*
27 сентября 2025 г., 20:18
Пожалуй, что Стар, что Марко оба не помнили, в какой момент близость на грани с неотделимостью стала для них естественным состоянием.
Быть может после пережитого Стар мьюбертатного превращения, во время эпопеи с которым Марко впервые ощутил этот парализующий страх потери дорогой сердцу подруги. Быть может и позже, например вследствие Проклятия Кровавой Луны, загадочным образом сплотившего их, пожалуй, и без того повязанные души ещё сильнее.
Быть может и в тот момент, когда стеклянная клетка сберегла их от взрыва, став не очевидным, но весомым символом – с тех пор, что бы ни происходило, они были друг у друга, неизменно на одной стороне.
«Стать парой» в общепринятом понимании для них потому не составило никакого труда. В сущности ведь ничего не изменилось. Что во время «дружбы и только», что теперь для каждого из них во всех измерениях не было человека ближе, как бы максималистски это ни звучало. Просто теперь можно было помимо обычной лабуды вытворять всякую подчеркнуто романтическую лабуду.
Так они это называли, сами до конца не понимая, почему в один момент нарочное касание рук считается абсолютно будничным, а в другой непредвиденное – чем-то жутко волнующим и странным.
Что сказать, и Стар, и Марко всегда обладали своими странностями. Яркий вихрь, вынужденная обуздать собственную неукротимость и повзрослеть, и воплощение прилежности, нуждающееся в приключениях и «огранке своей мужественности» (словосочетание придумано Баттерфляй и не одобрено Диазом). Короче говоря, они были, как Инь и Янь. Абсолютно неоправданно серьезное сравнение, как они возразили бы.
Вероятно, боясь признаться самим себе, насколько сильно изменили мир.
– Я уверена, что убийца – тренер по плаванию. Такие красавчики часто оказываются полными уродами, – мимолетом бросила Стар, запуская ладонь в миску с поп-корном и следом отправляя приличную горсть сырного лакомства себе в рот. Сериал «Бесконечные убийства Дома МакГи» крутили марафоном с одиннадцати утра и до нынешних шести часов вечера, так что это была уже седьмая порция.
– А мне почему-то кажется, что это дело рук Миссис МакГи, – с готовностью поддержал Марко и отпил колы с характерным булькающим звуком. – У нее нет алиби. К тому же, будем честны, она явно любила своего младшего сына меньше остальных, – с усмешкой аля «я раскусил этот дешёвый сюжетец» добавил Диаз и только спустя несколько долгих мгновений понял, что подруга не ответила, даже не пфыкнула. – Стар? – покосился на нее юноша.
– Нет, – сначала одно слово. – Мамы не убивают своих детей, – затем ещё несколько, каждое чуть напряженнее и злее, чем предыдущее.
Тон, олицетворяющий непоколебимую уверенность Баттерфляй в своей правоте, хоть ты ее всеми возможными способами попытайся переубедить. Взгляд тяжелый и задумчивый, направленный вникуда. Диаз не понял, лишь поморгал пару раз, и потому спустил на тормозах.
– О, звёздочка моя, боюсь, мы с тобой просто не смотрели тру-крайм... Разве тебе не знакомо понятие «послеродовая депрессия»? Напоминаю, мы... – то ли чудо, то ли внезапно, но очень удачно вновь обретенный здравый смысл уберегли Марко от произнесения слов «на Земле, а не на Мьюни» ровно в то же мгновение, когда он уставился в упор на Стар. Мрачную, тихую, словно преддверие грозовой бури.
Диаз сглотнул.
Суровый, дающий трещину между злобой и печалью взор девушки был направлен на экран, но явно не заинтересован в происходящем на нем. Зрачки нервно метались то чуть вправо, то чуть влево в поисках… чего-то. Смена кадров игрой света отражалась в голубых глазах, кажется, немного потускневших теперь, после всего произошедшего. Ведь, задумайся на мгновение, уже полгода прошло с того момента, как Баттерфляй, не раздумывая, пересекла рубеж стремительно изолирующихся друг от друга миров. Пересекла и тем самым навсегда оказалась отрезанной от Мьюни.
– Стар... – брови Диаза застыли в обеспокоенном выражении, плечи опустились, когда он заговорил тихо, в заведомо извиняющемся тоне. – Стар, я...
– Нет-нет, не говори ничего, Марко, – Баттерфляй агрессивно мотнула головой и отмахнулась, будто отгоняя от себя дурные мысли. Классика. – Это ты меня прости, задумалась что-то, – мгновение тишины, затем аккуратно, почти боязно обращенный в сторону друга взгляд.
