Blizzard’s love

      В воздухе кружился снег, засыпая все вокруг. Большие белые хлопья медленно падали на голову, на лицо и даже умудрялись залетать под одежду, холодя кожу. Се Лянь посильнее укутался в свой шарф, чтобы не давать больше снежинкам пробираться к шее, и только тогда понял, что в какой-то момент он задумался настолько сильно, что просто остановился посреди своего пути, витая в облаках и любуясь красивым видом.        Но вид был настолько хорош, что просто невозможно было не засмотреться.       Се Лянь любил зиму и особенно любил снег. Сколько бы лет ни прошло, зима всегда ощущалась по-особенному, такой необычной, такой волшебной. С самого детства ему нравилась эта пора, нравилось в морозные дни проводить время с родителями и прогуливаться вдоль больших сугробов по саду дворца. За все долгие годы жизни Се Ляню все никак не надоедало радоваться и удивляться этой сказочной поре. Особенно легко стало радоваться и удивляться с тех пор, как в его жизни появился такой чудесный человек, как Сань Лан. Который был готов на все, лишь бы принц был счастлив и доволен. А Се Лянь же был рад просто наличию этого демона в своей жизни. С ним наследный принц чувствовал себя неописуемо свободно и хорошо. Рядом с Хуа Чэном никогда не было страшно, стыдно или грустно, демон всегда вселял в Се Ляня уверенность и поднимал настроение одним лишь присутствием. Принц очень любил своего Сань Лана, к которому и направлялся по заснеженной улице.       Снег безостановочно летел своим путем, застилая все белой пеленой, цепляясь за волосы и тая на ресницах. Се Лянь слизнул снежинку, что приземлилась на губы, и улыбнулся. Он был богом, но снег навсегда оставался для него чем-то неизведанным и необъяснимым. Не было понятно, зачем он существует, почему так красиво искрится на морозе, а главное, по какой причине он так легко поднимает Се Ляню настроение.        Се Лянь знал абсолютно точно, как работает погода и ее осадки, но все равно быстрее поверил бы, что снег кто-то создает, чем в то, что он просто появляется в облаках, а после так красиво сыпется вниз, укрывая землю белым одеялом.        Снежинки, что летают в своем собственном порядке, не поддающемся никаким разгадкам, временами напоминали Се Ляню собственные мысли, которые точно так же появлялись и исчезали, пролетая в его голове. Снег в точности повторял этот хаос, творящийся в сознании, и точно так же упорядочивался, раскладываясь по сугробам, как и мысли по своим местам. А еще, каждая снежинка, как и мысль, уникальная — нигде еще одну такую уже не сыщешь.       Мимо проехала машина, вытаскивая принца из мыслей в реальность и заставляя проследить ее путь, а после тоже направиться своей дорогой. Он уже закончил со своими немногочисленными делами и шел домой, но иногда слишком терялся в мыслях и в любовании миром вокруг, что был щедро припорошен снегом. Снег искрился из-за мороза, радуя глаз и вызывая улыбку. Город был украшен в лучших современных традициях. С каждым годом, прожитым Се Лянем, традиции и празднования менялись, не переставая, и теперь Новый год был одним из важнейших праздников. Принц не помнил, как было заведено раньше, но наслаждался настоящим, которое устраивало его более чем.        С приходом современного нового общества появлялись и новые обычаи, а Се Лянь по прежнему любил этот праздник, как и когда-то давно.        Даже если бы все люди на белом свете внезапно решили отказаться от Нового года и отменить этот праздник, стереть из своей жизни, Се Лянь бы все равно считал его самым интересным и главным. Не мог он представить, чтобы не было на улицах пестрых украшений, ярких салютов и шумных празднований в эту морозную пору.       Нет, все-таки зима и Новый год были особенными.       И он знал, что если он скажет хоть слово, то в одном месте уж точно зима будет зимней, а Новый год — новогодним. Дома и заведения будут украшаться лучшими декорациями, а жители будут радостно бегать по улицам, валяться в снегу и торговать праздничными сладостями. Даже если во всем остальном мире отрекутся от такого уже давно привычного распорядка, там все будет именно так. И принц был готов жить вечность в такой зимней сказке.        Раньше было иначе, но уже долгие-долгие годы зимний праздник прочно ассоциировался лишь с одним человеком — с любимым очаровательным мужем. При словосочетании «Новый год» у Се Ляня в голове сразу же всплывала зима, снежинки, сугробы, ледяные фигуры на выставке в Призрачном городе, разноцветные огни, но в первую очередь — Хуа Чэн. Его любимый Хуа Чэн, который был самым главным составляющим при любом празднике, действии и дне. А у всего вышеперечисленного было еще одно общее, помимо новогодней тематики: все это вызывало в Се Ляне самые светлые чувства и эмоции.       Единственной вещью, которая не нравилась Се Ляню в зиме и ее атмосфере, которая портила весь восторг, была низкая температура. Порой уличный холод так и норовил пробраться в душу и крепко там засесть. И тогда уже не радовал ни снег, ни праздник, ни что-либо еще. Было сложно не поддаваться самым упадническим настроениям, когда на улице бушевала вьюга, все прохожие были исключительно счастливыми семьями или просто радостными парочками друзей или влюбленных, а Се Лянь… Се Лянь чувствовал себя как никогда одиноко, и не спасало ничего. Хотелось убежать от своего одиночества далеко-далеко и навсегда, но, к сожалению, оно неумолимо следовало за ним. Он спасался лишь выбором теплых провинций, где было легче забыться обо всем.       С тех пор, как у принца появился Хуа Чэн, ничего подобного на душе принца почти не творилось, но Се Лянь все равно достаточно отчетливо помнил те одинокие, холодные и темные дни. В годы своего скитания он понял, что теплым летом радоваться намного легче, чем зимой в метель, когда вокруг завывает ветер. Зима, хоть и была завораживающе красивой, также была коварной и жестокой. Сложно было не утонуть в тоске без веселых вечерних разговоров и кого-нибудь рядом. Иногда безмерно не хватало чьего-то присутствия, пусть даже молчаливого, но присутствия. Чтобы не чувствовать себя так тоскливо, словно он единственный человек на земле. Это было поистине ужасно.       Но даже грустные дни, недели и месяцы не смогли заставить Се Ляня разлюбить зиму.        Она всегда была чем-то радостным, забавным и нереальным с ее белыми улицами и искрящимся снегом. В это время года Се Лянь как никогда чувствовал себя по-детски непринужденно, выходя на улицу. Хотелось просто упасть в снег и лежать там, наблюдая, как снежинки медленно-медленно, подхватываемые ветром, кружатся и опускаются на землю, на голые ветки деревьев и даже на собственное лицо. Хотелось радоваться каждой мелочи и любоваться красивой природой вокруг. И с Хуа Чэном это было так легко. Морозной зимой было чертовски легко любить и радоваться ответной чужой любви и заботе.       Демон с легкостью мог подурачиться вместе с принцем и, если нужно, согреть его своими объятиями — или чем-то посерьезней, — а также согреть душу Се Ляня одним своим теплым взглядом или милыми словами. Он будто всегда знал, что нужно сделать, что нужно сказать, когда подбодрить, а когда не трогать. Хуа Чэн со всей радостью потакал любым «капризам» и желаниям Се Ляня и всегда был рядом, когда тому было нужно. По первости, для Се Ляня подобное было в новинку, это ощущалось очень странно, необычно и временами даже смущающе. Нужно было не только научиться принимать чужую заботу, но и знать, каким образом лучше проявить свою.       