Цветение

Каково это — любить? Испытывать ускоренное сердцебиение, отдающееся тупой болью в груди, после которой на долгое время дыхание становится прерывистым и тяжёлым. Жаждать жгучих прикосновениий, расползающихся огненными пятнами и вьедающимися в самую глубь, словно прогрызая путь к костям. Впитывать каждое тихое слово и незначительное действие слишком дорогого для вас человека. Человека, чья улыбка сравнима с исцеляющем сиянием солнца, а глаза подобны глубокому бескрайнему морю, в котором ты желаешь потонуть. Полностью и безвозвратно. Многие сравнивают любовь с опьянением, когда ты теряешься в реальности, утопая в несуществующем мгновении наслаждения. Но когда ты влюбляешься, отдаёшь своё сердце судьбе, то не испытываешь тот огонь, что охватывает тебя с крепким алкоголем. Он медленно проникает в кровь, опаляя органы странным жжением, покалыванием, горьким послевкусием. Всё теряет чёткость, ты уже не можешь сосредоточиться и тяжесть с каждой секундой сдавливает твою голову. Но любовь действует иначе. Вместе с ней горит твоя душа. Она становится твоим пепелищем, самым ярким огнём, от которого вихрем поднимаются золотые всполохи. Не ясно: это искры твоего дребезжащего сердца или остатки самообладания. Становится слишком жарко. Зрение затуманивается. Нечто внутри замирает, прежде чем пуститься в непрерывный ритм предвкушения и трепета. Любовь. Всего одно простое слово способно заставить улыбнуться, вспомнить того, кто навсегда оставил свой образ в твоём сердце. Выжег клеймом в памяти. И, кажется, ты уже сам не можешь существовать без него, не представляешь себя и слышишь своё имя другим голосом. Оно поселяется в голове сродни собственным мыслям и звучит отчётливей всех других звуков. Не можешь поверить, что внутренний мир дрожит, трещит по швам и разрушается от мимолётного упоминания человека. Му Цин и Фэн Синь знали, что такое любовь. Они запомнили это чувство солёным привкусом и мелкой дрожью по всему телу, разрядом тока, от которого с болью поджимаются пальцы на ногах. Они растворялись друг в друге, словно были сделаны не из многочисленных сражений и закалённой стали, а из сахарной ваты, очень сладкой и воздушной. Наслаждались глупыми улыбками, нежными взглядами и едва ощутимыми прикосновениями, значимыми только для них. Запомнили предпочтения любимого человека лучше, чем титул и собственное имя. Так же, как Фэн Синь знал, что Му Цин не любит прилюдно показывать чувства, Сюаньчжэнь всегда помнил, что Наньян не против взять его за руку у всех на виду. Именно в такие ненавистные для них моменты кому-либо приходилось отступать, заталкивать свои желания в тёмный угол сердца и покорно ждать, когда они останутся наедине. И Фэн Синь был тем, кто часто ловил себя на мысли о чужих пальцах и губах, тайно поглядывая на изыщный профиль Сюаньчжэня. Он был уверен, что Му Цин чувствует это каждой клеточкой своего тела. Слышит шёпот, что зовёт его среди постоянного шума Небес. Наньяну оставалось лишь мечтать и терпеть, когда они окажутся во дворце, чтобы сразу прикоснуться к удивительно прохладной гладкой коже, провести пальцами по щеке и погрузить их в тот же миг распущенные волосы. И он не мог не прильнуть к возлюбленному в ответ, когда тот приближался почти вплотную, создавая небольшое, не нужное между ними пространство. Словно он всегда оставлял место для пути отступления, но никогда не делал шага назад. Фэн Синь сходил с ума, когда видел разгорячённого Му Цина, белоснежная кожа которого выделялась из-за чёрных шёлковых волос, а розоватый оттенок растекался с кончиков ушей и щёк, пытаясь расползтись всё ниже и ниже. Когда тот бросал различные едкие слова, стараясь скрыть смущение, но быстро