в палате без свидетелей

Жара в больнице имени Ботинкина стояла такая, что даже мухи на подоконниках дохли от скуки, а не от Дихлофоса. Кондиционер в ординаторской снова забастовал, выражая свой протест гулом, напоминающим агонию бензопилы. Андрей Евгеньевич Быков, распластавшийся на стуле так, что казалось, он вот-вот стечет на пол жирной лужей пота, буравил взглядом потолок. — Чертова парниковая планета, — просипел он. — Здесь скоро бананы расти начнут. В палате у Семёнова, между прочим. Иван Золо, сидевший напротив и с энтузиазмом скролливший ленту инстаграма с котиками, отвлекся от экрана. — Андрей Евгеньевич, а вы не думали, что это ваш организм так реагирует на отсутствие никотина? Вы же уже три часа не курили. Это ломка. У вас абстинентный синдром. Быков медленно, как доисторический ящер, повернул к нему голову. — Золо, твои медицинские познания вызывают у меня синдром острого желания тебя придушить. Заткнись и принеси мне кофе. Холодного. Со льдом. Чтобы аж зубы сводило. — Кофеин в такую жару — дополнительная нагрузка на сердечно-сосудистую систему, — невозмутимо заметил Иван, но все же поднялся. Он знал, что спорить бесполезно. — Но если очень хочется, я могу прописать вам стакан чистой прохладной воды. Показания налицо: раздражительность, тахикардия, гипергидроз... — Показания к применению моего ботинка к твоей пятой точке я тебе сам напишу! — рявкнул Быков. — Кофе! И чтобы никто не видел! А то этот идиот Соболев опять начнет читать лекцию о вреде бодрящих напитков для медицинского персонала. Иван вздохнул с видом мученика и вышел в коридор. Возвращался он с двумя стаканами: один с мутной жидкостью, напоминающей кофе, другой — с обычной водой. По пути его перехватила Лобанов. — Вань, ты куда это с таким лицом? Снова Быков заставил? — Не заставил, а назначил терапию, — с легкой улыбкой ответил Золо. — У нашего шефа обострение синдрома гения в условиях административного давления и неблагоприятных внешних факторов. Кофе — это плацебо для его психики. Лобанов только покачал головой: —Ну ты и терпила... Войдя в ординаторскую, Иван протянул стакан Быкову. Тот жадно пригубил и тут же выплюнул струю на пол. — Это что?! Это говно, а не кофе! Из аппарата в холле? Ты хочешь меня отравить? У этого напитка вкус отчаяния и бюджетных ремонтов! — Андрей Евгеньевич, другой нет. Кафе закрыто, наш кофе-машину сожрала ржавчина изнутри. Это единственный вариант. Быков мрачно отшвырнул стакан в сторону. Он приземлился прямиком в мусорное ведро. — Вот и хорошо. Место ему там. А теперь слушай сюда, Фрейд. Ты мне тут про синдромы рассказывал. У меня для тебя новый пациент. Он ткнул пальцем в направлении коридора. —Палата 314. Больной Кай Энджел. Жалуется на боли в спине. Сделал МРТ. Иди, посмотри снимки и поставь диагноз. Если ошибешься, сегодня будешь дежурить за меня. И не вздумай гуглить! Лицо Золо озарилось азартом. Это был вызов. Он кивнул и быстро вышел, направляясь к архивному компьютеру. Быков, оставшись один, злобно посмотрел на второй стакан — с водой. Помолчал. Потом с гримасой отвращения взял его и залпом выпил. Прохлада немного смягчила его гнев. Он снова уставился в потолок. Через пятнадцать минут Иван вернулся с распечатанным снимком. На его лице была торжествующая улыбка. — Андрей Евгеньевич! Задача выполнена. У пациента Кай энджела нет мозга. Все четко видно. Показания к консервативной терапии, в случае неэффективности — рассмотреть вопрос о хирургическом вмешательстве. Быков взял снимок, изучающе посмотрел на него, потом на Золо. — Ну... с грехом пополам, — буркнул он. — А скажи-ка мне, профессор, почему именно L5-S1? Что там у него в анамнезе? Чем занимается? Иван замер. Это он не проверил. —Э... Ну, грыжа... она часто бывает в этом отделе... — замялся он. лапуля саня дерево (хейт) игра раком фижма бантик менструальная член член кактус ледяная машина дабл aRRка put in гаврик в видро, [27.09.2025 17:12] — Часто бывает! — передразнил его Быков. — А у этого Петренко на снимке еще и признаки старого компрессионного перелома. Он, между прочим, бывший штангист. Травма двадцатилетней давности. И твоя "классическая" грыжа — это следствие. Надо не только снимок смотреть, надо и с пациентом разговаривать! Хотя бы для вида! Чтобы он не думал, что его тут роботы лечат! Золо потупил взгляд. Промах был очевиден. — Так что, Андрей Евгеньевич, я сегодня дежурю? Быков посмотрел на него с редким, почти человеческим выражением — смесью брезгливости и странного удовлетворения. — Нет. Дежурить будешь завтра. Сегодня ты идешь со мной. Мы будем вскрывать труп. Толстого мужчину. Лет пятидесяти. Умер от острой коронарной недостаточности. Иван побледнел. —В такую жару? В морге? Андрей Евгеньевич, это же... — Это тебе не котиков в телефоне щупать, — усмехнулся Быков, поднимаясь с кресла. — Это показание к применению. Для твоего клинического мышления. Чтобы знал, что к чему в этом мире приводит. От ожирения до грыжи позвоночника — один шаг. Идем, а то протухнет он у нас там окончательно. И, бросив на стол пустой стакан из-под воды, Быков тяжелой походкой направился к выходу. Иван, вздохнув, но понимая, что спорить бесполезно, поплелся за ним, мысленно прощаясь с котиками и надеясь, что в морге хотя бы кондиционер работает. А Быков, шедший впереди, едва заметно ухмыльнулся. Гениальный план — провести самый противный час дня в прохладе морга, за работой, и заодно проучить этого зазнайку Золо. Почти курорт.