Принцу, совсем отвыкшему от столь обходительного отношения в свою сторону, пришлось многое вспомнить и узнать. Иногда казалось, что он совсем не заслуживает всего этого. Особенно, такого заботливого по отношению к нему человека. Потому что, ну а что в нем такого особенного, чтобы было особенное отношение?.. Се Ляню думалось, что он не может дать Хуа Чэну хоть что-то взамен: ласку или заботу. Что он не знает, как вообще себя вести, и может все испортить. Обидеть или сделать что-нибудь еще хуже, серьезнее. Хотя что может быть серьезнее того, что он обидит этого демона в ответ на всю его заботу? Его бедный Сань Лан не один раз заверял и пытался убедить, что принцу не нужно ничего делать, хватает того, что он есть в жизни Хуа Чэна и любит его. И уж точно Се Лянь не способен испортить их отношения. А принцу нелегко было принять подобную мысль.       Но за столько лет Се Лянь успел привыкнуть и к факту своей любви к кому-то, и к их отношениям, воспринимая все спокойнее и легче. И несмотря на то, что это все стало неимоверно привычным, он по-прежнему радовался нескончаемому вниманию со стороны своего мужа, многочисленным комплиментам и глупому флирту. Сколько бы столетий ни прошло, Хуа Чэн не переставал любить принца так сильно, как только мог.        Се Лянь же в свою очередь тоже безмерно любил своего супруга, его сердце разрывалось от нежности лишь при одной мысли об этом прекрасном демоне. Тот был хорош настолько, что и за тысячу лет принц не смог бы придумать, к чему можно было бы придраться.       И потому Се Лянь спешил поскорее вернуться в Призрачный город, к своему любимому мужу. Все дела были сделаны, вопросы улажены, и Се Лянь был полностью свободен на все время праздников. И если бы он поменьше глазел по сторонам и не думал о всякой ерунде, то уже давно был бы дома, нежась в мягкой кровати и теплых объятиях, пока привычный родной голос рассказывал бы последние новости. Но принц все никак не мог отказать себе в созерцании и восхищении украшениями городка. Да еще такого живописного. Ладно, это тоже можно было себе позволить, чтобы проветрить голову.       Ветки деревьев клонились ниже от слоя снега, что лежал на них и иногда падал пластами на землю или на редких прохожих. Некоторые деревья были украшены красными светящимися фонариками, но большинство довольствовалось прикрасами только в виде искрящегося пушистого снега. Земля тоже утопала в снегу. По бокам от дороги лежали высокие сугробы, куда было легко провалиться сразу по колено. Только тротуар и дороги были расчищены, чтобы снег не мешал движению.        Витрина магазина, что был слева от Се Ляня, пестрела красными гирляндами, а из приоткрытых дверей слышалась веселая, праздничная мелодия. Принц улыбнулся, заражаясь настроением этой оживленной музыки. Ему нравились все новогодние песни без исключений. У некоторых он даже не знал перевода, но уже само звучание казалось ему очень и очень праздничным и задорным. Бог половину своего пути все не мог отделаться от веселенького мотива в голове, пока на его лицо падали нескончаемые снежинки и холодили разгоряченную кожу.       Наконец очутившись на таких же заснеженных улицах Призрачного города, Се Лянь шел прямиком к Дому Блаженства. Призрачный город не подчинялся никаким законам, кроме желаний Градоначальника, а Градоначальник, зная любовь своего супруга к зиме, был готов заставлять идти снег хоть круглый год. Но Се Лянь любил и другие времена года, просто не ощущал в них такого волшебства. Однако все они были по-своему хороши и приятны. Поэтому когда-то давно, после необдуманно брошеных слов, принцу пришлось долго заверять Хуа Чэна, что снега ему хватит и на одну четверть года. И что он точно-точно уверен.       Призрачный город, как и всегда, был оживленным и шумным. Демоны никогда не обижали себя в развлечениях, а в канун более серьезных праздников так и вообще бесновались пуще прежнего. Сейчас же все дома красиво светились в темноте разноцветными огнями, всюду висели красные зажженные фонарики и такие же красные гирлянды. Демоны, радостно переговариваясь, сновали во всех направлениях и то и дело здоровались с принцем, на что тот вежливо кивал.        Мороз щипал щеки, а снегопад только усиливался. Се Лянь перевязал шарф, потому что как он в него уже не пытался кутаться, помогало мало, и холодный ветер временами все равно пробирался к шее, и взглянул на свои волосы, передние пряди которых превратились в заледеневшие сосульки. Наверное, нужно было спрятать их под одежду, чтобы снег с морозом не достали, но Се Лянь слишком спешил поскорее выйти из душного здания и прогуляться в такую прекрасную погоду. Было совсем нестерпимо сидеть и стараться сосредоточиться только лишь на важных разговорах, пока мысли блуждали где-то в Призрачном городе, в районе их с Сань Ланом дома. А глаза тем временем то и дело возвращались к окну, где, в отличие от вчерашнего дня, так красиво кружились снежинки, маня быстрее выйти на улицу, в это по-волшебному снежное царство.       Снег неимоверно поднимал Се Ляню настроение в любое время суток и при любых обстоятельствах, он не считал зиму зимой, если не было снега. Принц даже не представлял, как бы он мог жить на постоянной основе в более теплых провинциях, потому что всегда радовался каждой снежинке. Он просто не мог оставаться равнодушным, когда замечал эти падающие белые хлопья. Наверное, Се Лянь мог бы бесконечно стоять у окна, наслаждаясь видом, или же выйти на улицу и стоять там, пока не побегут первые ручьи и не начнет согревать солнце, когда на смену зиме придет теплая весна. Так как он был богом, такой расклад мог бы стать вполне вероятным, но, увы, бог не мог себе позволить отлынивать от всех своих обязанностей так долго. Хоть Хуа Чэн не раз и не два настаивал на том, чтобы Се Лянь кинул эту Небесную столицу со всеми ее надоедливыми богами и их причудами.       Пока наследный принц пытался разлепить свои волосы и слушал обрывки разговоров шумных демонов, чья-то рука внезапно смахнула снег с его макушки, заставляя обернуться. Рядом, улыбаясь, шел Хуа Чэн, неизвестно откуда так тихо появившийся.        — Сань Лан! — радостно воскликнул Се Лянь и тут же остановился, разворачиваясь к Хуа Чэну.       Он вплотную подошел к своему любимому мужу, прижимая к себе и нежно целуя. Ему тут же ответили на поцелуй и приобняли за плечи, притягивая еще ближе. Се Лянь был готов раствориться в поцелуе и не только в этом, а в каждом, что дарил ему Хуа Чэн. Ровно как был готов раствориться в самом Хуа Чэне. Сколько бы времени ни прошло, любовь принца не уменьшалась ни на миг. Иногда, в моменты, когда его Сань Лан был особенно щедр в своей нежности и ласках, Се Ляню казалось, что он умрет от всех своих чувств. Если бы он не был богом, то точно вознесся бы просто от удовольствия. Такое вообще бывает? Путь совершенствования, благодаря которому Се Лянь попал на небеса, предполагал обратное поведение, и потому наследный принц не знал наверняка. Но каждый раз казалось, что у него точно бы получилось.       