Омегаверс

Проснувшись на следующее утро, Аарон первым делом ощутил болезненную тяжесть в желудке — вчера, после убийства, ему так и не удалось поесть. Спал он плохо, его сон разрывали обрывки криков и образ бледного лица в луже крови. Он встал, и холод пола пробрал его до костей. Подойдя к холодильнику, он нашел лишь два яйца и немного маргарина. Быстро приготовив себе яичницу на скрипучей сковороде, он запил ее стаканом воды. Еда, казалось, застревала в горле, но голод брал свое. После завтрака он решил помыться. Холодная вода все еще текла из крана — мать, несмотря ни на что, исправно оплачивала счета, словно это была последняя нить, связывающая ее с миром нормальных людей. Аарон наполнил самую большую кастрюлю, разогрел ее на плите и отнес в ванную. Обтирание теплой водой сняло слой вчерашней грязи и налета леденящего страха. Он чувствовал себя немного чище, но не легче. Одевшись в самую опрятную из своих поношенных футболок, он сел на кровать и задумался. Дальше так продолжаться не может. Необходим план по спасению себя и младших сестер от этого ада. Нужны ресурсы, безопасность, крыша над головой. И тогда он вспомнил о ней — миссис Элизабет, соседке напротив. Ей сейчас должно быть около пятидесяти. Ее сад, всегда безупречный, резко контрастировал с унынием их улицы. Воспоминания хлынули волной: будучи семилетним мальчишкой, после очередной встряски Тильды, он убегал к ее забору и воровал яблоки с ее старой яблони. Однажды она его поймала. Но вместо крика или вызова полиции, она лишь улыбнулась своей теплой, печальной улыбкой и позвала на ужин. Так завязалось их странное общение. Она угощала его чаем с имбирными пряниками, рассказывала о своей жизни. Ее муж погиб на войне, а дети, уже взрослые, унаследовали семейный кондитерский бизнес в центре города и были поглощены его развитием. Она осталась одна в большом доме, наполненном тишиной и воспоминаниями.

*** прошлая жизнь***

Но три года спустя, когда Аарон, уже подростком, заглянул к ней, все изменилось. Дверь была открыта, а в доме царил хаос. Мебель была перевернута, валялись осколки фарфора. В гостиной он нашел миссис Элизабет. Она сидела в кресле, смотря в пустоту. Увидев его, она бросилась к нему, обняла и разрыдалась. –Мальчик мой… сегодня пришла ужасная новость. Моих детей… их сбила машина. У меня больше никого нет. Останься со мной, пожалуйста. Я обеспечу тебя всем. Ты будешь как внук мне– Тогдашний Аарон, изголодавшийся по заботе и теплу, не раздумывая, согласился. Началась короткая "золотая" жизнь: отдельная комната, вкусная еда, новые вещи, спокойствие. Но через несколько месяцев у миссис Элизабет стали появляться приступы неконтролируемой ярости, сменявшиеся периодами глубочайшей апатии. Врачи позже диагностировали тяжелое депрессивное расстройство с психотическими эпизодами на почве горя. В один из таких приступов она набросилась на Аарона с криками, что он виноват во всех ее бедах, что он "сглазил" ее семью. Ее сила была неестественной. Он отбивался как мог, но потерял сознание. Очнулся он уже в больнице. Соседи, услышав дикий крик, вызвали полицию и скорую. Миссис Элизабет была госпитализирована в психиатрическую клинику, а Аарона, после лечения, вернули матери. Больше они не общались.

***Наше время***

Но теперь-то Аарон знал будущее. Он знал о ее трагедии, о ее одиночестве, о ее деньгах. И знал, что через три года ее детей не станет. Перед ним лежал жестокий, но единственный шанс. Нужно было снова войти в ее жизнь, стать для нее "спасением", "внуком", завоевать абсолютное доверие. И тогда, когда грянет тот самый удар судьбы, он будет рядом. Она снова предложит ему остаться, а он получит ключи от ее дома, ее кошелька и своей новой жизни. Это была рискованная игра. Если его раскусят — он погубит все. Но игра стоила свеч. Он просидел весь вечер, продумывая каждую деталь, каждую возможную фразу. Он должен был быть идеальным — ранимым, благодарным, чуть грустным, абсолютно искренним. Ему предстояло сыграть самую важную роль в своей жизни.

