Провокация

Тихий вечер в кабинете Пугода был нарушен тихим, но наглым звуком уведомления на телефоне. Он отложил в сторону перо, которым подписывал очередную партию документов, и взглянул на экран. Чат с Диамкеем светился новым сообщением. Сообщение было без текста. Только фотография. Крупный план. Тонкая талия Диамкея, выступающие бедренные кости, на которые ложилась тень, и нижняя часть живота, где угадывался начинающийся рубец шрама. Серая прядь длинных волос непринужденно лежала на бледной коже, словно шелковая лента на мраморе. Снимок был сделан так, будто случайно, но Пугод знал—в каждом пикселе была продуманная провокация. Искусство соблазна от вампира. Он не ответил в чат. Зачем? Ответ будет куда более осязаемым. Пугод поднялся с кресла, вышел из кабинета и прошел по длинному коридору в их общие апартаменты, не стучась, толкнул дверь спальни. Диамкей лежал на кровати, все так же полуобнаженный, с телефоном в руке. Его длинные серые волосы растрепались по подушкам, а красные глаза блестели от предвкушения. Он явно ждал. Из колонок уже играло что-то из песен мси.... Что-то про рай. Пугод, если честно, так и не начал активно слушать эту группу. —Получил мое скромное послание?—томно протянул вампир, игриво улыбаясь. Пугод усмехнулся. Подошел к кровати, на ходу снимая шляпу и откидывая её на тумбочку лёгким движением руки, нависнул над Диамкеем, заблокировав свет от лампы. Его тень полностью накрыла парня. —Получил, конечно,—голос Пугода был низким и густым. В нем звучала та самая концентрация, с которой он вел переговоры. Только сейчас объектом переговоров была плоть.—Выглядит восхитительно. Диамкей на это лишь хихикул. Он знал, что выглядит хорошо. И знал, как Шляпник реагирует на него. Пугод наклонился, его губы обжигающе прикоснулись к уху Диамкея. —Хочешь внимания, милый? Получи, в полном объеме.—Прошептал он, растягивая гласные. Его губы обрушились на губы вампира в поцелуе, наполненном укусами—жестком, требовательном, со вкусом железа на языке. Диамкей ответил тем же, его пальцы вцепились в коричневые волосы Пугода, пытаясь то-ли притянуть ближе, то-ли избавиться от неприятного жжения губ от укусов. Но Шляпник был сильнее, да и, на самом деле, Диамкей не пытался активно сопротивляться. Пугод довольно грубо прижал запястья вампира к кровати, уложив их над головой партнера, обездвижив его одним движением. Резкий бит сменившийся песни заглушал их тяжелое дыхание. Пугод оторвался от его губ, его янтарные глаза, обычно светящиеся весельем, теперь были темными, почти черными от желания. Он провел языком по линии челюсти Диамкея, к уху, которое зажал зубами, заставив того резко выдохнуть. Его свободная рука скользнула вниз, по груди, щипком пройдясь по соску, заставив Диамкея выгнуться. Пальцы Пугода—ловкие, привыкшие к точной работе с документами и дорогими чернильными приборами—теперь с безжалостной эффективностью в очередной раз исследовали его тело. Он провел по напряженным мышцам живота, впился в бедра, оставляя красные следы на бледной коже. Он наклонился и провел шершавым языком от нижней губы Диамкея вниз, по шее, к ключице, затем еще ниже—к соску, который взял в рот уже не щипком, а жестким, влажным зажимом, заставив того застонать и попытаться вырваться. Но захват Пугода на его запястьях был стальным. —Лежи смирно,—сказал он, с пошлым хлюпом оторвавшись от соска партнера, таким тоном, что Диамкей был готов кончить от одного лишь звука его голоса.