Се Лянь оторвался от чужих губ, легонько прикусив их напоследок, и с улыбкой взглянул в лицо Хуа Чэна. Тот тоже улыбался, а в глазу виднелись радостные искринки, что блестели так же, как и снег вокруг.        — Я так скучал, — прошептал Хуа Чэн, оставляя на щеке наследного принца ласковый поцелуй и утягивая его вперед по улице.        — Мы же с Сань Ланом виделись вчера вечером, — рассмеялся Се Лянь, следуя за супругом.        — И что? — нахмурившись, фыркнул демон. — Я всегда скучаю по гэгэ, когда его нет рядом.       Конечно же, Се Лянь знал это. Как и знал то, что Хуа Чэн может прийти и сказать ему эти слова, даже если они будут просто в разных комнатах. Мысли и чувства этого демона оставались такими непредсказуемыми и внезапными даже спустя сотни и тысячи лет. Но Се Ляня все устраивало. Он любил чужую любовь и любил обладателя этой любви. За все свои годы принц не встречал никого искреннее, заботливее и достойнее любви, чем Хуа Чэн. Да Се Лянь и не обращал внимания на других, чтобы заметить. Зачем, когда у него уже есть его прекрасный Сань Лан. Они вместе прожили так много лет, что иногда богу казалось, что он постепенно начинает забывать свою жизнь. Даже то, что забывать совсем не хотелось. Терять воспоминания было довольно неприятно, но даже божественный мозг, к сожалению, не был бесконечным и не мог вмещать в себя информацию всех-всех прожитых Се Лянем столетий. Люди начинали забывать вещи из-за старости и ухудшения работы мозга, а Се Лянь из-за бесконечной информации… Поэтому, чтобы было спокойнее, самые важные для себя воспоминания он время от времени прокручивал в голове, а иногда даже вслух рассказывал Сань Лану. И пока тот был рядом, всегда поддерживая своего бога, все остальное и не казалось слишком уж волнующим и страшным.        Се Лянь крепче сжал руку Хуа Чэна и прижался поближе к нему. Они шли в молчании, касаясь друг друга плечами. Хуа Чэн ни на секунду не отрывал взгляда от своего возлюбленного, и тот прекрасно чувствовал это, но упрямо смотрел вперед. До тех пор, пока внезапно Се Лянь не втянул носом снежинку, из-за чего аж закашлялся и отвлекся от своего важного дела. Заметив удивленный взгляд мужа, он взмахнул руками и покачал головой.       — Все в порядке, просто снег залетел, — усмехнулся принц, прочищая горло.       Хуа Чэн улыбнулся и поцеловал Се Ляня в кончик красного и холодного от мороза уха.       — Почему гэгэ без шапки?        Се Лянь поднял одну бровь и красноречиво осмотрел Хуа Чэна, который сам то был одет слишком легко для зимнего вечера. Се Лянь держался за теплую руку демона, а значит тот в полной мере чувствовал весь вечерний мороз. Хуа Чэн, поняв чужой скептический взгляд, отвернулся и вздохнул.       — Я торопился к тебе, когда узнал, что ты вернулся, — в свое оправдание побормотал он.       Се Лянь лишь с улыбкой покачал головой.        — Сань Лан мог бы оставаться в своей демонической форме, — заметил он.       Хуа Чэн промолчал и тихо хмыкнул, так и продолжая держать Се Ляня своей по-прежнему теплой рукой. Принц шаркал ногами, пиная снег, лежащий толстым слоем на земле, вперед. В некоторых местах дорожки красовался лед, и Се Лянь, заприметив это, посильнее вцепился в идущего рядом демона, чтобы не упасть на скользкой дороге. Хотя, скорее всего, они бы повалились на землю вместе — одним счастливым хаосом из конечностей, если бы бог все же поскользнулся. У Се Ляня уже был подобный опыт, и он знал наверняка, что такой исход неизбежен и что он обязательно потянет Сань Лана за собой вниз, не давая тому и шанса устоять в вертикальном положении.       Чужая рука приятно сжимала руку Се Ляня. Большим пальцем демон поглаживал кисть принца, скорее всего, даже не замечая этого нежного, но машинального действия. Теплая рука в ледяной руке Се Ляня тоже постепенно начала замерзать, и потому Хуа Чэн спрятал их переплетенные руки в карман куртки принца, не в силах больше своим теплом греть его. На удивленно вскинутые брови Се Ляня Хуа Чэн только улыбнулся и принялся рассказывать, как ему было скучно без принца. Как никогда. И как он весь день только и делал, что ожидал, когда тот вернется. Се Лянь качал головой и указал на то, что Сань Лану просто стоило заняться чем-то  интереснее или важнее кроме томительного ожидания, но эти слова были встречены недовольным вздохом.       Пока они, неспешно прогуливаясь, шли домой по улицам Призрачного города, поздний день успел склониться к ночи. Хоть в самом городе и были вечные сумерки, но внутренние часы Се Ляня и накопившаяся за день усталость говорили сами за себя. Он закатал рукав куртки, чтобы взглянуть на время на часах, и удостоверился, что уже взаправду свечерело. Неудивительно, что не спавшего почти сутки Се Ляня сейчас кошмарно клонило в сон.        Перед богом и демоном уже возвышался Дом Блаженства, при виде которого, наследный принц поспешил внутрь, чтобы переодеться и упасть в мягкую постель без задних ног. Се Лянь буквально бегом преодолел ступеньки, снял верхнюю одежду и направился в спальню, по пути распутывая замерзшие волосы. Хуа Чэн тихо следовал за ним, двигаясь чуть медленнее и любуясь своим мужем.        Се Лянь, не церемонясь, сразу рухнул на кровать и закрыл глаза, устраиваясь поудобнее. Но так просто в покое его не отставили. Буквально через несколько секунд кровать рядом прогнулась, а принца перевернули на спину, но Се Лянь даже не думал открывать глаз. Его поцеловали в щеку и принялись раздевать. Кофта с майкой с легкостью покинули его тело. Хуа Чэн аккуратно приподнял своего мужа, сел сзади, чтобы тот не упал обратно, и не спеша высвобождал его от одежды, поднимая по очереди руки, стягивая рукава, а после саму кофту, и потом проделывая все то же самое и с майкой. Демон положил Се Ляня обратно на спину, смахнул волосы с лица, чтобы не щекотали, и, не удержавшись, оставил на щеке еще один поцелуй.        Он встал с кровати, сложил одежду и вернулся к Се Ляню. Вот только штаны, в отличие от верха, так легко не снимались. Се Ляню, почти полностью провалившемуся в сон к этому моменту, все-таки пришлось пересилить себя, разлепить глаза и самому покончить со своим одеянием. Он был таким сонным, что с трудом соображал, что делает, но с горем пополам у него получилось помочь Хуа Чэну.        Князь демонов, зная способности своего мужа и понимая, что тот может заснуть даже стоя, если слишком устал, быстро расстелил постель, а после подхватил Се Ляня на руки и уложил на кровать. Принц наконец смог позволить неприятно слипающимся глазам закрыться, а себе полностью расслабиться. Сон тут же потянул к нему свои длинные руки, забирая в царство грез. Уже сквозь сон Се Лянь почувствовал, как в комнате становится темнее, как неподалеку прогибается кровать и двигается одеяло, пока укладывается Хуа Чэн. Бог придвинулся ближе к любимому демону и тут же оказался в нежных, ласковых объятьях. Се Лянь устроился поудобнее, с легкой улыбкой все глубже погружаясь в сон. Его поцеловали в нос, что было довольно щекотно, но он уже еле реагировал на что-то в окружающем мире.       — Я люблю тебя, — раздался в тишине мягкий шепот.       Се Лянь сквозь сон ответил, что тоже очень-очень любит Сань Лана, но Хуа Чэн услышал одно только невнятное бормотание, на что лишь усмехнулся, прижал того поближе и тоже прикрыл глаз, беря пример с мужа и погружаясь в сон.

