной мягкости внутри разрасталось только глухое раздражение, смешанное с непониманием. Он всё-таки заставил себя отпустить меч — нельзя срываться на детях, какими бы невыносимыми они ни были. — Ладно, считай, что долга никакого нет, — процедил он, отворачиваясь и делая глубокий вдох, чтобы окончательно остудить кровь. Но к его удивлению, они сразу не возвратились обратно. Белое пространство вокруг оставалось таким же пустым и безмолвным, ничто не менялось, не мерцало, не призывало их вернуться в комнату, где ждали остальные. — Похоже, придётся ждать, — бросил Джунхёк, не глядя на мальчика, и скрестил руки на груди, принимая позу терпеливого, но всё ещё раздражённого ожидания. Тишина между ними повисла тяжёлая, но вынужденная — иного выбора просто не оставалось.

***

— Умри за то, что посмел задолжать мне, — приказал дракон, сощурив глаза и вздёрнув подбородок с таким видом, будто вершил судьбу вселенной. Ли Хёнсон совсем не хотел воспринимать его серьёзно только из-за его возраста. Перед ним стоял подросток — вспыльчивый, напыщенный, но всё же ребёнок, а военный привык видеть угрозу совсем в других лицах. — Ты думаешь, я шучу? — дракон только взмахнул рукой, и в его ладони мгновенно появился кинжал, сверкнувший лезвием в белом свете пространства. Не дожидаясь ответа, он бросил его в Ли Хёнсона. Ли Хёнсон, будучи военным, увернулся — тело среагировало быстрее головы, плавный уход в сторону, и клинок со звоном упал на пол. — А ну быстро вскрыл вены! Ли Хёнсон в нерешительности стоял, не зная, что сказать. В армии ему не приходилось взаимодействовать с детьми — с врагами, с равными, но только не с разъярёнными подростками, размахивающими оружием и требующими самоубийства. Он неловко кашлянул и, подбирая слова, выдавил: — Не бросайся ножами. — Ещё и ты на ты посмел, — голос дракона стал ледяным, а глаза сверкнули обидой и гневом. — Жалкое воплощение! Ладно, раз не хочешь помирать, познакомь меня с той красоткой, что возле тебя сидит. Красоткой? Ли Хёнсон моргнул, мысленно перебирая лица. Он про Чон Хивон же? Конечно, она красивая, наверное. Военный неуверенно повёл плечом, пытаясь понять, к чему клонит подросток. — Ну, вы ведь знакомы, — осторожно протянул Хёнсон, надеясь, что ответ прозвучал нейтрально. — Я не про это, идиот! — фыркнул дракон, закатывая глаза с такой театральной усталостью, будто перед ним стоял умственно отсталый. — Познакомь меня с ней! Чтобы она знала, кто я! Хёнсон открыл рот, закрыл его и вдруг почувствовал, что ситуация окончательно вышла из-под контроля. От требования крови подросток перешёл к требованиям знакомства с такой скоростью, что у военного закружилась голова. — Конечно, она красотка, она барменша, будет мне коктейли готовить, заодно и в доту будем с ней играть, — размечтался дракон, мечтательно прикрыв глаза. Его лицо, ещё секунду назад искажённое гневом, теперь сияло безмятежным счастьем. — Но тебе рано пить коктейли, — осторожно заметил Ли Хёнсон, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — Ничего не рано, я вообще-то взрослый! — возмутился подросток, выпятив грудь и сложив руки на груди. — Да и в доту она не играет... — Ничего, я её научу! — отрезал дракон с такой уверенностью, будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся. — И она не педофилка... — совсем тихо, почти себе под нос, пробормотал Хёнсон. — А я не маленький! — тут же парировал подросток, сверкнув глазами. Ли Хёнсон чувствовал, что разговаривает со стеной. Каждая его реплика разбивалась о детскую самоуверенность, не находя ни малейшего отклика, но к счастью, подросток быстро переключился от членовредительства к теме любви, что ему было только на руку. Хёнсон мысленно выдохнул — по крайней мере, никто не собирался никого убивать. — А почему именно Чон Хивон? — осторожно спросил Ли Хёнсон, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально и не вызывал нового взрыва эмоций. — Ну, ты же сам видел, какая у неё огромная грудь, — бесхитростно заявил дракон, пожав плечами. — Да и она убивать умеет. Не девушка, а мечта. Ли Хёнсон покраснел. Ребёнок, а уже так вульгарно выражается. Он перевёл взгляд в сторону, не зная, куда деть глаза, и почувствовал, как к лицу прилила жаркая волна неловкости. — Да не беспокойся про сиськи, я для приличия сказал, — махнул рукой дракон, заметив его смущение. — Я вообще считаю, что самое важное в девушке — это сколько она существ сможет за минуту убить и насколько жестоко. А ещё её навыки в гейминге. Но она такая красотка, что последнее я ей прощу, — добавил он с великодушным видом, будто делал Чон Хивон невероятное одолжение. Ли Хёнсон открыл рот, чтобы что-то сказать, но так и замер, не найдя ни единого слова, которое могло бы ответить на этот поток подростковой искренности. — Хёнсон, ты хороший мужик в принципе, но вот мне не нравится, как ты на неё пялишься, — заявил дракон, сузив глаза и уперев руки в бока с видом оскорблённого собственника. Ли Хёнсон растерялся. Как он на неё пялился? Он вообще не помнил, чтобы смотрел на Чон Хивон дольше положенного, и уж тем более — с каким-то особенным интересом. Военный открыл рот, чтобы возразить, но подросток уже нёсся дальше, не собираясь ни слушать, ни давать вставить слово. — Учти, что она моя, — продолжил дракон, наставив на Хёнсона палец с видом пророка, несущего истину. — И если узнает о моих светлых чувствах, то сразу забудет о тебе. Она поймёт, что ей лучше быть с крутым драконом, чем с каким-то солдатом. — Эм... — выдавил Ли Хёнсон, чувствуя себя так, будто его сбил с ног ураган, несущий обломки чужих фантазий. Он правда не знал, что ему сказать. Спорить с подростком, который всерьёз возомнил себя женихом взрослой женщины? Соглашаться? Он просто замер, беспомощно глядя на сияющее лицо дракона. — Вижу по лицу — ты согласен со мной, — самодовольно усмехнулся подросток, истолковав молчание Хёнсона как знак капитуляции. — Давай так: она моя, а я тебе долг прощаю. Дракон величественно кивнул, будто заключил сделку века, и скрестил руки на груди, ожидая благодарности. Ли Хёнсон же продолжал стоять с открытым ртом, пытаясь осознать, как за какие-то пару минут его сначала приговорили к смерти, потом сделали свахой, а теперь и вовсе списали со счетов в любовном треугольнике, где он даже не подозревал о своём участии.

