Кровавая роза

      Чимин медленно идёт по мраморному коридору, окутанному густой чёрной дымкой. Стук каблуков отражается от каменных сводов и становится похожим на удары похоронного колокола. В этой гробовой тишине нет ни единого намёка на жизнь. Вокруг лишь вязкая тьма, неприятно давящая на грудь. Пак осознает, куда ведёт этот путь, и именно это знание превращает размеренное дыхание в судорожные рывки и всхлипы. Слёзы застилают глаза, угрожая от отчаяния сорваться. Шаг. Ещё один.       Перед парнем вырастают тяжёлые, как сама смерть, дубовые двери. На створках изображены изломанные символы, странные, будто вырезанные когтями самой тьмы. Чимин отступает на полшага, не желая прикасаться к ним, но пальцы предательски дрожат. Кисти поднимаются вверх, ведомые чужой, неотвратимой волей. Лёгкий взмах красивых пальцев, и две половины медленно раскрываются с отвратительным хрустом, словно ломаются кости.       Зал проглатывает гостя целиком.       Чёрный мрамор дрожит от призрачного света, исходящего изнутри камня. Туман клубится, рождая силуэты в виде вытянутых рук, искажённых лиц в беззвучных криках. В центре ансамбля высится зеркало, оплетённое алыми розами, мясистые лепестки которых напитаны кровью и источают металлический запах.       Чимин задыхается от ужаса. Хочет закричать, броситься прочь, пасть на колени и умолять о пощаде, но тело ему уже не подчиняется. Неизвестная сила ведёт его вперёд, лишая права выбора. Слёзы катятся непрерывным потоком, и совершенно не приносят облегчения.       Он останавливается у зеркала. В отражении зияет пустота. Не видно ни его образа, ни даже тени, только мрак, готовый поглотить. Рука дрожит, поднимается снова. Указательный палец касается шипа, что очень остро вонзается в плоть. Яркая капля крови выступает и скатывается вниз. Чимин хочет отдёрнуть руку, но сам тянется к губам, размазывая по ним алую метку.       Зеркало подпускает его ближе. Холод пронизывает кожу, когда лицо прижимается к стеклу. Губы встречаются с бездушной поверхностью, оставляя кровавый поцелуй. На миг зал замирает, будто сам лишается дыхания. Потом из-за зеркала проступает чужая рука, бледная, холодная и до дрожи мёртвая. Она медленно опускается на его глаза, закрывает их, и мир парня рушится, осыпаясь в бездну.

***

      Чимин подскакивает на постели, а сердце бьётся где-то в горле. Он оглядывается по сторонам: белый потолок, серые обои с серебряным узором, шкаф и безликий компьютерный уголок. Всего лишь сон? Он утирает мокрые от слёз щеки и медленно поднимается.       На кухне царит привычная тишина. Чимин наливает воду из графина и дрожащей рукой подносит стакан к губам. Юноша пьёт мелкими, осторожными глотками, словно опасается захлебнуться. За окном сейчас непроглядная тьма, разбавленная только слабым холодным светом луны. Так странно, но даже она кажется чужой, ненастоящей, как отражение в треснувшем зеркале. Всё из-за больных фантазий. Девятую ночь подряд, один и тот же кошмар разрывает спокойный сон в клочья, выталкивает в реальность с криком и обжигает кожу ледяным ужасом. Чимин устал, а его лицо осунулось, под глазами пролегли тёмные тени. Кошмар выкачивает из него силы, делая тело какой-то пустой оболочкой. Всё в этой игре воображения ярко и слишком реально.       Чимин тяжело вздыхает и плетётся назад в комнату. Его взгляд цепляется за светящиеся цифры электронных часов на столе, на них 5:48. Ложиться обратно бессмысленно, потому что сегодня его ждёт смена в кафе. К 08:00 он должен быть там, но мысль об активном дне не приносит ни облегчения, ни надежды. В темноте комнаты воздух будто сгустился, и Чимину мерещится, что, если задержаться здесь ещё хоть немного, он услышит, как из-за стен кто-то тихо дышит.