сдавался и отдавался порыву желаний. Когда он прикрывал рот или отворачивался, подставляя для поцелуев и укусов шею. Они оба утопали в обжигающем дыхании друг друга, нежных и грубых ласках, затуманенных взглядах, собственном имени, слетающим с влажных губ возлюбленного. И лишь утром Му Цин неприятно тыкал его в бок и ворчал о том, что Наньян сотворил с его телом. Он не любил, когда тот оставлял отметины. Особенно если они были на видном месте. Фэн Синь ничего не мог поделать. Он почти виновато разводил руками и почти искренне просил прощения. Он никогда не возражал Му Цину, считая появление отметин тем, что он не мог контролировать: как только они оказывались рядом, сплетая не только свои тела, но и души, он забывал всё на свете. Становился никем. Терял частичку себя и приобретал нечто другое, но казавшееся таким родным и необходимым. И даже если Генерал не вкладывал в свои действия никаких сил, то на нежной коже быстро расцветали пятна разных оттенков или отпечатки его пальцев. Ему даже пришлось купить на земле пудру, чтобы делать эти отметины на шее менее заметными. И если их полностью не удавалось скрыть, то лёгкую красноту было практически не видно. Не считая закатывания глаз и раздражённого вздоха, Му Цин остался практически доволен. Из безмятежного сна Фэн Синя вывело ощущение на коже — мягкое, мокрое и прохладное. Подобно пролетающему мимо листку с водоёма, что случайно задел его, оставляя после себя мнимое чувство прикосновения. Однако оно было долгим, изредка прекращающимся и вскоре начинавшимся снова. Не иллюзорным, а настоящим. Сначало оно почувствовалось сбоку на рёбрах, а потом расползлось всё дальше. Иногда было почти незаметным, позволяя снова вернуться ко сну, а иногда давление усиливалось, ощутимо разрастаясь влажными дорожками. Бог лениво перевернулся на спину в надежде, что это прекратится, но сразу ощутил, как что-то прошлось в нижней части его живота, заставляя слегка напрячься. Нежно, почти щекотно. Услышав слабый шорох ткани, он медленно протянул руку и постарался нащупать знакомое тело, чтобы обнять или прижаться к нему. Ладонь коснулась прохладных простыней, расплывающихся многочисленными складками. Стоило мысли дойти до того, что рядом никого не было, Фэн Синь заставил себя с усилием разлепить тяжёлые веки, прощаясь с остатками сновидений. Перед глазами сразу предстал изящный профиль сосредоточенного Му Цина, волосы которого были собранны его лентой в слабый низкий хвост. — Что ты делаешь? — хрипло спросил Наньян. Вопреки глубокому голосу, разорвавшему тишину покоев, Сюаньчжэнь не обратил на него внимания, продолжая внимательно смотреть на крепкое тело. — Создаю очередной шедевр. Не двигайся. — Что? Конечно, Фэн Синь знал, что он находится в отличной форме, но не думал, что не менее прекрасный Сюаньчжэнь неожиданно откроет для себя что-то новое в его теле и захочет так старательно изучить это. Наньян опустил взгляд и заметил в руках Му Цина тонкую кисть для каллиграфии, плавно скользившую по тёплой коже. Он слабо поднял брови вверх. Совсем недавно она лежала под свитками, оказавшейся спрятанной Фэн Синем. Сюаньчжэнь, даже находясь во дворце Наньяна, не забывал про работу. В любое время он мог сесть за стол, взять кисть, бумагу и начать что-то писать. Поэтому Фэн Синь без зазрения совести затолкал эту кисть в дальний ящик, для надёжности прикрыв бумагой. Именно мокрое соприкосновение кисти заставило его проснуться. Как только он заметил ее, в глаза тут же попали розовые пятна, украшающие его грудь. Непонятные чернильные узоры были подобны запутанным нитям, соединяющим их. Фэн Синь заинтересованно приподнялся на локтях, чтобы взглянуть, однако Сюаньчжэнь с