***

— Я не понимаю, — Сунь Укун был в отчаянии, слушая гавканье ученика Святой, разрушающей небеса мечом. Он опустился на корточки, пытаясь заглянуть в глаза псу, но там была только бездонная чёрная глубина, в которой тонули все его попытки наладить диалог. — Гав! — радостно подтвердил пёс, виляя хвостом и явно наслаждаясь процессом. — Давай так: если ты поднимаешь левую лапу — то это «да», если правую — «нет», — терпеливо объяснил Сунь Укун, показывая на каждую лапу по очереди. Собака подняла левую лапку. — Собираешься выплачивать долг? — с надеждой уточнил король обезьян. Пёс поднял теперь правую. — Ты ведёшь себя так нагло, словно сама Намгун Миньён, — вздохнул Сунь Укун, потирая переносицу. Пёс поднял левую лапку. — Или ты просто ничего не понял и выставляешь лапки по очереди? — с подозрением спросил мужчина, прищурившись. Пёс поднял заднюю ногу и замер в этой нелепой позе, гордо задрав конечность вверх. — И что это должно значить? — беспомощно спросил мужчина, глядя на эту конструкцию. Пёс опустил заднюю ногу и снова поднял левую лапу, коротко гавкнув для убедительности. — Что «да»? — переспросил Сунь Укун уже без всякой надежды в голосе. Сунь Укун понял, что они так далеко не продвинутся. Он тяжело вздохнул, опустился на пол и уставился в белое пространство пустым взглядом человека, который только что проиграл спор собаке. Пёс же, довольный произведённым эффектом, улёгся рядом и положил голову на лапы, поглядывая на Укуна с выражением безмятежной невинности. Пёс же, решившись наконец-то сотрудничать и вдоволь наиздевавшись, всё-таки сел ровно, подогнув хвост. Его морда приобрела почти деловое выражение, и он коротко, без прежнего хулиганства, гавкнул: — Гав! Сунь Укун впервые в своей жизни не понимал, что ему делать. Он перебирал в голове все битвы, все хитрости и уловки, что знал, но ни одна из них не подходила для переговоров с псом. Ему было намного проще с обезьянами — те хоть жестами отвечали и не меняли правила после каждого движения лапой. — Гав, — повторил пёс, чуть наклонив голову и словно спрашивая: «Ну? Дошло наконец?» — Ладно, будем договариваться, — решил король обезьян, потирая затылок и чувствуя, как его гордость даёт трещину. — Твои варианты? — Гав, — лаконично ответил пёс, вильнув кончиком хвоста. — Предлагаешь отдать косточкой, которой у тебя пока нет? — уточнил Сунь Укун, поднимая бровь. Пёс не подтвердил и не опроверг — просто уставился на созвездие своими чёрными глазами с таким видом, будто все варианты и так очевидны, а собеседник просто недостаточно умён, чтобы их понять. Сунь Укун вздохнул и понял, что этот разговор зайдёт в тупик ещё не раз. — Почему ты на меня так смотришь, словно хочешь убить? — спросил Сунь Укун, откидываясь назад и с притворной обидой прижимая руку к груди. Пёс издал рычание — низкое, протяжное, идущее из самой глубины горла. Он явно привык к тому, что его учительница понимала его с полуслова, и теперь терпеть неспособность этого обезьяноподобного существа к коммуникации было для него настоящим мучением. — Как с собаками сложно, — вздохнул Сунь Укун, качая головой. — Раз это не косточка, то что может быть? Может, хочешь научить меня какой-нибудь технике Намгун Миньен? Пёс издал более раздражённое рычание, оскалившись и дёрнув ухом. Он явно не любил делиться секретами своей госпожи, и само предложение показалось ему оскорбительным. Сунь Укун с лёгкой улыбкой наблюдал за этим. Это было довольно забавно — наблюдать, как пёс, который минуту назад строил из себя невинность, теперь кипит от негодования, но ничего не может сделать, кроме как рычать и сверкать глазами. — Гав! — рявкнул пёс, топнув лапой для убедительности, и его взгляд стал ещё более требовательным. — Что? — переспросил Сунь Укун, намеренно растягивая слова и наслаждаясь моментом. — Не понял. Повтори. Пёс вздохнул — так тяжело, как будто на его плечи легла ответственность за весь мир, — и отвернулся, давая понять, что разговор окончен до тех пор, пока собеседник не научится вести себя серьёзно.