К сожалению или к счастью Стар, Марко уставился на нее с выражением сначала – сочувственного неодобрения, потом – теплого понимания. Уйти от разговора не получится.
Тихо, но обреченно взвыв, Баттерфляй подтянула ноги на диван, обняла себя за колени и откинулась на спинку, устремляя взор в потолок.
– Я просто... подумала, что скучаю по ней. Вот и всё. Не разводить же из-за этого трагедию, – первое мягкое «Стар» было пропущено мимо ушей. Баттерфляй продолжала говорить отрывисто и громко. – Подумаешь, я больше никогда не увижусь ни с ней, ни с папой, ни с кем-либо ещё из родных и друзей оттуда? Зато у меня есть ты! – ещё одно не услышанное «Стар». – Ты-то никогда не будешь меня поучать... И говорить «ты несерьезно относишься к своим обязанностям». И заплетать мне косы, потому что я «неподобающе лохматая». И печь эти дурацкие ягодные пироги с этим милым узелком сверху, потому что...
– Стар! – вихрь блондинистых волос взметнулся вверх и в сторону, когда Баттерфляй обернулась на восклицание друга. – Ты плачешь, – произнес Марко, протягивая руку к лицу девушки и аккуратно стирая с него большим пальцем одинокую слезинку.
– Потому что… Потому что «с узелком вкуснее»... – произнесла Стар едва слышно и всхлипнула. Марко печально усмехнулся.
– Иди сюда, – протянув руки, Диаз нежно обнял немедленно рухнувшую в них Баттерфляй. – Я же тебе на той неделе «Мамонтёнка» показывал, что же ты там так не отреагировала? – мягко поглаживая Стар по золотистым волосам, Марко успокаивающе, подчеркнуто непринужденно улыбнулся, зная, что теперь, когда подруга поддалась эмоциям, его задача – развеять ее горести. Словно неустанно следящий за благополучием своей принцессы рыцарь.
– Просто, – Баттерфляй шмыгнула носом, – все эти чрезмерные лоск и строгость МакГи... И их вероломные интриги... Это всё так похоже на маму! – провыла девушка и под аккомпанемент из слабого, бархатного смеха Диаза уткнулась лицом ему в грудь, давая волю слезам. – Я чувствую себя такой дурой, Марко! Я ни на секунду не задумалась, прежде чем побежать тогда к порталу, и ни разу с тех пор я не пожалела о своем решении быть здесь с тобой, но... Глоссарика дери, почему нельзя отключить эти тоску и скучание?! Это… больно. Сердце болит, будто в тисках сжимают, – ладони девушки смяли ткань злосчастной красной толстовки, когда она только теснее вжалась в туловище друга, словно пытаясь спрятаться за щитом чужих объятий от суровой правды. Стар нередко так делала и раньше – сердцебиение Диаза неизменно успокаивало ее. Этим грех было бы не воспользоваться сейчас.
– Стар, не существует такого слова – «скучание», – нарочито назидательно проговорил Марко, пропуская сквозь пальцы шелковистые пряди чужих волос, а когда в ответ услышал невнятный, но очевидно недовольный бубнеж несогласия, лишь язвительно пфыкнул. Желаемый эффект был достигнут, и вот Стар уже куда охотнее ворчала, насколько у Диаза негибкое мышление, нежели горевала по утраченной связи с Баттерфляями. – Хочешь не хочешь, а запомнить это тебе придется, нам ведь ещё экзамены сдавать, – Стар отстранилась, дабы хмуро взглянуть на Марко снизу вверх, и Диаз немедленно одарил её ласковой, но и в меру нахальной улыбкой, – а это гораздо страшнее, чем сражения с самыми кровожадными монстрами и мьюнианцами, – сказав это, Марко дал Стар щелбан.
Та встрепенулась, замерла, насупилась.
– Эй! – немедленно вскочив на месте, Стар с ярчайшей из всех возможных улыбок кинулась на Диаза, щекоча его ребра сквозь не самую-то на самом деле плотную ткань. – Тебе кто разрешил так делать?! Я бывшая монаршая особа, вообще-то!
– Что?! – опешил Марко. – Стар, ты же сама только что– ! Ахаха, прекрати! – метался по дивану Диаз, пока Стар зловеще хохотала, раз за разом будоража нервные окончания друга ровно в такой степени, чтобы он бился в конвульсиях, но недостаточно, чтобы свалился с дивана. – Злодейка! Вот от кого нужно было спасать мультивселенную! Черт, Стар, я за себя не отвечаю! – брыкался Марко, то и дело норовя случайно ударить задорно смеющуюся Баттерфляй.