***

      Се Лянь почувствовал, как чьи-то руки осторожно перебирают и играются с его волосами. Его глаза несколько раз дрогнули и открылись, и взгляд тут же наткнулся на окно, в которое было так удобно смотреть, лежа на кровати. На улице было все также темно, а потому сложно понять, сколько уже времени, но Се Лянь чувствовал себя полностью выспавшимся. Некоторое время он просто наблюдал за падающим снегом в свете фонаря. За окном была настоящая метель, а в теплой комнате под толстым одеялом было так хорошо и комфортно.        Некоторое время принц лежал в своих беспечных утренних мыслях, в полной мере просыпаясь и разглядывая, как большие белые хлопья стремительно летят своим путем, а также наслаждаясь чужими прикосновениями. Скорее всего, Хуа Чэн еще не понял, что Се Лянь проснулся, потому как все еще действовал чрезвычайно мягко. Принц обернулся, глядя на Хуа Чэна, который сонно улыбнулся ему и протер глаза, потягиваясь. В комнате, как и на улице, было темно, только гирлянда в виде светящихся красных драконов — символа наступающего нового года, что висела на стене недалеко от их кровати, погружала комнату в уютную атмосферу и давала мягкий, теплый свет, благодаря которому Се Лянь мог рассмотреть своего мужа. Хуа Чэн же, окончательно избавившись от остатков сна, ласково улыбнулся и придвинулся поближе к принцу, с которым они за ночь успели разойтись по разным сторонам широкой кровати. Се Лянь полностью развернулся лицом к демону, чтобы было удобнее, и был сразу же утянут во внезапный поцелуй.        Когда Хуа Чэн оторвался от его губ, бог легонько толкнул его, чтобы тот лег обратно на спину, а сам сложил руки на груди демона, опираясь на него, и положил подбородок на свои скрещенные руки. Хуа Чэн прищурился, разглядывая Се Ляня с нового ракурса какое-то время, и прошептал с легкой улыбкой:       — Гэгэ сегодня такой красивый.        Сегодня. Это сегодня было каждый день уже настолько много лет, что этих сегодня было просто не счесть. Но каждый раз Хуа Чэн так неизменно нежно смотрел на Се Ляня и так неизменно искренне говорил ему, что в этот день он особенно красив, и Се Лянь все так же неизменно этому верил. Сложно было не верить. У Хуа Чэна всегда находилось время для этих слов, как будто он решил поставить рекорд по произношению этого самого «ты сегодня очень красивый» среди всех существ. Если так, то, скорее всего, Хуа Чэн уже давно заполучил подобное достижение.       А еще Хуа Чэн всегда не забывал хотя бы про парочку поцелуев даже в самые загруженные дни, когда он вспоминал, что является Князем демонов и, более того, Градоначальником Призрачного города, и буквально закапывался в делах и бумагах. Несмотря на все дела, он выкраивал хоть немного минут для Се Ляня. Всегда только для него. И неважно: это глупые вечерние разговоры, простое молчание рядом или что-то более продуктивное.        Когда-то давно Се Лянь бы и подумать не смог, что кто-то будет любить его так долго и так сильно, и даже спустя тысячи лет все еще находить его интересным и красивым, а не привычно обычным, и говорить новые и новые комплименты. Иногда даже вводя в краску, хоть Се Лянь и стал менее стеснительным и более привычным к самым разным подколам и заигрываниям за прожитые рядом с Хуа Чэном годы. И все же, бывало, что просто невозможно не засмущаться, несмотря на то, что он уже за свою жизнь слышал какие только можно комплименты от этого невыносимого ходячего флирта по имени Хуа Чэн.        А эта из раза в раз повторяющаяся фраза не переставала быть приятной Се Ляню ни на миг.       Бог сонно мычит и тоже шепотом отвечает:       — Мой любимый Сань Лан тоже просто мм.. вау, — он не находит в голове нужного слова, понимая, что все-таки проснулся еще не полностью, и просто взмахивая рукой, зная, что Сань Лан и так его поймет.        Хуа Чэн ухмыляется и обнимает Се Ляня, прижимая крепче к себе.       Принц всем телом ощущает, как вздымается чужая грудь и бьется сердце. Хоть демонам не нужно дышать, Хуа Чэн всегда спит только с пульсом и дыханием, которые так присущи людям, но не ему. Потому что спящий и не осознающий ничего Се Лянь всегда начинает волноваться в противном случае, и только так спит спокойным, беспробудным сном.        Днем Хуа Чэн мог ходить в какой только ему вздумается форме, но ночами предпочитал полностью копировать человеческие привычки, чтобы любимому супругу было спокойнее.        Улыбка, играющая на губах Се Ляня становится все шире и шире, а сам бог чувствует себя таким по-глупому счастливым. Он приподнимается и снова тянется к чужим манящим губам, втягивая Хуа Чэна в пылкий поцелуй, углубляя его и поглаживая демона по щеке. За окном завывал ветер, но теплые губы Хуа Чэна так приятно грели Се Ляня, пробираясь своим теплом аж до самого сердца. Принц разрывает поцелуй, чмокает мужа в скулу и нависает над ним.        Волосы Се Ляня немного заслоняют обзор и спадают вниз, прямо на лицо Хуа Чэна, тот хмурится от легкой щекотки и заправляет пряди Се Ляню за ухо, чтобы лучше видеть его лицо.       — Пойдем сегодня смотреть представления? — спрашивает Хуа Чэн.       Се Лянь радостно кивает.        В Призрачном городе каждую зиму были новые, а главное интересные развлечения. Демоны были очень изобретательны, когда дело касалось праздников. А к Новому году они готовились долго и основательно. Хоть жители Призрачного города проводили каждый второй день как праздник, Новый год они воспринимали по-особенному и отмечали с огромным размахом. Город, и без того изобилующий красным цветом, становился еще краснее от большущего количества фонарей, висящих на каждой улочке, гирлянд, растянутых от крыши к крыше, и узоров на дверях.          Заскучать здесь было просто невозможно. Проводились фестивали, яркие выступления и различные игры. Что-то повторялось, а что-то было новым, и Се Ляню всегда было интересно посмотреть, а иногда и поиграть во что-то. Он очень любил эту праздничную атмосферу веселья в Призрачном городе.        Сам только город в зимнее время чего стоил со своими неизменными цветными гирляндами, яркими фонарями и высокими искрящимися в свете тех самых фонарей снежными сугробами. Здесь было всегда шумно и ярко, хоть на небе и не бывало солнца. И когда начинались дни представлений, Се Лянь не мог отказать себе в том, чтобы сходить насладиться зрелищем и весело провести время. А Хуа Чэн всегда был рад составить ему компанию, куда бы бог не собрался. И Се Лянь знал, что тому тоже нравится вся эта суета, хоть он и не показывал этого так явно.       