***

— Сколько у тебя было женщин за свою жизнь? — спросил Дионис, откинувшись назад и сцепив пальцы на затылке с видом праздного любопытства. — Я не собираюсь отвечать на бесполезные вопросы, — проворчал дед, не глядя на собеседника и скрестив руки на груди. — Понятно, значит, не больше тридцати, — с лёгкой усмешкой протянул Дионис. — Столько прожил, а гарема так и не обрёл. Печально, Гон Пилду. Гон Пилду думал о том, сколько грехов он совершил, чтобы удостоиться возможности сидеть с самым тупым и слабым богом. Он перебирал в голове свои прошлые жизни, сделки, предательства — и ни одно из них, казалось, не оправдывало этой кары. Дионис же, не замечая его мрачных размышлений, продолжал с видом человека, которому нечего терять. — Хм... Я не знаю, что попросить, — задумчиво протянул бог, потирая подбородок. — У тебя есть знакомая красотка? Гон Пилду в последнее время знакомства водил только с инвесторами. Ни одной красотки на горизонте — только цифры, контракты и уставшие мужские лица за переговорными столами. Он молча уставился на Диониса, надеясь, что тот прочитает ответ по его лицу. — И как я приведу её? — наконец выдавил Гон Пилду, потирая переносицу. — Хоть думай, ты сейчас не у себя дома, а в гостях у этой сумасшедшей. — Да Миранда — красотка, — мечтательно произнёс Дионис, прикрыв глаза. — Но скоро я пересплю и с ней, а потом больше никого нет. Ю Сана уже принадлежит Докче, — добавил он с ноткой горечи в голосе, будто речь шла о давней и несбыточной любви. Гон Пилду только вздохнул, чувствуя, что его терпение истончается с каждой секундой этого абсурдного разговора. — Но без женского общества мне так скучно, — продолжал Дионис, мечтательно закатив глаза. — Ещё мне было бы интересно соблазнить Уриэль. Гон Пилду с непроницаемым лицом смотрел, как созвездие несёт чушь. Ни один мускул не дрогнул на его лице, хотя внутри уже давно назревало желание либо встать и уйти, либо попросить Миранду о досрочном завершении этого фарса. — Ещё в моём вкусе Хан Суен, — добавил Дионис, не замечая (или не желая замечать) ледяной взгляд собеседника. — Но её характер... — он театрально вздохнул и приложил руку к сердцу. — Персефона, хоть тоже не покладистая, но игривая. Гон Пилду, вспомнив кое-что в своей голове, подумал, что они ведь родственники — воистину на Олимпе не было никаких правил. Семейные связи там, казалось, сплетались в такие узлы, которые любой нормальный человек даже распутывать бы не стал. — Ты насколько оценишь красоту Персефоны? — вдруг спросил Дионис, подавшись вперёд и сверкнув глазами. — По-моему, она десять из десяти и муж у неё паинька, только она что-то изменять не спешит, — добавил он с ноткой искренней обиды в голосе, будто речь шла о его личной трагедии. — Зачем ты вообще об этом мне рассказываешь? — перебил Гон Пилду, потирая виски и стараясь сохранить остатки терпения. — Давай по делу: как мне закрыть долг? — Но у меня действительно всё есть, — пожал плечами Дионис, разведя руками с видом человека, которому не в чем себя упрекнуть. — Я вот представлю себе разные вещи — и сразу понимаю, что у меня есть. Зачем мне что-то просить? — Боюсь представить, о чём ты думаешь, — проворчал Гон Пилду, скрещивая руки на груди и окидывая собеседника тяжёлым взглядом. — Ну о женщинах, алкоголе, мебели, одежде, — беззаботно перечислил Дионис, загибая пальцы. — Обычные вещи. — Ты никогда не думал о том, чтобы получить образование? — усмехнулся дед, вскинув бровь. В его голосе прозвучала едва скрытая насмешка, которую он даже не пытался маскировать. — Не слишком ли ты смелый для воплощения? — голос Диониса вдруг стал ниже, а в глазах мелькнул холодный блеск, заставивший Гон Пилду на мгновение замереть. — Тебе повезло, что я с тобой ещё торгуюсь. Мужчина сжал челюсть и промолчал, понимая, что действительно перешёл черту. Но отступать было уже поздно — и он просто ждал, чем обернётся эта вспышка божественного гнева. Дионис же, помедлив, расслабился и снова принял прежний ленивый вид, будто ничего не произошло. — Знаешь, Персефона — хорошая женщина, но вот что мне в ней не нравится: она слишком гордая и принципиальная, — продолжил Дионис, откидываясь назад и закидывая ногу на ногу. — Как упёрлась в этого Аида — и никак не отцепится. Да и до этого не хотела со мной романы крутить, — добавил он с искренней, почти детской обидой в голосе. Гон