***

— Доброе утро! — улыбается Тэхён подбегает к Чимину и крепко прижимает его к себе. — Доброе… — отвечает Пак и вяло гладит младшего по вьющимся каштановым волосам. Его улыбка дрожит, словно вырезанная из стекла и готовая треснуть.       Ким Тэхён всегда слишком близок. Его прикосновения обычно теплые, но сейчас Чимину кажется всё излишне липким, и от этого ощущения невозможно избавиться. Они знакомы уже два года, с того момента, как Чимин устраивался в «LOST» бариста. Само кафе носит странное название, которое до сих пор отзывается холодком. Кого потеряли, не понятно. Тусклый свет ламп едва достаёт до углов, и там в полумраке всегда мерещится какое-то движение, будто стены дышат. Намджун и Сокджин — старшие братья Тэ, сдержанные и внешне заботливые, но в их взглядах есть что-то слишком внимательное, изучающее. Иногда складывается впечатление, что они проверяют Чимина на прочность. Пак уходит в комнату для персонала. Дверь скрипит так громко, что у него бегут мурашки по спине. Внутри он находит Чон Хосока, парня Тэхёна. — Привет. Ты сегодня рано, — произносит Чимин, стараясь звучать бодро. — Привет. Помогал с приёмом новой поставки, — солнечно улыбается Хосок. Только вот эта улыбка режет глаза, слишком ослепительная, будто натянутая, а в её глубине скользит едва заметная тень. — Сегодня арабику привезли. — О… Здорово, — тихо отвечает Пак и завязывает фартук. Пальцы дрожат. В зеркале на стене он ловит свой собственный взгляд с мутными глазами, будто чужой, не его.       Потом он выходит в зал. Кафе пустое, но не тихое, почему-то слышно, как воет сквозняк, лампы потрескивают, мебель словно ждёт посетителей, как хищник добычу. Чимину в этот день неуютно, он ощущает угрозу в каждом предмете. В родных темнеющих витринах, в тени под знакомой стойкой и даже в улыбках коллег. Сокджин появляется за десять минут до открытия, ступает так плавно, что шаги словно не издают звука. Его голос режет воздух. — Итак. Сегодня, в честь Хэллоуина, закрываемся на час раньше. Намджун достал билеты на очень интересный квест. Присутствие всех, — его взгляд останавливается на Чимине, и Паку становится трудно дышать, — обязательно. Считайте это корпоративной вечеринкой. — Н-но я… — Чимин пытается возразить, но под холодным взглядом Джина слова исчезают. — Чимин. Это праздник. А ещё нам нужен отдых. Тебе особенно, так что не спорь, — улыбка Джина мягкая, но в ней что-то металлическое, как лезвие ножа. — И ещё: дресс-код. С тебя костюм нечисти. — Да, Чимин, будет весело! — Тэхён хватает его за плечи. Его объятие слишком крепкое, а пальцы будто впиваются в кожу сквозь ткань. Пак кивает, но внутри всё холодеет. Ему кажется, что этот праздник не про отдых. Что «квест» уже начался именно здесь, среди тех, кого он привык считать друзьями.