лёгкостью тут же толкнул его обратно. На нём был повязан белый халат Фэн Синя, настолько слабо, что при наклонах он сразу открывал вид на крепкое тело. Генерал протянул руку и положил её на лодыжку Сюаньчжэня, плавным движением перебираясь к его бёдрам, а потом к талии. Пальцы не спеша поглаживали чужое тело через мягкую ткань, вырисовывая нечто незамысловатое. Если бы не его положение, то он точно потянулся бы к тонкой шее, чтобы пару раз несильно надавить на неё. Он испытывал непреодолимое удовольствие, когда вспоминал, что именно он смог открыть это знание — шея Му Цина была удивительно чувствительной. Стоило пройтись по ней поцелуями и лёгкими укусами, как дыхание Сюаньчжэня становилось рваным, а пальцы непроизвольно сжимались в кулаки. Забыв о всём происходящем, Наньян молча разглядывал Му Цина. Острые глаза Генерала блуждали по его телу так же, как во время изучения текстов. Ресницы трепетали, а непослушные передние пряди волос норовили помешать рассматривать сосредоточенное лицо. Свободные концы ленты слабо покачивались, когда Му Цин поворачивал голову в попытках смотреть на него незаметно. Сюаньчжэнь перебирался всё ближе, до того момента, как не оказался прямо перед ним. Он поднял подборок Фэн Синя и посмотрел в его глаза. Мгновение растянулось в желанную вечность, в которой Му Цин и Фэн Синь утопали, прежде чем Сюаньчжэнь первым отвёл взгляд. Он не спеша провёл пальцами по дёрнувшемуся адамову яблоку, после чего обрисовал неизвестный Наньяну узор. Хоть голова Фэн Синя теперь и была немного запрокинута, это не мешало ему продолжать рассматривать Сюаньчжэня. По уютному спокойного, открытого. Воздух в комнате был слегка душным, нагретым их дыханием и наполненным едва ощутимым запахом ладана. Лишь когда Му Цин закончил и удовлетворённо улыбнулся, победно прокручивая кисть в руке, заинтересованный Фэн Синь приподнялся на локтях и замер. Всё его тело было изрисовано нежными розовыми цветами. А чёрные до этого нити оказались ветками, имевшими начало на его боку и достигшими самой шеи. Мускулистое тело стало полотном для Му Цина, на котором тот изобразил нежную картину. Словно художник, что рассказал о своих чувствах через искусство, желая запечатлеть образ не только в памяти, но и наяву. Фэн Синь почувствовал, как забилось сердце и непонятный ком встал в горле, когда он понял, что цветы оказались красными отметинами, оставленными этой ночью на его теле. Подобно дереву, которое пестрило среди выгоревшего от солнца поля и раскинуло свои ветви с округлёнными лепестками, слабо просвечивающими от дневного света. Оказывается, это месть? За все многочисленные подъёмы и заглядывания в зеркала, после которых всегда следовали хмурые взгляды и упрёки. Резким движением он опрокинул Му Цина на кровать, навис сверху и распахнул халат на его груди. Вопреки столь неожиданному действию, он коснулся его живота и медленно провёл пальцами до самой шеи, на мгновение остановился, а потом плавно поднялся к губам. Му Цин улыбался так, словно это утро стало его небольшой победой, платой за все разы, когда ему пришлось брать в руки маленькую баночку с пудрой. Казалось, он вот-вот пожмёт плечами и почти извиняюще улыбнётся. Фэн Синь заметил кисть, от которой расползлось неровное пятное, и небольшую баночку чернил. Удивительно, что они не разлились. Не превратили смятые простыни в раскидистую пустыню с чёрным оазисом. Он взглянул на белоснежное тело, украшенное более яркими отметинами. Они проявлялись на плечах и острых ключицах, тонкой шее и, Фэн Синь уверен, на бёдрах, прикрытых тканью. — Позволь мне сделать тоже самое. Эти цветы получатся намного прекрасней, поскольку все они предназначены только Му Цину.