– Мвуахаха, верно! Бойся меня, Диаз! Стоит тебе замешкаться, и я тебя со– – перехватив запястья Марко, Стар рывком прижала их к подлокотнику, заставив друга издать последний нервный хихик и оторопеть, – –жру, – усмехнулась довольная собой Баттерфляй, нависая над парнем, которому потребовалось пару раз ошарашенно моргнуть, прежде чем он сумел расслабленно улыбнуться в ответ. До чего всё же неуправляемая девчонка.
– Ладно-ладно, ты победила. Сдаюсь, – выпрямил ладони в знак капитуляции Марко, неприкрыто любуясь принцессой... Учитывая обстоятельства, во всяком случае принцессой его сердца. Непримиримой, гордой и прекрасной, даже если речь шла об обыкновенной стычке с щекоткой.
– Ещё бы, – демонстративно надменно фыркнула Стар и заскользила взором по Диазу тоже.
Слегка взъерошенные теперь волосы, блеск в карих с медовым оттенком глазах, горячий румянец на смуглой коже... Да, глядя на друга, ощущая его успокаивающее присутствие рядом с собой и видя всё то очарование, которым обладал Марко, так чётко, что Стар иной раз думалось, будто она хотела бы его съесть, как самую сладкую в мире ягоду, девушка вполне искренне говорила про себя: «Я не жалею». Раз за разом, день за днём, ловя эту дурацкую, прекрасную улыбку и сохраняя её в памяти, словно ценнейший оберег.
Баттерфляй готова была назвать это место домом. И Марко, именно Марко – семьёй. Но всё же...
Девушка опустила глаза.
– Слушай, Марко... Хочешь, я научу тебя мьюнианскому поцелую? – прозвучали слова нежно, почти мечтательно и в то же время немного печально.
В свою очередь Диаз, непосвященный в тонкости, тут же опешил вновь, на сей раз совершенно особенным образом. Здоровый румянец превратился в красные пятна, мигрирующие с лица на уши и шею, юношеский голос надломился и стал напоминать писк. Что-что Баттерфляй только что предложила? Насчет чего-чего он точно не ослышался?
– Стар… Ты чего вдруг..? Я имею в виду... – метнув испуганный взгляд сначала на одну свою зажатую в тиски руку, затем на другую, Марко затараторил взволнованно и нелепо: – у нас же, ха-ха, даже французского поцелуя не было ещё, так? Не то чтобы я не хотел... Т-То есть, наоборот, не то чтобы я хотел, но, ну знаешь, мьюнианский? Ч-Что вы там, хулиганки, придумали? – лепетал Диаз почти испуганно под недоумевающим взглядом Баттерфляй.
К счастью, Стар быстро определила серьезность пубертатного бедствия, происходящего в прямом эфире у друга в голове, не столько даже по невнятным речам, сколько по щекам, походившим теперь по цвету на бессменную толстовку Диаза. Пф. Глупость какая.
Ласково усмехнувшись и не дожидаясь, когда Марко соизволит умолкнуть, Стар наклонилась и поцеловала юношу в левую щеку, в то время как ладонь ее легла на правое его плечо. Слова покинули Диаза.
Затем Баттерфляй коснулась губами едва ощутимо правой щеки, отзеркалив движение руки. Будто объятие облака. Наконец, мягкий, нежный поцелуй девушка оставила на лбу Марко, теплом и немного шершавом, чувствуя под ладонью биение его сердца в середине груди. И только отстранившись, Стар поняла, что Марко мало того, что сразу замолк, так и вовсе потерял дар речи, глядя на нее с изумлением и чем-то другим, более трепетным, более неописуемым. Как вкус сэндвича из Измерения Сэндвичей, приправленного страхом смерти и дружеской близостью. Командной близостью. Уникальной и безальтернативной близостью.
– Да будет легка твоя дорога, – прошептала Баттерфляй и отвела глаза, всё ещё улыбаясь. – Так мама провожала меня на Землю. Это и есть «мьюнианский поцелуй», – с усилием моргнув, дабы прогнать из взгляда тоску и заменить ее беззаботностью, Стар снова обратила взор к другу. – А ты о чём подумал, глу– ?
Но девушка не договорила. Обхватив тонкое запястье, Марко потянул Стар на себя и крепко обнял. Давая понять, что не отпустит. Давая понять, что сделает ее дорогу легкой, чего бы ему это ни стоило.
И Стар, обомлев на секунду, следом медленно, расслабленно вздохнула. Веки принцессы сомкнулись. Обняв своего рыцаря в ответ, девушка подумала – она дома. И дом хранится в ней.