В Новый год они каждый раз шли погулять на главные улицы, глазели на парады, ели сладости и наслаждались обществом друг друга. Этот праздник ощущался самым уютным, приятным и семейным. Иногда, в моменты незваной тоски, Се Лянь не мог поверить, что у него снова есть семья, с которой он может проводить как праздники, так и обычные дни, и которая делает празднование Нового года таким правильным. Все-таки это праздник, который нужно отмечать семьей. И Се Лянь был неимоверно рад отмечать его именно с Хуа Чэном, любовь которого грела в мороз похлеще всяких курток. Хоть демон все равно тревожился, тепло ли Се Лянь одет и не заболеет ли он. Се Лянь, будучи богом, почти не болел и лишь по-доброму смеялся в ответ на волнения слишком заботливого супруга.        Супруга, который сам мог мерзнуть, но продолжать читать Се Ляню нотации. В такие моменты сложно было воспринимать все сказанные слова всерьез, потому что кто вообще будет слушать советы от того, кто сам им не следует? И ладно бы Хуа Чэн всегда ходил по улице в демоническом теле, но нет. Бог неоднократно замечал, как краснеют щеки на морозе, как его берут за руку только слегка теплые пальцы, как из носа или рта демона идет пар. И почему у Се Ляня такой глупый супруг? Тот часто говорил, что когда он с гэгэ, ему не может быть холодно, но принц только с недовольным прищуром смотрел на Хуа Чэна, стараясь не позволять неконтролируемой улыбке пробраться на свое лицо.        Сейчас же, в теплой комнате и в мягкой постели, Се Лянь вовсю давал волю своей улыбке, наслаждаясь прекрасным, умиротворенным утром рядом с любимым Сань Ланом. В крепких объятиях нежных рук было так хорошо, так спокойно, что Се Лянь готов был пролежать прямо здесь и прямо так все праздники. И на самом деле, никто бы не был против такого расклада, но принц не мог отказать себе в других приятных мелочах, как вкусно поесть или прогуляться бок о бок с любимым мужем под снегопадом. Чтобы снег летал вокруг большими хлопьями, стремительно падая вниз, подгоняемый ветром. Чтобы летел в лицо, путался в волосах, застревал среди ресниц, на шарфе, залетал под одежду, морозил своим холодом кожу. Чтобы чужая мягкая рука держала руку Се Ляня, а совсем рядом раздавался такой приятнородной голос, рассказывающий какие-нибудь глупости. Бог бы смеялся, снежинки залетали бы ему в рот, а он продолжал бы наслаждаться прогулкой. Это было бы просто идеально…       Се Лянь понял, что слишком замечтался, когда услышал лишь непонятный отрывок фразы, кажущийся лишь сторонним шумом, а после почувствовал поцелуи на лице. Где-то на втором он полностью вернулся в реальность. Лоб, щека, нос, снова щека, губы, другая щека… Бог улыбнулся, зажмуривая глаза и подставляя лицо под продолжающиеся поцелуи.       Наконец, Се Лянь прижался к чужим губам своими, втягивая Хуа Чэна в нежный, короткий поцелуй, и спросил:       — Что говорил Сань Лан?        — Не пора ли нам завтракать? — с улыбкой повторил Хуа Чэн. — Когда гэгэ ел в последний раз?       — Ой, вчера был такой ужасный день, что я, наверное, и не вспомню, — вздохнул Се Лянь, задумчиво помычал, а после продолжил: — Думаю ты прав, нам точно пора завтракать.       Но вопреки своим словам он лишь опустил голову на грудь демона и улегся поудобнее. Принц почувствовал, как тело под ним сотрясается от слабого смеха Хуа Чэна. Демон запустил руку в его волосы, перебирая их, играясь и поглаживая голову принца.        Се Лянь снова уставился в окно, где по-прежнему падал большими хлопьями снег. Казалось, что он вот-вот начнет падать через окно прямо на их кровать. Бог хмыкнул и прикрыл глаза.        Они еще некоторое время лежали в кровати: Хуа Чэн продолжал массажировать голову мужа, а Се Лянь жаловался на прошедший день и рассказывал, какие красивые улочки он зато видел по дороге домой. Демон изредка что-то спрашивал или вставлял свои мысли, но в основном говорил Се Лянь. Незатейливая беседа иногда прерывалась, погружая комнату в молчание, а после возобновлялась с новой силой. Се Лянь любил говорить, особенно с Сань Ланом. Почему-то с ним у принца всегда находились и темы для разговоров, и силы, и желание поговорить. С Хуа Чэном было интересно абсолютно всегда, и Се Лянь просто не мог молчать рядом с ним слишком долго.        В конце концов, живот Се Ляня напомнил о том, что позавтракать все же нужно, а потому пришлось вылезать из удобной теплой постели. Се Лянь выпутался из одеяла, закрутившегося вокруг его ног, и хотел уже было встать, но его внезапно потянули за руку обратно, и он опять оказался в объятиях Хуа Чэна. Принц недоуменно взглянул на мужа, а тот с невозмутимым видом поцеловал Се Ляня в лоб и только потом отпустил со словами:       — Теперь гэгэ может идти.       Се Лянь рассмеялся и покачал головой на такое ребячество, направившись в ванную умываться. Там он некоторое время стоял, пялясь в зеркало и витая в облаках. Наверное, он стоял так дольше, чем казалось, потому что Хуа Чэн, успевший одеться и заправить постель, уже очутился рядом, обнимая со спины, целуя в челюсть и спрашивая, о чем его любимый так сильно задумался. Принц оперся спиной на чужую грудь, слегка расслабляясь в объятиях, и улыбнулся, встречаясь в зеркале с Хуа Чэном взглядом.        Се Лянь и сам не знал, о чем думал. Сначала это были мысли про почистить зубы, потом про завтрак и что они будут есть, потом куда они сегодня пойдут гулять, потом снова завтрак, и…       — Сань Лан, — потеряно произнес принц. — Печенье…        Се Лянь хлопнул себя по лбу. В зеркале лицо Хуа Чэна нахмурилось в недоумении, а после медленно приняло задумчивый вид, и уже через несколько мгновений демон хихикал в понимании.        — Оно же так и осталось в духовке, да? — со вздохом спросил Се Лянь.       Хуа Чэн закивал ему в ответ.       Еще два дня назад Се Ляню захотелось испечь печенье. В интернете ему на глаза попался какой-то американский рецепт «рождественского печенья», и бог очень воодушевился этой идеей. Он тут же пошел озадачивать мужа, что им обязательно и прямо сейчас нужно этим заняться. Хуа Чэну не оставалось ничего кроме того, чтобы согласиться. Когда он был в силах противиться идеям своего бога?       Се Лянь внимательно изучил список ингредиентов несколько раз, все перечитывая и перечитывая и бубня себе под нос. Демон, наблюдающий за этими действиями, предположил, что принц учит список наизусть. Он подумал было сказать мужу, что запоминать все ингредиенты необязательно, он ведь сможет в любой момент посмотреть рецепт, но его наградили таким грозным взглядом, когда Хуа Чэн позвал Се Ляня, что он тут же передумал продолжать свою мысль и замолчал.        Наконец Се Лянь оторвался от списка и пошел проверять, все ли перечисленное у них есть. Конечно же, не забывая при этом тягать Хуа Чэна за собой, крепко держа за подол футболки. В итоге, к большому сожалению Се Ляня, некоторых продуктов было ничтожно мало, что вряд ли бы хватило, а чего-то и вовсе не нашлось во всем особняке. Потому принц поспешил собираться в магазин, поторапливая и Сань Лана.        Если уж Се Лянь загорался какой-то идеей, то ему было просто необходимо сразу же заниматься той самой идеей, а отложить ее на потом было сродни моральной пытке. Как будто перед ним положили самое вкусное пирожное, но принца к нему не подпускали. Или у него отобрали любимый и важный предмет, оставляя внутри странное, неспокойное чувство. Правда Се Лянь не был уверен, что у него имеется такой любимый и важный предмет. Только если Сань Лан. Но его же нельзя считать за предмет… Хотя.. и предмет у бога был, вот только он бы сначала поседел, а потом и умер от стресса, если бы с тем случилось что-то подобное. Хвала небесам, уже не первую тысячу лет все было в порядке, и аккуратное изящное колечко было в безопасности, никогда не покидая шею принца.        