***

      Когда-то давным-давно существовала легенда о Принце Кровавых Роз. В те давние времена, когда над морем ещё слышались чарующие песни сирен, а в лесах мелькали призрачные феи, трон занимали не люди, а вампиры. Красивые, холодные и до умопомрачения прекрасные существа. Они кружили головы юным девам и юношам, пока те доверчиво тянулись к неземным созданиям в надежде стать их парами, только на деле встречали лишь вечную ночь.       Поговаривали, что во время коронации наследный принц по неосторожности уколол палец о шип белых роз, оплетающих трон. Цветы, впитав его кровь, потемнели и сменили цвет на кроваво-алый. Неожиданно для всех шипы вытянулись и превратились в длинные иглы. Подданные тут же придумали титул «Кровавая Роза». Юноша был умен, но безмерно падок на плотские утехи. Он себе почти ни в чём не отказывал. В его спальне одна ночь сменяла другую. Впрочем, как и партнёры. Могло быть и три, и пять любовников. Они всегда были новыми, ведь редко кто доживал до утра. Балы, которые он устраивал, пестрели роскошью, а кровь более слабых рас текла рекой. Пиры и оргии продолжались до рассвета.       Спустя две сотни лет во дворец привели девушку неземной красоты. Даже понимая, что эта ночь станет её последней, ведьма не умоляла, не плакала и не дрожала. — Здравствуй, Лилиана, — произнёс принц, восседая на троне с хищной интонацией в голосе. — Наконец, главная ведьма сильнейшего ковена в моих руках.       Его кошачьи глаза скользнули по её телу. Он жадно рассматривал тонкие щиколотки, острые колени и упругие бёдра. Его внимание привлекли изящная талия и длинная шея с кулоном в виде розы. Шелковистые светлые локоны спадали до бёдер, струились мягкими волнами переливаясь, словно вуаль из лунного света. — Вкусная девочка, — оскалился принц. — Ты монстр, — тихо ответила Лилиана, но её голос прозвучал в зале отчётливо и звонко. — Я лишь беру то, что принадлежит мне по праву! — высокомерно вскинул голову вампир. — Говорят, на знамени твоего клана красуется белая роза. Что ж, я обещаю тебе, что окрашу её в красный. Принц ласково провёл кончиками бледных пальцев по лепесткам цветов на своём троне, а затем властно приказал: — Подойди.       Она не осмелилась противиться. Не дрожала и не умоляла, лишь грациозно приблизилась к трону. Кулон на груди качнулся в такт её шагам. Девушка опустилась на колени у ног правителя, но в её глазах не было покорности, только решимость.       Принц легко подхватил ведьму и унёс в свои покои. Там он долго измывался над её телом и душой. Крики отражались гулким эхом в коридорах дворца. Перед тем как убить, он решил сломить её окончательно и поставил Лилиану перед огромным зеркалом. Вампир грубо схватил девушку за волосы и заставил смотреть на себя, на него и на собственное бессилие.       Вдруг окровавленные губы девушки изогнулись в слабой улыбке. Принц разозлился, ударил её лицом о холодное стекло, и там остался отпечаток её губ. Он прижал её к себе и прорычал в ухо: — Ты первая подохнешь. Потом я уничтожу всех, кто осмелится мне противиться. — Ты чудовище в красивой оболочке, — хрипло ответила Лилиана. — Ты алчен и не ценишь жизнь. Думаешь, что всевластен? Я докажу тебе, что это не так. С этими словами она сорвала с груди кулон и бросила его на пол. Осколки вспыхнули сизым туманом, что оплёл принца, словно колючие ветки терновника. Лилиана быстро произнесла заклинание, прокусила губу и оставила кровавый поцелуй на губах монстра. — Ты будешь заточён навеки. Зазеркалье станет твоим домом. Проклинаю тебя, Мин Юнги! Ночь сгущалась, зеркало стало воротами. Принц рвался, но алые розы уже оплетали его тело, а шипы впивались всё глубже. Его крик утонул за стеклом, и в комнате воцарилась мёртвая тишина.       На утро в покоях нашли лишь мёртвую ведьму и зеркало, опутанное лозами красных роз.

***

      Чимин устало вздыхает, переступая порог собственной квартиры. В груди ноет раздражение, потому что не хочет он идти на этот проклятый квест, но Сокджин ясно даёт понять, отмазаться не получится. Дверь за спиной захлопывается с глухим стуком, будто ставит печать на его бессилии.       Он проходит в комнату. Дёргает дверцу шкафа, и та со скрипом открывается, выпуская клубок холодного воздуха. На верхней полке лежит костюм. Чимин приготовил его ещё два месяца назад, он всегда любил Хэллоуин. Когда-то этот праздник казался забавной игрой с тенями. Теперь же, после бесконечных ночных кошмаров, он выглядит как насмешка. Пак всё равно достаёт костюм и раскладывает его на кровати, словно готовит жертвенные одежды.       Он идёт в душ. Горячие струи стекают по телу, но вместо облегчения приносят странное чувство, будто каждую каплю кто-то направляет чужой рукой. В плеске воды ему слышится приглушённый шёпот. Он оборачивается, но там пусто, зеркало запотевает, и сквозь мутную поверхность словно проступает чужая тень. Через полчаса он выходит из ванной. Влага стекает по коже, волосы прилипают к лицу, но холод внутри только нарастает.       Пора собираться.

