Моя милая хорни-ферма

Солнцезащитные очки от Gucci сползли на кончик носа Лю Минъянь, но она ленилась их поправить или уже снять и убрать в сумку. Девушка смотрела на бесконечные кукурузные поля за окном и пыталась понять: она уже начала становиться частицей пасторальных пейзажей, проникаясь расслабленной истомой Техаса, или следует подождать ещё пару часов? Хмм… В кармане пиджака завибрировал телефон — пришло оповещение о том, что машина оказалась в зоне покрытия сети. После на аппарат обрушился шквал сообщений, позвонили в ватсапп и одновременно по сотовой связи. — Ты прямо нарасхват, — усмехнулся Лю Цингэ, встречая взгляд сестры в зеркале заднего вида. — За дорогой следи, пожалуйста, — отозвалась Минъянь и полезла за телефоном в карман. Брат был прав. Горели сроки, сраки, а она ехала к бабушке в глушь, в Техас в попытках найти вдохновение, чтобы закончить первый том. А если быть до конца честной хотя бы с собой, то первый том следовало начать. Как пунктуальная Лю Минъянь — известная автор комиксов и ведущая подкаста «Прокрастинация — уходи» — докатилась до жизни такой, она не знала. Всё произошло как-то само. — Поговорим о правилах пребывания в доме ба, — продолжил Цингэ, проигнорировав замечание младшей сестры. — Ты хотел сказать «в нашем доме». — Формально мы оба вошли в наследство, однако с момента её смерти мы не были в её доме одновременно для составления нового списка правил. —Ты прав, — Минъянь с тоской подумала о бутылке просекко, однако сумка с продуктами находилась в багажнике электроавтомобиля. — Итак, правила? — Телефон на беззвучный режим. Никаких приёмов пищи у себя в комнате и ссор с соседями. — Цингэ, я не забыла. Я выключу телефон, когда доберёмся до дома. — У меня виброрежим только на сообщение от экстренных служб, а потому я хотел бы попросить тебя… — Хорошо, — примирительно улыбнулась Минъянь и перевела телефон в беззвучный режим. — А что не так с соседями? — У-у, редкие пидоры. — Цингэ… — укорила его Минъянь, намекая, что подобные эпитеты даже на Юге Штатов звучали гомофобно, особенно из уст китайца, пусть и в третьем поколении. — Очень эксцентричные персоны всех гендеров, — проворчал Цингэ. Минъянь тонко улыбнулась: дорогой братец чего-то не договаривал. — Перефразируя на человеческий, они проводят свободное время и работают в удобном им ритме, и оба эти процесса не попадают в твоё представление о нравственном? — Три ха-ха, сестрица. Но нет, ты не угадала. Впрочем, сама скоро увидишь. Отвечая в общих чатах на многочисленные «куда ты пропала?», Минъянь гадала, что же произошло на самом деле. Цингэ имел весьма специфические представления о досуге и работе. По его мнению, из каждой минуты следовало извлечь максимальную выгоду, а потому если Цингэ отдыхал, то под аккомпанемент белого шума в темной комнате, а если работал, то строго по таймеру, прерываясь на то, чтобы расслабиться или выполнить физические упражнения. Потому, сделала вывод Лю Минъянь, новые соседи скорее всего живут свою «не очень продуктивную жизнь», чем немало брата раздражают. Она лукаво посмотрела на Цингэ поверх оправы солнцезащитных очков и задумчиво произнесла: — Хм, но разве по соседству не живут подруги бабули, с которыми она пила чай по будням, а по пятницам играла в азартные игры? — Уже давно нет. Кого-то забрали жить к себе дети, некоторые отправились в дом престарелых. — Жаль-жаль. Даже тот бодрый дедуля, который разъезжал на лазурном кабриолете? — Этот умер, и теперь в его особняке обосновался сынок. Со своим парнем. — И