***

Наступило утро, день начала операции. Выйдя на кухню, Аарон столкнулся с матерью. Она сидела за столом с чашкой кофе, внешне спокойная, но ее глаза были неестественно широки, а пальцы слегка дрожали. Встретившись с ним взглядом, она вздрогнула. В ее взгляде мелькнула целая буря: гнев, страх, недоверие. Он видел, как ее взгляд скользнул по его лицу — тому самому лицу, которое еще недавно холодно и расчетливо смотрело на труп ее дилера, а теперь выглядело невинно и по-детски уязвимо. — Доброе утро, мама, — сказал он, стараясь наполнить голос теплотой и легкой сонной радостью. Он мягко улыбнулся, как учился перед зеркалом. Она промолчала, лишь скептически щурясь. Но когда он потянулся к шкафу за тарелкой, ее спокойствие взорвалось. Как тигрица, она сорвалась с места. — Ты куда лезешь?! Опять жрать?! — ее крик был хриплым и резким. Причины она не называла — в ее мире причины были не нужны. Последовали удары. Аарон, наученный горьким опытом, инстинктивно сгруппировался, прикрывая голову и живот, подставляя под удары спину и плечи. Он не кричал, лишь тихо стонал, что, казалось, злило ее еще больше. Через несколько минут, выдохшись, она отступила, выругалась в последний раз и, накинув куртку, вышла из дома, громко хлопнув дверью. Услышав щелчок замка, Аарон медленно поднялся с пола. Все тело ныло. Он дошел до ванной и посмотрел в зеркало. Синяки на щеке и руках были явными. Идеально. Но слишком явно. Слишком "аккуратно" для обычной бытовой жестокости. Нужен был завершающий штрих. Он нашел в ванной тональный крем матери. Грубыми, неумелыми движениями, словно пытаясь скрыть следы перед школой, он нанес его на самые яркие синяки, но сделал это нарочито плохо: местами крем был размазан, местами его не хватало, оставляя багровые края видными. Получился образ мальчика, который отчаянно, но неуклюже пытается скрыть свой позор. С этим "макияжем" он вышел из дома и направился через дорогу к ухоженному дому миссис Элизабет. Его шаги были медленными, немного неуверенными. Он постучал в дверь. Дверь открылась через несколько секунд. На пороге стояла она — миловидная женщина в элегантном домашнем халате, с легкой сединой в аккуратно уложенных волосах. Сначала в ее глазах было лишь вежливое ожидание, потом — недоумение. А затем, когда взгляд скользнул по его лицу, зацепился за неумело замазанный синяк на скуле, за робкую, извиняющуюся улыбку — в ее глазах вспыхнул ужас и мгновенное понимание. — Аарон? Боже мой, милый, что случилось? — Здравствуйте, миссис Элизабет… Извините, что беспокою… Мама уехала, а я… — он намеренно запнулся, потупил взгляд и слегка сжался, изображая жалобную, беззащитную фигуру. — Да войди же, скорее! Никаких "беспокою"! — она почти втянула его в прихожую, полную запаха лаванды и выпечки. Ее сердце, знакомое с глубокой болью утраты, не могло остаться равнодушным к этой картине. Проведя его на свою безупречно чистую кухню, она усадила за стол, налила чаю в тонкую фарфоровую чашку и, не спрашивая, поставила перед ним тарелку с еще теплым овощным супом. — Кушай, милый, тебе это нужно. Выглядишь бледным. — Спасибо вам большое, — прошептал он, и в его голосе прозвучала такая искренняя, дрожащая благодарность, что у женщины навернулись слезы. Он взял ложку, и его рука слегка дрогнула — от усталости, от нервного напряжения, от сыгранной роли. Миссис Элизабет села напротив, наблюдая за ним с безмерной жалостью. Первый шаг был сделан.

"Продолжение следует"