***

      Когда Чимин подъезжает к нужному адресу и выходит из машины, у него перехватывает дыхание. — Вы сговорились, что ли?.. — глухо протягивает он, не в силах скрыть удивление. Перед ним стоят ребята, но будто и не они вовсе. В тусклом свете фонарей их образы кажутся чуждыми и немного тревожными.       Намджун напоминает лорда-вампира. У него белые, зачёсанные назад волосы, что поблёскивают мертвенной бледностью. На чёрном камзоле, расшитом золотом, горит алая брошка в форме розы. Белая рубашка и узкие брюки довершают образ. Он смотрит на Чимина холодным, сосредоточенным взглядом, в котором таится что-то необъяснимо пугающее.       Сокджин же сейчас похож на принца из древней баллады. Его свободная шёлковая блуза густого винного оттенка, чёрные брюки и такая же роза в волосах делают его похожим на персонажа, вышедшего из старинного портрета, где улыбка по задумке художника всегда, кажется, чуть насмешливой.       Тэхён, будто юный наследник тёмного трона. Его волосы зачёсаны назад, а в глазах какой-то хищный блеск. На чёрной рубашке алыми нитями мерцает символ розы, а обтягивающая кожа брюк и тёмный блеск туфель придают ему опасную притягательность. Хосок как его отражение, только холоднее. Чёрные волосы парня собраны в тугой хвостик, и в красных, как пролитая кровь, глазах нет ни капли тепла, которое обычно исходит от него как от солнца.       Они все были объединены этой пугающей деталью.       Красные глаза.       Слишком яркие, слишком живые для простых линз. Сам Чимин чувствует себя нелепо, ведь на нём ведьменская шляпка лавандового цвета, белая рубашка, расстёгнутая почти до груди, чёрные брюки и лёгкая накидка. Завершает образ сумочка-«котелок». Он знает, что выглядит стильно, но рядом с ними ощущает себя простым смертным в ковене вампиров. — В следующий раз я с вами за костюмами, — выдавливает он, встретившись с пристальным взглядом Тэхёна. — Ну что, все готовы? — весело, но как-то слишком резко спрашивает Намджун. — Давно готовы! Вперёд! — восклицает Хосок и утаскивает своего парня за собой, следом за директором. — Не переживай, ты прекрасно выглядишь, ведьмочка, — усмехается Сокджин, и в его тоне слышится что-то двусмысленное. — Спасибо… А в чём суть квеста? — Чимин невольно понижает голос. — Тема про вампиров. Суть в том, чтобы найти и освободить пленника, — отвечает управляющий. — Почему мне не сказали про тему? Я бы тоже в вампира оделся. — Не дуйся, булочка. У тебя самый лучший костюм, — отзывается Намджун. — Спасибо… — почти шёпотом отвечает Чимин, но ощущение неловкости укореняется.       Местом квеста оказывается огромный загородный особняк. Двухэтажный дом возвышается мрачной глыбой, а его каменные максимально тёмные стены поглощают свет фонарей. К нему ведёт широкая дорога, вымощенная плитами, будто в склеп. У массивных дубовых дверей стоит девушка в костюме чёрной кошки, но вот её улыбка кажется нарисованной, а глаза — пустыми. — Добро пожаловать на наш квест, — произносит она ровным голосом. — Правила просты: за три часа вы должны найти пленника и освободить. По пути вас ждут задания, которые помогут получить подсказки. Ворота на время игры будут заперты и откроются только тогда, когда пленник будет спасён… Или, когда время выйдет. Удачи! — Время пошло! — неожиданно раздаётся из настенной рации металлический голос. — Я предлагаю разделиться и поискать ответы, — предлагает Сокджин. — Да, так будет быстрее, — кивает Намджун. — Тогда через час встретимся здесь, — произносит Хосок и, дождавшись согласия, улыбается, только вот в его улыбке нет тепла.       