Пилду не хотел слушать о чужих интрижках. Он сидел с каменным лицом, уставившись в одну точку, и мысленно считал до десяти, чтобы не сорваться и не сказать чего-то, о чём потом придётся жалеть. — Ну ладно, — вздохнул Дионис, возвращаясь к теме. — Так вот, к долгу. Вот если бы ты был девушкой — я бы ответил, не думая. Ммм... — он прикрыл глаза, явно представив что-то приятное. — Ладно, давай так: ты приведёшь мне девушку в гарем, когда выйдешь отсюда. Я уже убедился, что у вас в мире очень красивые девушки. — Ладно, — Гон Пилду просто согласился, не желая иметь дела с этим недосозвездием. Голос его был ровным, лицо — непроницаемым. Он уже решил для себя, что пообещать можно всё что угодно, а выполнять или нет — вопрос совершенно другого порядка. — А теперь давай заведём философскую беседу, — предложил бог экстаза и вина, сверкнув глазами и подавшись вперёд с видом человека, который только что придумал нечто гениальное. — Откажусь, — махнул рукой старик, отворачиваясь и всем своим видом показывая, что разговор окончен. — Я разве спрашивал? — голос Диониса стал холоднее. — Не забывай, что ты ещё не отдал свой долг. — Хорошо, говорите, — процедил Гон Пилду сквозь зубы, так и не повернув головы. — Ну так неинтересно, — поморщился Дионис. — Ладно, какие женщины тебе нравятся? — Любые, — сухо бросил Гон Пилду, пожав плечами. — Какой ты скучный, — протянул бог, качая головой. — Лучше бы я остался с Персефоной или с тем Ким Докчой. Он очень забавное воплощение, в отличие от тебя. С ним даже мы бы смогли нормально поговорить, — добавил он с лёгкой тоской в голосе. — Лучше бы мне не пришлось торчать здесь, — пробормотал Гон Пилду себе под нос. — И чем тебя не устраивает моя компания? — вскинул брови Дионис, искренне недоумевая. — Словно я слушаю какого-то школьника, — усмехнулся Гон Пилду, наконец взглянув на собеседника. — Ну, меня это не касается, — беззаботно отмахнулся Дионис. — Я в школе не учился. — Заметно, — хмыкнул старик. Дионис, как всегда, совсем не обиделся. С возрастом он меньше реагировал на подобные выпады — лишь лениво улыбнулся и откинулся назад, не обращая внимания на колкость, словно она была не громче жужжания мухи. Гон Пилду же только вздохнул, понимая, что его собеседника невозможно ни задеть, ни вывести из себя, — и это, пожалуй, бесило больше всего. — Вот понимаешь, старик, у меня такая проблема, — продолжал Дионис, жестикулируя с таким размахом, будто объяснял прописные истины ребёнку. — Я вот просто хочу чисто из принципа Персефону добиться, но она слишком сильно любит своего мужа и не хочет даже на свидание сходить, — он театрально вздохнул и приложил руку к сердцу. У Гон Пилду не было никакого желания выслушивать, а уж тем более давать советы, особенно когда он сам никогда не встречался с женатыми. Он сидел с каменным лицом, лишь изредка моргая, и мысленно был уже где-то далеко — в любом другом месте, лишь бы не здесь. — Я знаю один проверенный способ, — нехотя выдавил Гон Пилду, понимая, что отмолчаться не выйдет. — Тебе нужно заставить Аида уехать по делам. — Ты думаешь, я не пытался? — вскинулся Дионис, округлив глаза. — Да вместо него поехала Персефона! — он развёл руками с видом человека, который перепробовал всё и потерпел сокрушительное поражение. — Значит, она глава семьи? — уточнил Гон Пилду, вскинув бровь, и в его голосе прозвучала едва заметная насмешка. — Ну да, — кивнул Дионис, потирая затылок. — Так вот, решил я тогда поехать за ней, а она как узнала, что её просто заставили переться на край света, так разозлилась, что чуть не убила меня! Еле ноги унёс, — он театрально передёрнул плечами, будто до сих пор вспоминал тот миг с содроганием. — И правильно сделала, — сухо заметил Гон Пилду. — Тогда попробуй забыть о ней. У тебя наверняка много девушек, да и я тебе ещё одну привезу, — напомнил он о своём обещании, надеясь, что это отвлечёт собеседника от несчастной богини. — Понимаешь, она особенная, — мечтательно протянул Дионис, прикрыв глаза. — Практически как первая любовь. Правда, она не первая. — Просто смирись и всё, — отрезал Гон Пилду, скрещивая руки на груди. — Вот у неё тоже есть минусы. Вспомни о них. — Слишком верная, — вздохнул Дионис, разводя руками. — Единственный минус, — и в его голосе прозвучало столько горечи, будто он оплакивал нечто действительно бесценное и недостижимое.