—Ты начал эту игру. А я её закончу. Его рука ушла, все это время лежавшая на бедре, поднялась выше, к поясу штанов вампира. Пугод одним быстрым, точным движением расстегнул ремень, после этого сразу стянув штаны вместе с боксерами, обнажив полностью. Его собственная одежда мешала ему, и он на секунду отпустил запястья Диамкея, чтобы сбросить с себя пиджак и рубашку, расстегнуть и снять брюки. Он делал это быстро, ни на секунду не отрывая взгляда от любимого, который лежал под ним, тяжело дыша, с разметавшимися по подушке длинными серебряными волосами. Когда Пугод вернулся к нему, уже полностью обнаженный, его худое тело было напряжено, как тетива лука. Он снова прижал Диамкея, но теперь кожа к коже, жар к жару. —Перевернись,—его слова прозвучали скорее как приказ, нежели просьба. Диамкей на секунду заколебался. Он хотел поиграть. Вывести партнера на эмоции. —А если нет? Что ты сделаешь?—проговорил он с явным вызовом. Шляпник улыбнулся, и тихо, томно проговорил: —А если нет... Дай ка подумать. Могу просто оставить тебя тут? Что думаешь? Возбуждённым, желающим... При этом не получившим того, о чем просил. Мне кажется, хороший вариант развития событий. Диамкей видел, что вызов принят. Видел и то, что Пугод легко выполнит свою угрозу при неповиновении. Чтож, придется подчиниться. Вампир перевернулся на живот, и, встав на колени, красиво прогнулся в пояснице, смотря из-за плеча на Пугода. —Так бы и сразу.—не прекращая улыбаться, прошептал тот. Он подсел ближе, огладил ягодицы партера легким движением рук, аккуратно прикоснулся к промежности. Диамкей шумно выдохнул и прогнулся в спине ещё больше, практически укладываясь грудью на кровать. Раздался щелчок открывающегося флакона с лубрикантом. Холодная жидкость обожгла кожу. Мышцы с прошлого раза все еще не успели сжаться, поэтому Пугод, налив немного смазки на пальцы, смог вставить сразу два, не чувствуя никакого сопротивления. Когда он добавил третий палец, Диамкей застонал, уткнувшись лицом в подушку. Боль смешивалась с нарастающим удовольствием, и он бессильно прогнулся под натиском пальцев Пугода, которые двигались в нем в такт агрессивной музыке. Пугод чувствовал, как тело под ним сдается, открывается, и этого было достаточно. Он убрал пальцы, и через мгновение приставил к его входу головку своего члена. —Готовься,—это было всё, что он сказал. И он вошел. Не медленно и не нежно, а одним мощным толчком, заполнив его полностью. Диамкей закричал в подушку, его ногти вцепились в простыни. Боль была ослепительной, но за ней тут же хлынула волна такого интенсивного удовольствия, что у него потемнело в глазах. Пугод не давал ему опомниться. Он начал двигаться сразу — жестко, глубоко, без сожалений. Его ритм был неистовым, подчиняющим себе всё. Он держал Диамкея за бедра, контролируя каждый его толчок, каждый стон. Наклонившись вперед, он снова прижался грудью к его спине, его губы нашли чувствительное место на шее партнера. Диамкей мог только стонать, захлебываясь от накатывающих ощущений. Его собственное тело предательски отвечало на каждое движение, каждый толчок. Мир сузился до жара кожи, до запаха их пота, до голоса Пугода в ухе, шепчущего ему какую-то ерунду о его красоте, и до всепоглощающего чувства полного подчинения. Пугод ускорился. Его движения стали еще более резкими, животными. Он чувствовал, как Диамкей трется о простыню, чувствовал, что вампир близок. Тогда он ускорился чуть больше, движения стали глубже, размашистее, резче. Диамкей вновь долго простанал, затрясшись в предоргазменной судороге. Оргазм настиг его волной, сметающей всё на своем пути. Он крикнул, его тело затряслось в еще более мощных судорогах, ногти порвали шелк простыни. Через мгновение, с низким стоном, за ним последовал и Пугод. Шляпник рухнул на него всем весом, тяжело дыша. Музыка все еще играла, но теперь она казалась далеким эхом. В комнате пахло сексом, дорогим одеколоном, смешанным с потом, и чем-то острым, электрическим — запахом только что отшумевшей бури. Это была их форма любви. Грязная, пошлая, бездонная. Такая, какая до безумия нравилась им обоим.