Чимин даже не успевает уловить момент, как он остаётся один. Сердце стучит быстрее, потому что тишина особняка наваливается на него, такая тяжёлая и липкая, как паутина. Он не понимает куда идти. Тэ и Намджун поднимаются на второй этаж, Хосок скрывается в правом крыле, а Джин растворяется в левом. — Что ж, значит, я буду на первом этаже в центральной части… — шепчет он самому себе и, стараясь не слушать, как собственные слова гулко отражаются в пустоте, отправляясь на поиски подсказок.       Его взгляд цепляется за дверь между двумя широкими лестницами, уходящими вверх. Потянув ручку, Чимин оказывается в столовой. Длинный стол из тёмного дерева тянется вдоль комнаты, как гробовая плита. Вокруг него стоят стулья с изящными резными спинками, но их стройный порядок кажется каким-то похоронным. Парень насчитывает шестнадцать мест, и от этой цифры в груди становится неуютно.       На столе стоят хрупкие вазы из тонкого стекла, прозрачные, словно лёд. Кажется, дотронься, и они рассыпятся в пыль. В каждой из них возвышаются бордовые розы, свежие, с влажными лепестками, будто только что выпили чью-то кровь. — Да что ж за напасть?.. Везде эти цветы! — мысленно выдыхает Чимин, ощущая, как спина покрывается холодным потом.       Возле одной из ваз он замечает белый конверт. Берёт его в руки. Бумага странная и шершавая. Внутри короткая надпись: «А ты знал, что красные розы означают страсть?»       Чимин хмурится. Он знает символику цветов… Но какое это имеет отношение к квесту? Оглядевшись, он замечает картины на стенах. Их много. Слишком много. На одной из них вампир склоняется над умирающей девушкой, его клыки тонут в её шее. На другой изображён бальный зал, переполненный людьми, лица которых размыты, словно их уже нет в живых. У третьей картины Чимин замирает. С полотна на него смотрит мужчина такой красоты, что дыхание сбивается. Волнистые волосы цвета ночи обрамляют мраморно-бледное лицо. Хищные кошачьи глаза, а алые зрачки прожигают насквозь. Губы изогнуты в холодной усмешке. Незнакомец восседает на троне, оплетённом бутонами красных роз с шипами, похожими на копья. На миг Чимину кажется, что кто-то зовёт его. Он резко мотает головой, выдыхает. Взгляд вновь цепляется за следующую картину. Там представлена очень непристойная сцена. Обнажённая девушка восседает на бёдрах вампира, его клыки вонзаются в шею. Грязь, похоть и жестокость смешаны в единый акт, от которого хочется отвернуться, но сложно отвести взгляд.       Вспомнив о подсказке, Чимин решает заглянуть за полотно. Там, на задней стенке, он находит ключ. Старинный, платиновый, размером с его ладонь, инкрустированный тремя алмазами. Металл холодит кожу, будто камень из могильного надгробия. Пак прячет находку в карман и уходит дальше. — Чимин… — Что?! — он вздрагивает, резко оборачивается, но никого нет, пусто. — Показалось…       Он обходит столовую ещё раз и замечает новую дверь. Входит в неё и сразу начинает искать подсказку.       Это кухня. Просторная, бездушная. В центре всего четыре массивные плиты, вдоль стен тянутся столы и шкафчики с утварью. В углу возвышаются шесть холодильников, их белые корпуса мерцают в полумраке, будто надгробные камни. Чимин открывает первый… и отшатывается. Все полки до отказа забиты пакетами с кровью. Сотни, тысячи свёртков, туго набитых густой алой жидкостью. В воздухе висит сладковатый металлический запах. К горлу подступает тошнота. — Да, хорошая атрибутика… Я почти поверил, — нервно усмехается Чимин. — Это же надо столько гранатового сока испортить…       Он захлопывает дверцу холодильника, но металлический лязг звучит слишком громко, будто в гулкой пустоте катакомб. Сделав глубокий вдох, парень разворачивается и направляется дальше. В одной из духовых печей его ждёт новый конверт. «Твоя кровь расскажет о тебе больше, чем бумага». — Что за бред?.. — шепчет он, нахмурившись.       