***

— А ну верни мне долг, иначе я пожалуюсь оппе, и он убьёт тебя! — крикнула Ю Мия, топая своей очаровательной маленькой ножкой. Её лицо раскраснелось от гнева, а кулачки сжались так, что побелели костяшки. — Последнее предупреждение! — добавила она, сверкнув глазами. — А чем я тебе выплачу, если у меня с собой ничего нет, кроме телефона, который тут не работает? — спросил Ким Намвун, разводя руками и с лёгкой усмешкой глядя на разъярённую девочку. — А это уже не мои проблемы, знаешь ли! — отрезала Ю Мия, уперев руки в бока. — Отдавай! Мой брат любит играть в игры, — добавила она тоном, не терпящим возражений. — А по-моему, он больше любит убивать людей, — негромко заметил Намвун. — Что ты сказал?! — вскрикнула Ю Мия, и её глаза округлились от возмущения. Она сделала шаг вперёд, готовая то ли закричать ещё громче, то ли броситься на обидчика с кулаками. — Эх, послушай, девочка, твой брат — псих, — выпалил подросток, даже не успев понять, какую ошибку совершил. В эту же секунду он получил такую затрещину, из-за которой Ю Мие пришлось подпрыгнуть, чтобы дотянуться до него. Ладонь прилетела звонко, смачно, и он на мгновение ослеп от неожиданности, схватившись за щёку. — Думай, что говоришь! — закричала Ю Мия, приземляясь обратно на ноги и сверкая глазами. — Меня совсем не интересует мнение какого-то фрика! У тебя даже глаза красные — как наркоман выглядишь, — добавила она, брезгливо поморщившись. — Эй, на себя посмотри! — возмутился Ким Намвун, потирая покрасневшую щёку. — Ещё детский сад не окончила, а учишь взрослых, как им выглядеть! — Вообще-то я закончила! — отрезала Ю Мия, гордо вздёрнув подбородок и уперев руки в бока. — Я красивая, поэтому могу судить, — заявила она тоном, не терпящим возражений. — Кто тебе вообще такое сказал? — прищурился Ким Намвун, скрещивая руки на груди и с вызовом глядя на неё сверху вниз.

***

— Ладно, давайте так: вы отдаёте авторство на свою книгу, а я вас освобождаю от долга, — решила Ли Джихе, откинувшись на спинку стула и сложив руки на груди с видом человека, который только что придумал гениальное решение. — Этот вариант же нас обоих устроит? — Нет, конечно! — воскликнула Хан Суен, вскочив с места. — Буду я отдавать ещё свои труды! Ты знаешь, как трудно вообще писать новеллы? — она всплеснула руками, и в её голосе прозвучало язвительное снисхождение. — А что там трудиться? — пожала плечами Ли Джихе, скривив губы в пренебрежительной усмешке. — Из башки выдумываешь и печатаешь, а потом ещё деньги гребешь. — Ну, раз так легко, сама попробуй что-нибудь написать, — парировала плагиаторша, сверкнув глазами и уперев руки в бока. — Зачем? — Ли Джихе развела руками с видом абсолютной невинности. — Если у меня будет твоя книга. — Ага, размечталась, — фыркнула Хан Суен, скрестив руки на груди. — Вот попробуй хотя бы предложение первое составить. — Она выдержала паузу, насмешливо глядя на собеседницу, но так ничего и не услышала. — Ну вот видишь? Писатель из тебя никакой! — Потому что я даже ничего сказать не успела, а ты уже ответа требуешь! — вспылила Ли Джихе, от такой грубости она перешла на «ты». Её голос звонко отразился от белых стен пустого пространства где ничего не было кроме стульев. — Давай ещё что-нибудь выдумай, — отмахнулась Хан Суен, закатив глаза. — И вообще, не могла я задолжать, я же богаче тебя! — Богаче не богаче, а деньги-то взяла, теперь отдавай, — настаивала школьница, уперев руки в бока и сверля соперницу тяжёлым взглядом. — Я протестую! — взвизгнула Хан Суен, топнув ногой. — Не брала я ничего! — Ты не на суде, чтобы протестовать, — отрезала Ли Джихе, подавшись вперёд и сверля девушку тяжёлым взглядом. — Отдавай долг, иначе реально пойдём в суд, и тебя посадят. Да ещё и в десять раз больше отдашь, да и авторские права я тоже заберу, — добавила она, с расстановкой чеканя каждое слово. — Совсем охуела? — взвизгнула Хан Суен, всплеснув руками. — Да дай мне расписку, что ты мне что-то давала! Что ты от меня хочешь, чтобы я тебе воздух вернула? — она тяжело дышала, щёки её раскраснелись от гнева. Ли Джихе вытянула руку, и в её ладони, словно из ниоткуда, появилась расписка — аккуратно сложенный листок с чётким, узнаваемым почерком Хан Суен. — Откуда это у тебя? — опешила плагиаторша, округлив глаза. Её голос сорвался на фальцет. — Ты мой почерк подделала! — выпалила она, тыча пальцем в бумагу. — Дальше пытайся выкрутиться, — холодно усмехнулась Джихе, помахивая распиской перед носом оппонентки.

