«Кошки-мышки»

Будка была тесной. Джисон стоял лицом к Минхо, пытаясь удержать дыхание ровным, но сердце глухо стучало, будто вот-вот выскочит из груди. Альфа стоял перед ним, почти на расстоянии вытянутой руки. Лицо Хо было спокойно, но в глазах горел тот самый огонь, который Джисон уже не пытался отрицать — и что-то в нём безжалостно давило на его внутреннее сопротивление. — Мышонок, — тихо сказал Минхо, делая шаг ближе. — Почему ты всё ещё стоишь на месте? — Я… — Джисон запнулся, пытаясь придумать хоть какую-то защиту. — Я не буду… — Ага, конечно, — Минхо усмехнулся, и в улыбке звучало что-то хищное и безжалостное. — А что если выбора у тебя нет? И правда, выбора не было. Снаружи слышался смех друзей, их подначки, но стены будки глушили всё, кроме гулкого биения сердца. Джисон чувствовал, как пальцы рук непроизвольно сжимаются, будто сами ищут контакт. Его глаза сами скользнули по Минхо — и он впервые осознал, как сильно боится, что этот момент действительно наступит. Минхо медленно поднял руку и коснулся его подбородка, заставляя Джисона взглянуть прямо в глаза. Так близко, что запах кожи, лёгкий намёк на вчерашний байк и тепло альфы проникали сквозь одежду. — Вот теперь, мышонок, — прошептал он, — посмотрим, кто первый сдастся. Джисон напрягся. Он мог сопротивляться — и в то же время ощущал, как границы между ними рушатся. Сердце билось в ушах, дыхание сбилось, ладони непроизвольно легли на грудь Минхо. И в этот момент он понял: Я сдаюсь. Это произошло почти автоматически. Минхо наклонился ближе, мягко, но решительно, и их губы встретились. Джисон дернулся, пытаясь отступить, но хватка Минхо была уверенной. Несколько секунд длилась эта борьба — не враждебная, а тихо-яростная, будто оба пытались доказать, что никто не проигрывает полностью. И вдруг всё отпустило. Джисон закрыл глаза и позволил губам Минхо держать его. Вкус, тепло, близость — всё это обрушилось на него лавиной. Он был готов отрицать это, ругать себя, бежать. Но тело предало его: сопротивление растворилось, оставив только странное, почти болезненное облегчение. Когда они оторвались друг от друга, Джисон сразу же сделал шаг назад, смущённо прижав руки к груди. Лицо горело, мысли путались. — Ты… — выдавил он, не находя слов. — Ты… — Что? — Минхо лениво улыбнулся, не собираясь подсказывать. Его глаза сияли, но в них не было насмешки. Скорее — интерес и… удовлетворение. — Это… — Джисон глубоко вздохнул, пытаясь придти в себя. — Это не должно было… Минхо приблизился снова, почти так же тихо, как раньше: — А что «не должно было»? — с легкой насмешкой, но без издевки. — Сдавайся, мышонок. Всё нормально. Джисон замер. Всё, что он думал вчера о своей гордости, его неприязни, каждый кусочек сопротивления — всё смялось в крошку. Он по-прежнему был омегой, но теперь что-то в нём изменилось. Сердце всё ещё колотилось, но уже не от страха. Когда они вышли из будки, друзья встретили их восторженными криками и аплодисментами. Джисон покраснел до самых ушей и поспешил уйти в сторону, Минхо же легко следовал за ним. В дороге к дому Джисон думал только о том, что случилось. Он не мог поверить, что сам допустил близость, которую так долго отрицал. Но одновременно он понимал: это изменило что-то между ними. Не разом, не окончательно — но что-то, что нельзя игнорировать. Минхо, словно чувствуя его мысли, иногда касался его руки, слегка прикасаясь к плечу, слегка подталкивая к себе. Джисон дергался, смущённо отворачивался, а потом замечал: Чёрт, он же улыбается. И эта улыбка, дерзкая, уверенная, хищная, снова и снова выводила его из себя. — Эй, мышонок, — Минхо тихо сказал, когда они шли по тихой улице после ярмарки, — я вижу, что ты всё ещё думаешь о том, что произошло. — И что? — Джисон попытался отмахнуться. — Ага, думаю. И что? — То, что тебе понравилось, — усмехнулся Минхо, не отпуская. — Не смей отрицать. Джисон резко посмотрел на него, рот открылся, чтобы что-то возразить, но вместо слов выдохнул: — Чёрт, Минхо… И впервые они шли рядом, молча. Без криков, без борьбы, просто рядом. Сложно, дерзко и странно спокойно. Но уже не так, как раньше — теперь между котом и мышкой было что-то, что нельзя было игнорировать.