ты с ними не поладил. — А вот и не угадала, Нэнси Дрю. Вот теперь Лю Минъянь стало по-настоящему интересно и всё время, пока они с братом добирались до дома бабушки, она думала о дикарях по соседству. Быть может, из этого можно выжать сюжет для первого тома комикса? Обещанное Цингэ «сама всё увидишь» началось на подъезде к городу. Билборд вместо привычной рекламы сети бургерных (самых сочных в Техасе!) украшало фото молодого мужчины, китайца. Его лицо выражало мольбу, в широко открытых глазах плескалась вся скорбь мира, а внизу была надпись: «Шэнь Цинцю, вернись ко мне! Твой Ло Бинхэ» и номер телефона. Минъянь хотела попросить брата притормозить, чтобы рассмотреть билборд получше, но Цингэ только прибавил скорость, демонстративно глядя только на дорогу. «Имеет место гейская драма-мама», — сделала она отметку карандашом в карманном эскизнике. Следующим экспонатом, изумившим Минъянь стал почти двухметровый бодибилдер, пробежавший мимо их авто. Она даже обернулась, чтобы рассмотреть через заднее стекло накачанную филейную часть его тела, обтянутую ярко-голубыми шортами. Минъянь любила разглядывать красивых людей, что поделать. И тут её осенило! — Цингэ, это случайно не сын господина Мобэя? — Он самый. — Рассекать по городу и рисоваться у них наследственное, похоже, — подметила Минъянь. — И весь этот парад фриков всё ещё не идёт ни в какой сравнение с нашей дорогой соседкой, — Цингэ нехорошо улыбнулся. — Она голосовала за Трампа? Занимается чёрной магией? Громко и фальшиво поёт? — Минъянь тронула брата за плечом. — А почему мы остановились здесь? Дом ба находится почти в самом конце улице. — Сейчас увидишь. И Минъянь увидела огромную вереницу машин, припаркованных как вздумается вдоль дороги. Несколько автомобилей преграждали въезд в гараж, а потому Цингэ остановился на подъезде. — Я возьму твой багаж и подниму вещи наверх, а ты иди домой, — судя по усталости в голосе брата, подобное нагромождение машин было дело привычном. — Вода в холодильнике, как и полусладкое игристое, а также твои любимая клубника. Минъянь поблагодарила брата, но пропустила половину тирады мимо ушей. Оправив на носу солнцезащитные очки, она медленно направилась к дому бабушки, держа в одной руке сумку Hermes, а во второй — эскизник и карандаш. Взгляд Минъянь изучал припаркованные кое-как автомобили. Многие из них были ярких цветов: розовые, красные, оранжевые и жёлтые; в тех авто, где не потрудились закрыть солнцеотражающей плёнкой переднее стекло, виднелись панели пастельных оттенков, обитые декоративным мехом рули, игрушки на приборной панели. Из этого следовало, что машины принадлежали женщинам или геям. Но что все они забыли в доме, что по соседству с бабушкиным? За забором усадьбы Минъянь увидела две дюжины задниц, поднятых так высоко, насколько позволял рост их обладательниц, одна из них принадлежала парню в розовом трико. Опершись локтями на гимнастические коврики, они «тянули хвостики выше, да, вот так!» После Минъянь увидела её — ту-самую кошмарную соседку. Облачённая только в бикини и браслет с колокольчиками на щиколотке, она восседала на высоком стуле для барной стойки и управляла голосом и движениями гибких рук, поднимающимися и опускающимися задницами. — … И-и-и вдо-о-ох! Вы-ы-ыдох! — и тут соседка заметила Лю Минъянь. — Красавчик, ты наконец сменил гендер?! А я говорила, что девкой был бы краше. Ну что за изящные формы, вы только посмотрите на неё! Не меняя поз, люди, рискуя сломать себе шеи, уставились на Минъянь. — Пардон? — она