***

— Похоже, ты не понимаешь, — заявил токкейби, разводя лапки с таким видом, будто открывал собеседнице глаза на очевидную истину. — Я могу сделать тебя звездой. Каждый человек — и не только — будут знать, кто такая Намгун Миньен. Разве не в этом счастье? — он прищурился и растянул губы в оскале. — Ты думаешь, обо мне никто не знает? — хмыкнула великанша, скрестив могучие руки на груди. — Пусть я не созвездие, но я одна из самых сильных культиваторов, — произнесла она с достоинством, не оставляющим сомнений в её словах. — Да, но это всё не то, — отмахнулся Бихен, нетерпеливо дёрнув плечом. — Если мы чуть сменим тебе образ, ты сможешь легко отработать долг. Всего пара штрихов — и твоё лицо будет на каждом экране. — Я знаю и без этого, что я красавица, — отрезала Намгун Миньен, сверкнув глазами. — Я выплачу по-другому, — добавила она тоном, не терпящим возражений. — И как же? — Изобью тебя так, что ты имя своей матери не вспомнишь, не то что о каком-то долге, — пророкотала великанша, медленно сжимая кулак размером с большую тыкву. — Не зря же я Святая, разрушающая небеса мечом. Или есть ещё один вариант, — добавила она, чуть склонив голову и сверкнув глазами из-под тяжёлых век. — К-какой? — выдавил Бихён, и его голос предательски дрогнул. Ему очень не хотелось испытывать на себе силу этой женщины — ему ещё затыканий рта от Миранды и собственного будущего хватило с лихвой. — Очень простой: забываешь о своём долге и будешь жить, — Намгун Миньен пожала могучими плечами. — Тебя это устраивает? — Никак нет! — выпалил Бихён, вскинув голову и встретив её взгляд с неожиданной для самого себя решимостью. — Тогда передай мне знания о твоей технике! Культиваторша рассмеялась — гулко, раскатисто, так, что белое пространство вокруг, казалось, задрожало от этого звука. — Ты серьёзно думаешь, что я научу тебя своей технике? — Намгун Миньен вскинула бровь, и её голос зазвучал с ледяным спокойствием. — Да у меня один ученик уже как несколько сотен лет. С чего ты решил, что я так просто поделюсь с ней? — она покачала головой, и в её взгляде мелькнуло что-то похожее на усталую насмешку. — Конечно, у меня есть ещё одна техника... — Что это за техника? — Бихён подался вперёд, не в силах скрыть жадное любопытство. — Есть ли пособие? — добавил он, уже прикидывая в уме, за сколько сможет продать его, если женщина согласится поделиться. — Даже если бы хотела — не смогла бы тебя обучить, — отрезала великанша, скрестив руки на груди. — Хотя, может, токкейби и бесполые существа... — она прищурилась, окинув Бихёна задумчивым взглядом. — Нет, — поспешно опроверг Бихён, и в его голосе прозвучала обида. Неужели он совсем не был похож на мужчину? — Эта техника — только для женщин, — закончила Намгун Миньен, и её губы тронула едва заметная усмешка. — Ну, тот Ю Джунхёк же пользовался твоей, как там называлась... «Разрушение неба» или что-то подобное, — напомнил Бихён, смотря, как удивилась великанша. — Разве он не мужчина? — Как это — использовал? — Намгун Миньен выпрямилась, и её лицо впервые за разговор потеряло невозмутимое выражение. — Это невозможно. Я его ничему не учила. Да и похоже, это не оно. Совсем другое, — она подступила ближе, нависая над собеседником. — Расскажи мне подробнее. — Что тут рассказывать? — Бихён пожал плечами, но отступил на шаг — на всякий случай. — Мы же буквально всё смотрим через глаза Докчи. — А у Ю Джунхёк тут при чём? — не поняла великанша, хмурясь. — Он же ничего такого не упоминал. — Он видел, как тот использовал навык, — пояснил Бихён.

***

— Может, вы ищете себе учеников, раз вы такой крутой культиватор? — спросила Чон Хивон, подавшись вперёд и прищурившись с живым любопытством. — Исключено. Я давно не брал учеников и не планирую, — возразил Киргиоз, скрестив руки на груди и даже не глядя в сторону собеседницы. — Что-то подсказывает, что именно Ким Докчу вы примете, — с лёгкой усмешкой протянула Чон Хивон, и в её голосе прозвучала уверенность, которой, казалось, не было никаких оснований. — Что за чушь ты несёшь? — сказал Киргиоз, внутренне недоумевая: не читает ли она мысли? Его брови сошлись к переносице, а голос стал на тон ниже. — Я просто предположила, — пожала плечами Чон Хивон, и её улыбка стала шире. — А судя по вашей реакции, я угадала. Вы ещё не появлялись, но я уверена, что вы кто-то значимый, — добавила она, прищурившись с видом кошки, загнавшей мышь в угол. — Ты права, — Киргиоз выпрямился и расправил плечи, в его голосе зазвучала неприкрытая гордость. — Я намного могущественнее Намгун Миньен и её псины. Чон Хивон нахмурилась. Ей не понравилась грубость в сторону этой женщины, которая казалась — хоть и грозной на вид — довольно миролюбивой и доброжелательной. Она поджала губы и покачала головой. — Нельзя так говорить, вы же о ней ничего не знаете? — Я-то не знаю?! — вскинулся Киргиоз, сверкнув глазами. — Деточка, да я всё тебе о ней расскажу, и тогда ты поймёшь, какую дьяволицу ты комплиментами осыпаешь! Чон Хивон придвинулась поближе, опираясь локтями на колени и подавшись вперёд. Ей стало очень любопытно. В её глазах загорелся огонёк живого, почти детского интереса. — Ладно, я люблю слушать истории, — кивнула она. — Она самая стервозная женщина, которую я встречал, — начал Киргиоз, понизив голос до доверительного шёпота. — Неудивительно, что её никто не берёт замуж. — Ну, она же совсем молодая, — возразила женщина, недоумённо вскинув брови. — Зачем ей замуж? — Да она старше меня! — выпалил Киргиоз, и его голос сорвался на писк от возмущения.