Мысль о крови застревает в сознании. Он понимает… Да, кровь — это ключ ко всему живому, к тайнам рода, к прошлому и будущему… но ведь данные всё равно нужно где-то хранить. Бумага или техника. Значит, подсказка ведёт его к кабинету или архиву.       Чимин покидает кухню, затем столовую. Его шаги в приёмной звучат громко, как удары сердца в тишине. Он снова обходит холл, осматривая каждую деталь. И вдруг взгляд цепляется за неприметную дверь прямо под лестницей. Деревянная створка с виду обычная, но слишком незаметная. Он тянет за ручку, и дверь легко поддаётся. Взору открываются узкие мраморные ступени, уходящие вниз во мрак. Настенные бра слабо светятся, оплетённые красными лозами. Шипы роз цепляются за камень и роняют алые лепестки, похожие на капли крови.       Собрав волю в кулак, Чимин делает шаг. Его каблуки гулко стучат по плитам, заглушая тихий шелест позади, но он не замечает, как тёмная фигура скользит следом. Лестница выводит его в длинный коридор. Чёрный мрамор стен, редкие светильники, густые тени, живущие своей жизнью. Лозы роз тянутся вдоль пола, словно хотят поймать за ноги. Страх и странное восхищение смешиваются, и Чимин, заворожённый, идёт вперёд. Время теряет смысл. Вдруг перед ним вырастают огромные дубовые двери. Чимину кажется, что он уже видел их когда-то… Может, во сне, но вспомнить не удаётся. На поверхности вырезаны странные символы, словно когтями.       Он протягивает руку и, к его удивлению, створки легко поддаются, слегка распахиваясь. Не заперто. Сердце колотится громче, предчувствуя беду. За дверями зал. Просторное помещение из чёрного мрамора встречает его пламенем камина, оно слишком яркое, горит без дыма, словно питается не дровами, а чем-то живым. На стенах дрожат факелы, отбрасывая длинные, искажённые тени. Комната почти пуста. Лишь в центре стоит изумрудное кресло. Пусть и уютное, но в его роскоши есть что-то зловещее, словно оно ждёт хозяина. Напротив, кресла возвышается огромное зеркало, в тяжёлой раме, украшенной узором из роз. Стекло тёмное, не отражающее ничего, больше похожее на бездну. — Подойди…       Шёпот звучит прямо в его голове, заставляет Пака сделать несколько шагов и остановиться напротив стеклянной поверхности. Он смотрит на зеркало с замиранием сердца. Старинное, огромное, будто созданное руками безумного гения, но ещё сильнее завораживает то, как его оплетают тёмно-красные, будто напоённые кровью, бутоны. Эти розы другие, изувеченные и прекрасные одновременно, их шипы длинны и остры, словно клинки. — Коснись…       Чимин тянется, не в силах сопротивляться. Пальцы скользят по бархатистым лепесткам, тонкое тепло наполняет ладонь, и он не замечает притаившийся острый шип и внезапно вздрагивает, когда кожа рвётся. Алые капли стекают по руке и падают на холодный мраморный пол. — Попробуй…       Он словно в трансе подносит палец к губам. Тёплая, тягучая капля ложится на язык. Сладковатый металлический вкус расползается по нёбу, и блондин едва слышно выдыхает, будто пробуя запретный плод. Алый мазок на губах делает его лицо ещё более нереальным. — Освободи… — Поцелуй…       Его отражение в зеркале меняется, а глаза мутнеют, губы налиты кровью, полуулыбка становится безумной. Шляпы нет, волосы растрепаны, и в этой небрежности есть что-то опасно притягательное. — Поцелуй меня…       Заворожённый, Чимин склоняется к стеклу и касается губами ледяной поверхности. Холод пронзает до костей, и в тот же миг на его шее смыкаются чужие пальцы. Ледяные, сильные, не дающие вырваться.       