Се Лянь надевал ботинки, пока рядом с входной дверью ждал уже готовый Хуа Чэн. Он всегда таинственным образом собирался быстрее даже при том, что мог часами красоваться сначала перед зеркалом, потом перед Се Лянем, потом снова перед зеркалом… и так по бесконечному кругу. И все равно этот восхитительно красивый демон успевал собираться быстрее своего мужа. Наверное, Се Лянь слишком отвлекался, когда Хуа Чэн начинал перед ним позировать, флиртуя и кокетничая. В конце концов, этот обольститель все же отвлекал больше Се Ляня, чем отвлекался сам своим подбором наряда. И почему только Се Лянь умудрялся каждый раз вестись на это?       Они вышли на улицу, сразу же сталкиваясь с морозным ветром, дующим прямо в лицо. Се Лянь натянул на голову капюшон своего пуховика и вытянул руку, за которую его тут же взял Хуа Чэн, сжимая чужие пальцы.        Каждый их поход в современный человеческий мир затягивался на долгие-долгие часы, даже если они собирались там провести всего пару минуток. Особенно затягивали походы по магазинам. Любым магазинам. Се Лянь понятия не имел, как люди не задерживаются в этом дьявольски манящем месте подолгу. И он, и Сань Лан могли ходить часами вокруг стеллажей, пока не рассмотрят каждый товар и не изучат, что интересного появилось. А вдруг им это нужно?       С каждым новым годом мир шагал к новым тенденциям, придумывал новые технологии и вводил инновации, улучшая и упрощая жизнь. С каждым новым годом и с каждым новым внедрением появлялись и новые вещи, на которые было интересно поглазеть и узнать, что же это такое и для чего оно нужно. Конечно, демоны и боги не были старомодными, шагали в ногу с современностью, поддерживая новые тренды и изобретения, активно пользуясь всеми новшествами. Даже представить невозможно, как жить среди современных людей, придерживаясь старых традиций и устоев. Но все же таким «древним» существам, как Хуа Чэн и Се Лянь, которые прожили не одну сотню и даже тысячу лет, было тяжело быстро привыкнуть к таким стремительным изменениям. Особенно к тем, что происходили последние столетия. Се Лянь не успевал моргнуть, а уже придумывали что-то новое, иногда казалось, что все происходит и случается слишком быстро.        Но было кое-что, что также не давало покоя, но менялось не настолько стремительно. И это была мода. Теперешняя мода имела отдельное место среди всех новшеств мира.        Хоть на Сань Лане абсолютно всегда и абсолютно любой наряд сидел максимально выгодно, современная одежда… сильнее выделяла все, что только было возможно. Это сводило Се Ляня с ума. Особенно эти футболки в обтяжку, и, о небеса, деловые костюмы. Все-таки противостоять обаянию Хуа Чэна в ханьфу было легче, чем противостоять обаянию Хуа Чэна в этом. Хотя кто бы мог подумать, что его любимому Сань Лану есть куда расти в своих соблазнениях и притягательности.       Но, если вернуться к магазинам, в них всегда можно было найти что-то новое и завораживающее, и пусть это какой-то глупый отдел, товары которого никогда не понадобятся ни Се Ляню, ни Хуа Чэну, они все равно никогда не отказывали себе в разглядывании и бурном обсуждении всех смешных или интересных вещей. Иногда они отвлекались настолько, что забывали, за чем вообще пришли, и могли уйти без нужных покупок, зато с хорошими эмоциями и приподнятым настроением.        В этот раз стоило воздержаться от такого времяпрепровождения, потому что у Се Ляня в планах было разобраться с печеньем до ночи. Не хотелось затягивать с ним на долгие дни или недели, пока он наконец совсем не забудет про свое желание испечь его. Хоть принц и выучил весь список ингредиентов и вроде как помнил то, что им нужно было найти, он все равно порадовался, что не забыл телефон, нащупывая его в кармане.        Они размеренным шагом шли по заснеженной улице, направляясь к ярко украшенному в честь праздника магазину. Внутри было тепло, играла совсем тихая веселая музыка, и Се Лянь направился на поиски нужных им ингредиентов. Также бог скинул Хуа Чэну список, чтобы они могли разделиться и сэкономить время — хоть нужно было и не много, но в любом случае, он не собирался тратить ни секунды впустую. Се Лянь быстро ходил между рядами, внимательно изучая упаковки, выбирая нужные продукты.        Внезапно, сам того не замечая, он забрел в отдел со сладостями. Этот отдел продуктовых магазинов был самым привлекательным из-за своих ярких упаковок и разнообразных рисунков на них. Се Лянь замедлил шаг, прикидывая, все ли он купил, и после всех мысленных плюсиков напротив нужного было принято решение постоять пару минут за разглядыванием новых сладостей, а они точно должны были быть.        Песня в магазине сменилась на следующую — очень радостную, заставляющую притопывать ногой в такт, про Рождество и любовь. Се Лянь даже увидел в этой песне их с Сань Ланом, что заставило нежно улыбнуться этим мыслям, все еще пялясь на стеллажи.       Пока он рассматривал острые конфеты и прикидывал можно ли вообще назвать что-то острое конфетой, его каким-то магическим образом нашел Сань Лан. Он встал сбоку от Се Ляня, который посмотрел в его сторону, а потом опять перевел взгляд на упаковки.       — Милый, смотри, — произнес он, указывая на эти странные конфеты. — Какое-то извращение…        Хуа Чэн склонился к нужной полке, читая названия. Спустя минуту он с приподнятыми бровями посмотрел на Се Ляня, согласно ему кивнув:       — Извращение — не то слово, гэгэ. Пойдем.       Демон взял принца за рукав куртки и потянул к кассам. К счастью, очередей там почти не было, и они, оплатив покупки и сложив их в пакет, совсем быстро покинули магазин, снова очутившись на морозной улице.        Погода была слишком хорошей: светило солнце, ослепляя, когда отражалось на снегу, стоял мороз, ветер, который встретил их на пути к магазину, полностью успокоился. И было так хорошо, что даже не договариваясь прогуляться, Се Лянь с Хуа Чэном медленно бродили по небольшим улочкам. Даже былая спешка Се Ляня забылась. Он в время от времени пинал снег, что лежал грязноватым тонким слоем на земле, а Хуа Чэн с пакетом в руках шел рядом. Они шли в приятной тишине, просто наслаждаясь обществом друг друга. Изредка они комментировали украшения города или начинали обсуждать, какой дом им больше нравится из тех, что стояли по бокам дорожки.        Только когда их спор о том, какой же дом выглядит лучше, дошел до пика абсурдности, они вернулись обратно в Призрачный город.        Как только они перешагнули порог, Се Лянь выхватил из рук мужа пакет и поспешил мыть руки и раскладывать продукты, доставая и те, что были у них дома сразу. Минуту спустя на кухню зашел и Хуа Чэн со сборником кроссвордов и карандашом. Хоть и говорилось, что готовить печенье будут они, а не один Се Лянь, демон знал, что его супругу слишком нравится готовка, а от самого Хуа Чэна требуется только присутствие, чтобы бог не заскучал. Лишь изредка, далеко не каждый раз, Се Лянь просил или предлагал Сань Лану помочь ему.        