***

— Я готова простить тебе этот долг, — сказала Миранда, доказывая своим видом статус богини милосердия: руки сложены на груди, взгляд мягкий, но в голосе звучит снисходительная теплота. Однако она добавила чуть тише: — Но я не могу этого сделать, ведь это нарушит правила игры. — Понятно, — просто ответил Ким Докча. Он чувствовал неловкость от пристального, изучающего взгляда Миранды, которая, казалось, видела его насквозь. — Почему вы так разглядываете меня? — спросил он, отводя глаза. — У тебя на лице есть кое-что, — просто ответила Миранда, чуть склонив голову и приподняв бровь. Ким Докча поспешно провёл ладонью по щеке, пытаясь стереть невидимую грязь. Движения вышли нервными, почти паническими. Миранда молча наблюдала за этим, не делая попыток помочь или объяснить, что именно она имела в виду. — Не стирай, — спокойно сказала Миранда, мягко убирая его руку от лица и задерживая ладонь на секунду дольше необходимого. — Всё равно твою красоту не сотрёшь одним касанием. — Что? — выдавил Ким Докча, и его голос сел на полуслове. Он почувствовал, как к щекам приливает жар, — никто ещё не называл его красивым. Он растерянно моргнул, не зная, куда деть взгляд, и почувствовал, как земля уходит из-под ног. — Что? — с невинным видом переспросила богиня, склонив голову к плечу. Поймав его растерянный взгляд, она игриво улыбнулась, и в её глазах заплясали озорные искры. — Я сказала: ты красивый. Получив подтверждение, Ким Докча чуть не поперхнулся от неожиданности. Он открыл рот, закрыл его и издал какой-то нечленораздельный звук, похожий на сдавленный кашель. — Чего ты? — в руках Миранды появилась бутылка с холодным чаем, прямо из воздуха, с каплями конденсата на пластике. — На, — она сунула бутылку ему в руку. — Ещё не хватало тебе помереть здесь перед началом великих свершений. Ким Докча быстро глотнул чай, чуть снова не поперхнувшись. Холодная жидкость обожгла горло, но он сумел сдержать кашель и сделал ещё несколько жадных глотков, прежде чем опустить бутылку. Дождавшись, когда он закончит, Миранда подала голос. — Насчёт твоего долга, — начала она, поигрывая прядью волос, — я хочу попросить тебя об одной услуге. Знаешь, быть богиней так скучно, и мне не хватает развлечений. Сядь с Ю Джунхёком до следующего перерыва. Ким Докча в этот раз поперхнулся по-настоящему. Он закашлялся, прижимая бутылку к груди, и уставился на Миранду округлившимися глазами. Сидеть несколько часов с этим психом? Да и перерывы проходили странно — то они были через каждые пару часов, то их приходилось ждать так долго, что можно было поседеть. — Он же меня убьёт, — выдохнул Докча, когда кашель наконец отступил. — Не убьёт, — отмахнулась Миранда. — Хочешь, я его обездвижу? — предложила она с лёгкой усмешкой. — Просто я нахожу ваши взаимодействия очень интересными. — Может, что-то другое? — с надеждой спросил Докча, вцепившись в бутылку как в спасательный круг. — Нет, — покачала головой Миранда, и её улыбка стала шире. — Мне больше ничего пока не интересно.

***

Это было самое неловкое ощущение в жизни, что, пожалуй, испытывал Аид. Он так привык к инициативе Персефоны — к её лёгкому смеху, к тому, как она первой нарушала тишину, заполняя пространство разговором, — что теперь просто ждал, пока этот молчун заговорит первым. Но Скрытный Интриган, не проронивший ни одного слова за всё время, конечно же, как обычно, молчал. Он хотя бы мог написать одно предложение в своём блокнотике, а не таращиться на него сквозь эту тряпку. Аид кожей чувствовал его взгляд — тяжёлый, изучающий, давящий, — и ему, как интроверту, это было крайне неприятно. Он должен был требовать возвращения долга, но не мог вымолвить и слова. Всё-таки он слишком отвык от подобного — от необходимости начинать разговор первым. Так вот они и таращились друг на друга уже минут десять и никто не отводил взгляд. Аид чувствовал, как напряжение нарастает с каждой секундой, как воздух между ними становится плотным и тягучим. Он понял: пора уже что-то сказать, иначе он потеряет свою репутацию окончательно. Но слова застревали в горле, и бог подземного царства впервые в своей долгой жизни почувствовал себя беспомощным перед этой глыбой ледяного молчания. — Как будешь долг отдавать? — Аид не выдержал тишины. Он скрестил руки на груди и уставился на собеседника, ожидая хоть какой-то реакции. Наконец другое созвездие соизволило написать в своём блокнотике: «Не знаю». От такого простого словосочетания Аид ещё больше растерялся. Он ожидал хотя бы предложения или грубости, чтобы соответствующе отреагировать. — Может, тогда отплатишь своей жизнью? — неуверенно спросил Аид, потирая затылок. Скрытный интриган накарябал "Нет". — Ладно, — выдохнул Аид, судорожно пытаясь вспомнить, что вообще могут просить в подобных ситуациях. — Отдашь вероятность? «Она не передаётся так», — появилась следующая запись в блокноте. А точно. Он дёрнул плечом и замолчал, чувствуя себя полным идиотом. Собеседник же продолжал бесстрастно смотреть куда-то в сторону, словно этот разговор был пустой формальностью, которую нужно было просто перетерпеть. Они снова помолчали. Тишина тянулась густая и неловкая, нарушаемая лишь редкими шорохами карандаша по бумаге. — А почему ты не можешь говорить? — наконец спросил Аид, нарушая затянувшуюся паузу. Скрытный интриган написал в своём блокнотике: «Я пообещала кое-кому не разговаривать». Буквы выходили ровные, спокойные, без тени сожаления или раздражения. — Ты получил что-то ценное взамен? — уточнил Аид. «Да», — последовал краткий ответ. — А что, если не секрет? — осторожно поинтересовался Аид. «Секрет», — появилось на листке ровным, спокойным почерком. Аид ещё несколько столетий назад возмутился бы такому отношению к себе - особенно со стороны какого-то слабого созвездия, — но сейчас ему было неловко настаивать. Он чувствовал себя неуклюжим гостем, который случайно забрёл не в ту дверь. — Хорошо, — выдохнул он, потирая переносицу. — Тогда... Эм... Может, ты отдашь мне свой блокнот? Скрытный интриган молча протянул ему блокнот. Аид раскрыл его и замер. Он увидел, что собеседник рисовал. По полям, между строк, на обрывках страниц — кошки, цветы и собачки. Милые, немного неуклюжие, но такие живые. Они совсем не считались с холодным видом своего создателя — были нежными, тёплыми, почти детскими и очень красивыми. Персефоне они бы точно понравились.