Пак дёргается, сердце взмывает в горло, но его крепко прижимают к чьей-то широкой груди. — Куда же ты, Чимини? — глубокий голос Намджуна прорезает тишину, словно удар колокола. — Веселье только начинается. — Н-Намджун?.. Что происходит?.. Пусти!.. Я… — его слова прерываются из-за собственной паники.       Продолжить он не успевает. Перед глазами разворачивается кошмар. Друзья, опустившись на одно колено у зеркала, склоняют головы, будто перед алтарём. По поверхности стекла расползаются трещины, и с глухим звоном гладь осыпается на пол, оставляя пустую раму.       Слёзы застилают Чимину глаза. Это было не сном. Ни одна из мучительных ночей не оказалась иллюзией. Первая солёная капля падает на щёку в тот миг, когда из зияющей пустоты выходит человек. — С возвращением, Ваше Величество, — в унисон произносят вампиры, не поднимая головы.       Сердце Пака замирает. Он знает этот лик. Видел его уже в столовой на картине, что врезалась в память. Те же чёрные волнистые волосы, холод фарфоровой кожи, резкий кошачий взгляд и чувственные, будто кровью запятнанные губы. Белая рубашка с кружевами на вороте и манжетах придаёт ему величественности, а узкие тёмные штаны лишь подчёркивают хищную грацию.       Незнакомец скользит глазами по залу, но едва замечает Пака, как ухмылка разрывает его губы. Шаги звучат гулко, словно удары молний, врывающихся прямо в голову блондина. — К-кто ты? — едва слышно шепчет Чимин и дрожит всем телом. — Мин Юнги, — отвечает он низким, хрипловатым голосом, и каждое слово будто впивается в плоть. — Повелитель вампиров. Приятно познакомиться, маленькая ведьмочка. Хищным движением Юнги притягивает его к себе, носом скользит по шее. От кожи Чимина исходит тонкий, почти призрачный аромат белых роз. Блондина прошибает дрожь, когда острые клыки царапают кожу над артерией, а тёплый язык слизывает выступившую каплю крови. — Ммм… — растягивает Мин с наслаждением. — Сколько же веков я ждал этой встречи… Лили я не забуду никогда. — Отпустите… Прошу… Я… Я никому… — слова ломаются, превращаются в жалкие обрывки, но останавливает его взгляд чёрных, налитых ненавистью глаз. — Мы только начинаем, Чимин-и, — шипит Юнги, обходит его и оказывается за спиной.       Резкий рывок и ткань рубашки рвётся, обнажая бледное тело. Парень кричит, зовёт друзей, но те стоят, склонив головы, его верные слуги, безвольные тени. В этот миг Чимин понимает, что весь квест был ловушкой. Его вели сюда шаг за шагом. Не случайность, а заранее прописанный сценарий. — Умерь свой пыл! — рычит брюнет и бьёт юношу по лицу.       Чимин падает на холодный мрамор. Щека горит, в голове гул, словно сотня колоколов звенит разом. Тело предательски ватное, дыхание рвётся клочьями.       Вот так он умрёт?       В тёмном подземелье, в ловушке, куда его вели с самого начала? У него был шанс? Нет. Никогда.       Юнги, не торопясь, разрывает остатки одежды на парне и связывает руки за спиной. Пак дёргается, пытается освободиться, но ткань врезается в кожу, словно стальные цепи. — Не надо… — тихий, почти безжизненный шёпот разносится по залу, — Юнги, прошу…       Мин не слышит или не хочет слышать. Его взгляд голодного зверя скользит по беззащитному телу. Словно художник, оценивающий полотно, он жадно вбирает в себя каждую деталь: светлая кожа, тонкая талия, изломанная дрожью фигура. Взгляд цепляется за губы, измазанные кровью, и вампир рычит, будто потеряв рассудок. — Ты — ключ, — шепчет он, и голос звучит, как приговор. — Ведьма всегда была ключом.       Мир вокруг дрожит. Факелы на стенах вспыхивают сильнее, их огонь становится кровавым. От зеркала, где недавно зияла пустота, тянется тьма, обволакивает, словно саван. Чимин понимает, что всё, что с ним делают не прихоть и не желание. Это ритуал. Его кровь, его тело и его страх нужны, чтобы разбудить древнюю силу.       