Пешка и ферзь

      Цзян Чэна нисколько не волновало ранение на груди. Боль то и дело вспыхивала, но он старался не обращать на это внимания, ускоряя шаг, чтобы догнать Гуанъяо. Он шёл по пятам и успел перекрыть ему дорогу прямо перед выходом. Чёртов плут скрылся из главного зала, пока Цзян Чэн был занят Вэй Усянем. Стоило ли удивляться, что Цзян Чэн, привыкший слышать каждый вздох Яо, теперь оглох от этой внезапной тишины — она била больнее любого клинка.       Убежал? Но он его догнал.       Меч в его руке дрогнул, но Цзян Чэн продолжил держать его наготове. Су Шэ тут же выставил своё оружие, вставая перед Гуанъяо. Но тот отодвинул его, шагнув вперёд.       — Не стоит, — его голос оставался прежним, спокойным. Су Шэ беспрекословно послушался.       Сам Цзинь Гуанъяо тоже был ранен; рука плохо слушалась его. Вряд ли он смог бы как следует защищаться.       — Глава Цзян...       — Заткнись!       Больше Цзян Чэн не поведётся на чужие слова. Одной рукой он прижимал рану — кровь проступила сквозь фиолетовые одежды, оставив тёмное пятно. Сверкнула молния, свечи погасли. В темноте храма замерцал едва заметный фиолетовый свет Цзыдяня. Цзян Чэн был на пределе, шатаясь, но продолжал стоять. Такая рана не могла свалить его с ног. Он мог атаковать их одной левой, но оставался на месте, словно выжидая. Цзинь Гуанъяо стоял перед ним без оружия, придерживая повреждённую руку.       — Глава Цзян, неужели я хоть раз давал вам повод усомниться во мне?       — Ты чуть не убил меня.       Цзинь Гуанъяо окинул его взглядом, остановившись на ране. В его глазах что-то помутнело. Сожаление? Цзян Чэн не хотел больше ничего слышать. Он хотел забыть все эти попытки манипулировать его гневом. Слова, брошенные в сердцах, резали больнее, чем удар меча. В Цзян Чэне кипела ярость. Будь у него чуть больше сил, он бы не церемонился и пустил в ход Цзыдянь.       — Кого ты готов убить ещё, чтобы сохранить собственную жизнь?       Цзинь Гуанъяо молчал. Ответ был очевиден, но произнести его вслух было невыносимо. От этого молчания Цзян Чэну стало ещё больнее. Он никогда не был приоритетом для Цзинь Гуанъяо, он не строил иллюзий об их отношениях и не ожидал стать для кого-то центром вселенной. Но что же тогда было для него главным? Речь шла не о безопасности, а об удержании власти. И именно поэтому Цзян Чэн пошёл за ним — чтобы попытаться вырвать эту язву с корнем.       По щекам текли слёзы. Вся его жизнь оказалась одной большой ложью, где он был всего лишь пешкой, так и не дошедшей до конца доски. Цзян Чэн сделал шаг вперёд. Он мог исправить хотя бы одну свою ошибку, даже если никогда не считал Цзинь Гуанъяо ошибкой. Ещё шаг.       Нанесённый в порыве ярости удар был отражён. Меч вылетел из его рук. Су Шэ, не теряя ни секунды, вонзил своё оружие в тело главы Цзян. Цзян Чэн почувствовал колющую боль под рёбрами. Мир замер, и в тишине оглушительно стучало его собственное сердце, заглушаемое лишь раскатами грома за окном. Цзян Чэн рухнул на колени, сжимая окровавленную дыру в теле. Всё поплыло перед глазами. И, может быть, это ему померещилось, но он увидел, как Цзинь Гуанъяо закричал — надрывно, до мурашек по коже, — вырываясь из рук Су Шэ... А потом наступила тишина.       Они сбежали.