Вот только чаще всего помощь заканчивалась жаркими поцелуями, а иногда они и вовсе оказывались в постели. Где Се Лянь, понявший, что в очередной раз повелся на эти дурацкие заигрывания, отыгрывался на Хуа Чэне, как только мог, отбирая всю инициативу. Он дразнил, кусал, лизал, целовал, игриво шлепал, говорил, какой красивый у него Сань Лан, раздвигая ноги шире, трогая именно так и там, где любимому супругу нравилось больше всего. Он доводил до края, даря как можно больше удовольствия, но так и не давая кончить. Се Лянь изводил своего Сань Лана всеми возможными способами, забывая про бурлящие кастрюли, или шкварчащие сковородки, или работающую духовку. А Хуа Чэн был совсем не против такого расклада, словно только этого и добивался, когда, отвлекаясь от нарезания или чего-нибудь еще, начинал трогать своего мужа слишком много, прикусывать шею, где красовались отметки еще с прошлых раз, шептать всякие глупости и расцеловывать лицо, медленно переходя к губам, втягивая в страстный поцелуй, и сжимая в объятиях.       Конечно, сначала Хуа Чэн исправно делал все, о чем его попросили, но после… слишком отвлекался. Каждый раз в свое оправдание он говорил, что его любимый Се Лянь слишком красиво сосредоточен во время своих кашеварений, неотразим до безумства. Что Хуа Чэн просто не в силах удержаться, когда стоит бок о бок с ним, наблюдая как прядки волос соскальзывают, открывая изящную шею, как сильные руки режут, кромсают, месят и перемешивают, как хмурится любимое лицо от сосредоточенности и как оно тут же преображается, улыбаясь, когда Сань Лан что-то спрашивает. Но Се Лянь на все эти рассказы Хуа Чэна только недовольно фыркал и отмахивался, старательно делая вид, что ничуть не засмущался и все еще недоволен.       Но все же Хуа Чэна он предпочитал подпускать к плите и всему остальному на кухне пореже. В конце концов, дурное поведение его любимого супруга не было единственной на то причиной. Се Ляню нравилось все это: нарезать, тереть, раскатывать, варить, жарить, запекать и получать вкусный — к сожалению, не всегда — результат. Особенно это нравилось Се Ляню, когда рецепт был новый, а значит и все шаги были в новинку. Когда бог еще не мог сказать наверняка, каким получится блюдо на выходе, когда не знал, какие приправы лучше использовать, чтобы добавить чего-то интересного к вкусу, когда путался в последовательности действий.        А иногда у Се Ляня было настроение на совместную готовку. Тогда они с Сань Ланом разбирались, кто за какие моменты отвечает, и вместе готовили за разговорами. Но сначала нужно было удостовериться, что Хуа Чэн действительно будет помогать и готовить, а не совращать бедного Се Ляня, который даже не мог толком позлиться на мужа после, потому что тот был таким таким. Таким любимым, таким извиняющимся, таким раскаивающимся — точно притворно, но Се Лянь бесконечно закрывал на это глаза, — таким ласковым. Таким Хуа Чэном. Что у бога вот совсем не получалось злиться и обижаться хотя бы притворно и демонстративно.       То самое «американское рождественское печенье» Се Лянь хотел сделать сам, чтобы потом дать Сань Лану — тому еще любителю сладкого — оценить его старания.        Се Лянь неспешно замешивал тесто, посмеиваясь с шуток Хуа Чэна и отвечая ему на вопросы из кроссворда, которые на на самом-то деле было не так легко разгадывать, когда ты многолетний бог войны, так и не понявший половину функций телефона и каждый раз мучающийся с новыми технологиями. И вот откуда Се Лянь должен знать имя какой-то американской звезды или европейского спортсмена? Не слишком то его интересовали эти знаменитости, как и многое другое. Зато его Сань Лан всегда умудрялся и тренды понимать, и технику осваивать, одним словом, — шел в ногу со временем и разжевывал все принцу, чтобы и тот не отставал от современности. Но, к широкой улыбке Се Ляня, иностранных звезд Хуа Чэн тоже не знал.        Когда с тестом было покончено, два противня были засунуты в духовку, а сама духовка вовсю вырабатывала тепло, бог отодвинул стул, присаживаясь рядом с Хуа Чэном, обнимая его за талию и положив ему голову на плечо. Демон повернулся, приподнял чужой подбородок и поцеловал Се Ляня сначала в щеку, потом в губы, а после углубил поцелуй.       Се Лянь оторвался от прохладных губ с улыбкой.       — Сань Лан, если оно сгорит, — сказал он, показывая пальцем в сторону духовки, — я очень обижусь.        Печенье не сгорело, его благополучно выключили и оставили в закрытой духовке еще на час, как было написано в статье с рецептом. Но на следующее утро Се Ляню срочно нужно было убежать в Небесную столицу, где пришлось разбираться с «проблемами ни на что негодных небожителей» по словам Хуа Чэна, негодующего, что уже ранним утром они там напортачили так, что разбираться теперь нужно всем скопом. А после принцу пришлось еще решать некоторые вопросы и на земле.        И печенье… забылось.       — Сань Лан, как думаешь, оно испортилось? — спросил Се Лянь, все так же смотря в зеркало на своего супруга.       — Вряд ли, — уверенно покачал головой Хуа Чэн. — Это ж не мясо какое-то, что с печеньем может случиться в духовке? Зато у нас уже есть завтрак.       Демон усмехнулся, поцеловал Се Ляня в макушку и выпустил его из объятий.        Они по очереди умылись, приводя себя в порядок. Пока Се Лянь ждал Хуа Чэна, он вернулся в комнату одеться и присел на край кровати, глядя в окно. Из их спальни города почти не было видно, только обширный двор особняка и тихая дорога, чтобы никто не тревожил. Но Се Лянь мог заметить сквозь пелену падающего снега, как демоны-подростки бегали в отдалении, отбирая друг у друга что-то светящееся. Может, какая-то праздничная герлянда или фонарик?       Сзади послышалось, как захлопнулась дверь ванной, и бог встал, выходя из комнаты.        Хуа Чэн уже был на кухне, включив духовку, чтобы немного подогреть печенье, кипятя чайник и расставляя кружки с глупыми рождественскими узорами. Эти кружки они купили примерно года три назад, когда решили провести европейское Рождество где-нибудь в Европе. Современный мир был очень интересным, и Хуа Чэн с Се Лянем любили попутешествовать и посмотреть на другие культуры. Не все были интересными, не везде им нравилось, но свой зимний отдых оценили и Се Лянь, и Хуа Чэн. Хуа Чэн где-то увидел, что самой зимней страной считают Финляндию, и предложил любимому Се Ляню туда съездить на какую-нибудь недельку, зная что его супруг, до невозможного любящий все связанное с зимой, не сможет устоять перед такой затеей. И конечно же, Се Лянь согласился.        Это действительно были чудесные рождественские каникулы, когда они узнали поближе и про само Рождество как праздник другой культуры, и про такую чудесную страну. Обычный человеческий поселок казался самым волшебным местом со своей особой атмосферой. Было порядком холодно и морозно, но, к счастью, и Се Лянь, и Хуа Чэн не были обычными людьми и могли справиться с неприятным холодом. Тем более среди приветливых местных и множества развлечений холод забывался совсем скоро.        