Он бессилен остановить процесс.       Пак вновь начинает дёргаться в попытке отползти от вампира, но тот ловит его и пытается утихомирить. — Не дергайся, сука! — подавляет чужую волю вампир.       Взгляд Юнги падает на Чимина, и в нем пляшут отголоски забытых эпох и ненасытный голод. Он не говорит ни слова, его молчание громче любого крика. Он протягивает руку, и пальцы парня сами вплетаются в его пальцы, холодные, как мрамор склепа. Он привлекает юношу к себе, и их тела встречаются. Одно трепещущее, живое тепло и его статичная мощь.       Начинается ритуал.       Не страсть смертных, не порыв плоти, а древний танец жизни и смерти, алхимический акт, в котором плоть лишь сосуд для силы. Каждое прикосновение вампира и ласка, и посягательство. Он осматривает Чимина, обнажая до невозможности не просто тело, но душу, такую уязвимую и сияющую. Он ложится на жертву тяжёлым, как вековой сон, гнетом, лишающим воли.       Когда Мин входит в парня, это не столько акт соединения, сколько акт проникновения в самое нутро, в самую суть его жизни. Вампир пьёт не только будущую кровь, но и сам жизненный трепет и страх. Стоны Чимина поглощают чёрные стены. Агония настигает парня. Это трансформация, от растворения границ между плотью и духом, между жертвой и палачом. В этом мрачном симбиозе Чимин отдаёт Юнги всю свою жизненную силу, а тот наполняет его эссенцией вечной ночи, подготавливая к финальному акту жертвоприношения.       Наступает миг истины.       В пике этого экстаза, когда сознание Чимина витало на грани двух миров, Юнги склоняет свою голову к шее. Губы касаются пульсирующей артерии с жадностью! Это последний, безжалостный поцелуй. Затем острые, как отточенное серебро, клыки входят в плоть.       Мгновенная боль и ослепительная, вспышка, что тут же сменяется всепоглощающей эйфорией. Мин пьёт. Медленно, глубоко, с наслаждением ценителя. Тело юноши выгибается в последней, судорожной гримасе страсти, а затем начинает обмякать, угасать, как свеча на ветру. Свет в глазах меркнет, уступая место наступающей тьме. Вампир пьёт до тех пор, пока последняя капля жизни не перетекает в него, пока он не опустошает сосуд, через который прошла его сила. Теперь он овладел своим былым могуществом в полной мере. Мин отстраняется. Половина лица становится алой в этом жадном порыве, кажется единственным цветом в этом монохромном мире. Тело жертвы, бледное и невесомое. Оно лишено крови, но не красоты. Теперь это идеальная, хрупкая скульптура, застывшая в последнем вздохе.       Древний вампир выпрямляется во весь рост, и склеп наполняется его пробудившейся силой. Тень от него ложится на стены, поглощая весь свет. Он свободен. Не просто физически, но и магически. Ритуал завершен, и кровь потомка разбила печать, а жизненная сила, принятая в акте тёмного соития и выпитая до капли, восстановила его мощь, сделав цельным, законченным, ужасающе совершенным созданием ночи. Он бросает последний взгляд на бездыханную куклу у своих ног, на того, кто был ключом и платой за его свободу. Тьма смыкается вокруг него, в склепе остаётся лишь пустое зеркало, холодное тело и тишина, нарушаемая лишь падением пыли.       Темнота накрывает постепенно, вместе с ней приходит странное умиротворение, словно всё уже решено. Юнги отбрасывает безжизненное тело и поднимается во весь рост. Его силуэт в отблесках пламени похож на древнего бога. Он поправляет кружевной воротник, проводит рукой по чёрным волосам и смотрит на своих подданных. — Пришло время вернуть вампирам былое величие! — произносит он, и голос его раскатывается по залу, словно удар грома. — Да здравствует Кровавая Роза! Да здравствует Принц! — вторят ему вампиры, склоняя головы.