***

— Моё условие для прощения твоего долга — это женитьба на моём будущем сыне, — объяснила Персефона, сложив руки на груди и вздёрнув подбородок с видом, не терпящим возражений. — Женитьба? — переспросила Ю Сана, хлопая глазами. — Судя по вашим словам, у вас и сына нет, — осторожно заметила она, пытаясь осмыслить услышанное. — Я просто планирую в ближайшее время завести ребёнка, — пожала плечами Персефона, будто речь шла о покупке новой вазы. Ю Сана не хотела показаться грубой, поэтому стала объяснять, как ребёнку, растягивая слова и стараясь подбирать наиболее мягкие выражения: — Но когда ваш сын достигнет брачного возраста, я уже состарюсь, — сказала она, разводя руками. — А если он уже достиг? — прищурилась Персефона, подавшись вперёд. — Какой у людей брачный возраст? — Разве у двух богов может родиться сын-человек? — переспросила Ю Сана, недоумённо склонив голову, но всё же решила ответить: — Это восемнадцать лет. Но я не могу выйти замуж за того, кого я даже не знаю. Может, я могу предложить вам что-то ещё? — добавила она с надеждой в голосе. — Нет, только это, — отрезала Персефона, и её тон не оставлял места для торга. — Уверена, ты влюбишься в него, если ещё не влюбилась, конечно, — добавила она с лёгкой, загадочной улыбкой. — Вы говорите так, словно я с ним уже встречалась, — тихо сказала Ю Сана, опуская взгляд. — Умная девочка, — Персефона погладила её по голове мягким, почти материнским жестом. — Я бы хотела взять тебя дочерью, но боюсь, тогда твои убеждения запретят тебе быть со своим братом. Ю Сана от такого заявления покраснела — щёки залил жаркий румянец, а сердце пропустило удар. Она решила не спорить. Спорить с сильной богиней, которая может сделать что угодно, было себе дороже. Ей оставалось надеяться лишь на то, что после выхода из комнаты Миранды они больше не пересекутся или Персефона забудет о том, как хотела свести её с ещё не родившимся сыном. — Давайте поговорим об этом позже? — попросила Ю Сана, сцепив пальцы так, что побелели костяшки. — Ладно, — кивнула Персефона. — Я знаю, что ты не откажешься, поэтому не буду настаивать. Только другая проблема: будет ли он согласен, — задумчиво протянула она, прищурившись. Ю Сана моргнула. Она даже не спросила разрешения у своего ребёнка? — Конечно, будет, — Персефона вдруг рассмеялась, и её голос зазвенел, как хрустальный колокольчик. — Я же шучу. Кто откажется от такой красавицы? — добавила она, подмигнув растерянной девушке.

***

Когда наконец эта игра закончилась, под зорким взглядом Миранды Ким Докча сел рядом с Ю Джунхёком, который сразу же злобно зыркнул на него — так, что воздух между ними, казалось, заледенел. — Чтобы отдать свой долг, я должен сидеть с тобой до следующего перерыва, — сказал Ким Докча, предупреждая атаку и стараясь говорить как можно спокойнее. Ю Джунхёк недовольно фыркнул, дёрнув плечом, но спорить не стал — в отличие от Ли Джихе и Хан Суён, которые уже успели вцепиться друг в друга голосами. — Ты так не отплатила долг! — крикнула Джихе, сверкая глазами. — Я тебе это припомню! — А у меня его и не было! — парировала Хан Суён, вздёрнув подбородок с видом оскорблённого достоинства. — Детка, она тебе не отдала долг? — спросил Ким Намвун, сразу же приподнимая Ли Джихе за талию, словно она ничего не весила. Ли Джихе тут же оттолкнула его, подтверждая своим недовольным видом, что он прав. Она скрестила руки на груди и отвернулась, всем своим видом демонстрируя, что обсуждать это прямо сейчас не намерена. — Я тоже не смог, — добавил Ким Намвун, потирая горло. — Мы спорили с Ю Мией так долго, что я чуть не охрип, — сказал он, сразу же ловя на себе прожигающий взгляд Ю Джунхёка. Тот ничего не сказал, но его глаза обещали долгую и неприятную смерть позже. — Ну, ребята, пора продолжать просмотр, — объявила Миранда, хлопнув в ладоши и окинув всех веселым взглядом. — Поговорили - и хватит. — Нет! — возмутилась Хан Суён, вскакивая с места. — Я ещё не закончила вправлять мозги молодому поколению! — Наконец Хан Суён признала свою старость, — хмыкнул чуннибье, и несколько человек не сдержали усмешек.