Именно там, в одном из магазинчиков, где многие отделы были именно в праздничной тематике, они и приобрели две кружки: одна с глупыми оленями и Сантой Клаусом. А другая была со снеговиками, наряжающими елку. Каждую зиму Се Лянь с Хуа Чэном вспоминали про них и пили любые напитки именно из этих кружек. Чтобы было атмосфернее.       — Что гэгэ сегодня хочет? — спросил Хуа Чэн, оборачиваясь на шаги мужа. — Чай, кофе, потанцуем?       На последнем слове он усмехнулся и поиграл бровями под смех подходящего ближе и ближе Се Ляня. Се Лянь обнял своего очаровательного супруга и поцеловал куда-то в шею, туда же бубня ответ:       — На потанцуем я тоже согласен, но попозже. Давай сейчас какао. Оно же еще не закончилось?       — Не закончилось, — раздалось чуть сверху, почти над самым ухом.        Одна рука демона поглаживала спину Се Ляня, иногда щекотно пробегаясь пальцами, а другая покоилась на пояснице, крепко прижимая еще ближе. Се Лянь укусил чужую шею, когда руки уже ну невыносимо щекотно трогали его бока, и отстранился, отходя подальше и потирая пострадавшие места, чтобы избавиться от этих гадких ощущений. Он ужасно боялся щекотки, но много лет даже и не знал об этом. А потом случилась встреча с Сань Ланом, увеличившая число случайных или намеренных касаний, и Се Лянь открыл для себя такое странное чувство, как «щекотно». Были дни, что он не мог спокойно выносить даже простого дыхания своего мужа слишком близко к уху или шее. Се Лянь сразу же разражался хохотом и отворачивал от себя лицо Хуа Чэна, отпихивая демона подальше от себя.       И хоть спустя время Се Лянь стал менее чувствителен к этому, он все равно терпеть не мог щекотку, потому что она распространялась быстро и неумолимо, каждый раз добегая до ушей и рта. И это было невозможно ужасным ощущением, когда что-то щекотало там, где даже не почешешь и не потрешь.        Но несносный Хуа Чэн порой любил доставать этим мужа, хоть и знал, что усердствовать особо не стоит.        Се Лянь отодвинул стул, усаживаясь так, чтобы привычным образом любоваться приятным видом из окна и также своим Сань Ланом. Снег на улице слегка сбавил обороты, но падать не прекращал. Теперь в воздухе кружились совсем малюсенькие снежинки, и Се Лянь подпер рукой голову, наблюдая за ними. Хуа Чэн же вернулся к кружкам, засыпая туда какао и увеличивая огонь, чтобы чайник закипал побыстрее.        — Гэгэ меня очень заинтересовал, — хитро улыбнулся Хуа Чэн, опираясь руками на стол. — Какие же у нас будут танцы?       Се Лянь усмехнулся и пожал плечами.        — Какие захочешь, — ответил он, глядя, как за окном танцуют снежинки, — если сегодня ночью будет хоть какая подходящая музыка — я весь твой.       Раньше Се Лянь не сказать, что не любил танцы, но уж точно не был к ним открыт. Его это все совершенно не интересовало. Возможно, наблюдать за танцами было неплохо, но ни у принца, ни у юного бога, ни тем более у вознесшегося третий раз мусорного божества никогда не возникало желания заниматься этим самому. Совсем.        Но спустя долгие, долгие годы и рядом с Сань Ланом это стало чем-то более приемлемым. Категоричное нет превратилось сначала в неуверенное, отнекивающееся только по привычке «я даже не знаю..», а после и в «ладно, давай». С Сань Ланом все казалось более простым и воспринималось в разы легче. Даже танцы, которые Се Лянь всегда обходил стороной, с Сань Ланом становились интересными. И в конце концов, бог полностью перестал возражать против них. Больше всего он любил любые парные виды танцев, они ощущались очень по-особенному, потому что нужно было танцевать вместе, в паре. Но и просто кружиться, прыгать и веселиться под музыку, напевая слова песни, вместе с Хуа Чэном было тоже очень даже неплохо.        Так что теперь, Се Лянь без проблем мог согласиться на танцы, даже если предложение было брошенной в шутку фразой, не имеющей и капли серьезности. Потому что именно так было в сто раз интереснее.        Закипел чайник, Хуа Чэн выключил плиту и подхватил чайник за ручку, разливая по кружкам кипяток и пододвигая к Се Ляню его, ту, что со снеговиками. Потом, заметив, что чего-то не хватает, и вспомнив про бедное, забытое печенье, открыл духовку, вытаскивая один противень и кладя его на столешницу.       — Его там еще украшали, — сказал Се Лянь, любуясь тем, как хозяйничает его муж, и иногда засматривать на его фигуру, пока Хуа Чэн раскладывал печенье по тарелкам, — ну, в рецепте. Но я думал, что сделаю это чуть позже, и.. в общем будем без этого.       — Я уверен, что даже так будет очень вкусно, — улыбнулся Хуа Чэн и наконец поставил тарелки на стол, обходя его и присаживаясь на свое место рядышком с Се Лянем.        Се Лянь взял с тарелки одно печенье, кусая его. Получилось действительно хорошо. Правда, он делал их разной формы, и те, что имели особенно замысловатую, полностью расплылись при выпекании, что их было и не узнать. Даже начинка почему-то выплыла наружу. Но сердечки и звездочки остались вполне понятными и аккуратными, что уже было неплохо. Новое тесто оказалось более жидким и расплывющимся, чем Се Лянь ожидал. А может он просто промахнулся с граммовками.        — Очень вкусно, — протянул Хуа Чэн только после того, как полностью съел свое первое печенье.        Демон притянул Се Ляня поближе, целуя его в щеку и вызывая этим действием тихий смешок.        Се Лянь прислонился к Хуа Чэну поближе, облокачиваясь на него почти всем телом. Он получил еще один поцелуй, но на этот раз в макушку, и еще пару слов восторганий. Это была одна из тех вещей, что никогда не менялась и точно не изменится, и Се Лянь был совершенно «за» такой расклад. Он пододвинул тарелку поближе к себе и отпил сладкое какао.       — Что у моего милого Сань Лана случилось интересного, пока меня не было? — спросил Се Лянь где-то на пятом печенье.       — Да что у меня может быть интересного, когда гэгэ нет рядом, — вздохнул Хуа Чэн. — В твое отсутствие я занимаюсь только скучной рабочей рутиной..       Но тем не менее, он нашелся с историей уже спустя всего пару жалких секунд, воодушевленно рассказывая последние новости. Се Лянь с интересом слушал своего Сань Лана, иногда вступая в обсуждения, а иногда просто поддакивая. Он целиком и полностью наслаждался этим утром, понимая, что началось праздничное — его любимое — время, что больше его никто не будет тревожить и что они с Сань Ланом могут отдыхать, прогуливаться, веселиться и дурачиться сколько влезет. А еще подарки… Это было одновременно самой сложной деталью любого праздника из-за мук выбора, как бы в этот раз извернуться и что бы такого «этакого» подарить — у Хуа Чэна даже не допытаешься, чего он хочет; но и приятной частью, ведь и вручать подарок, наблюдая за чужой радостью, и получать что-то всегда было чудесно.        И Се Лянь, смотрящий сейчас в темное окно на улицу с мельтешащим снегом и слушающий рассказы любимого мужа, не мог придумать поры лучше, чем это уютное и спокойное праздничное время.         Он внезапно подумал, что именно сейчас, посреди фразы Хуа Чэна, ему жизненно необходимо поцеловать своего любимейшего мужа. И бог тут же потянулся к удивленно замолчавшему Сань Лану, захватывая его губы в свой плен, чуть не падая при этом со стула и задорно смеясь прямо в поцелуй.