вскинула бровь, глядя на невоспитанную девицу поверх оправ очков. — Ох, прошу прощения, Лю Цингэ ни разу не говорил, что у него есть прехорошенькая сестра! А ну, распрямили колени! — рявкнула она на толпу и в несколько шагов приблизилась к ограде. — Госпожа, позвольте представиться, меня зовут Ша Хуалин, — проворковала девица на безукоризненном мандарине и протянула руку через изгородь, чтобы ухватить ладонь Минъянь и поцеловать тыльную сторону. Всё произошло слишком внезапно, чтобы она успела высвободить ладонь из хватки Хуалин, а теперь, ощущая, как тёплые губы с липким блеском касаются её кожи, она не вырывала руку — это было бы верхом невежливости. Не так бабушка воспитывала их с братом. — Прошу ладонь мою отпустить и объяснить, что здесь… творится, — Минъянь обвела рукой столпотворение. Говорить на мандарине оказалось непривычно. После смерти бабушки они с Цингэ говорили только на языке «обезьян с круглыми глазами». — Мы высвобождаем внутреннюю ци, — Ша Хуалин беззастенчиво улыбнулась. — Если хотите — присоединяйтесь, соседям скидки. — Именно об этом я и говорил, — за плечом Минъянь возник Цингэ с чемоданами на колёсиках. — Привет, зайчик. А что опять с лицом, съел что-то не то? — проворковала Ша Хуалин, посылая Цингэ воздушный поцелуй. Проворчав что-то под нос, он подхватил оба чемодана за ручки и прибавил шагу. — Уважаемая госпожа Ша, — Минъянь открыла этюдник, извлекла из приклеенного под обложку конверта визитку и вложила в ладонь девушки. — Я хочу вас попросить согласовать со мной график проведения подобных занятий. Понимаю, что для вас это источник заработка, однако я и мой брат также работаем из дома, а потому играющая музыка мешает. Да и машины, припаркованные как попало, затрудняют подъезд к дому. В квартале отсюда есть парковка, а потому если я ещё раз не смогу подъехать к собственному гаражу, я позвоню в полицию и вашим гостям поможет припарковаться эвакуатор. — Как скажете, госпожа Лю, — Хуалин потупила взгляд. — Хорошего вам дня. Направляясь к дому, Минъянь пыталась понять, отчего брату было так сложно поговорить с этой девушкой как настоящий техасец с другим техасцем. На мандарине. Разумеется, она была дьявольски красива, сексуальна, источала аромат духов и феромонов, но разговора двух половозрелых, адекватных соседей, желающих достичь мирного сосуществования, ещё никто не отменял, не так ли? Прикрывая дверь с характерным перезвоном музыки ветра, Минъянь не удержалась от взгляда на Хуалин. Наклонившись над дамой лет пятидесяти, она помогала ей расслабить поясницу, повернувшись к их дому спиной. Минъянь залюбовалась округлой попой Хуалин. С такими ягодицами можно было только родиться, никакая бразильская подтяжка не дала бы столь аккуратных форм. — И как тебе? — Цингэ вышел ей навстречу, отпивая минеральную воду прямо из горлышка бутылки. — Возьми стакан, — Минъянь поспешила сделать вид, что запирала дверь, а не рассматривала соседку. — Ты не жил в Нью-Йорке, братец. И не таких на место ставила. Думаю, мы с ней друг друга услышали. — Моя милая младшая сестрица, — Цингэ цокнул языком в точности, как это делала бабушка. — Ты и близко не представляешь, насколько эта женщина коварна. Признаюсь, когда ты позвонила и сказала, что нужно поработать вдали от шумного города, я не стал переубеждать, потому что в Нью-Йорке всё равно громче, чем здесь. — Ты прав, — кивнула Минъянь и направилась к холодильнику за вожделенными просекко и клубникой. — Однако я думаю, что смогу поставить одну зарвавшуюся девицу на место. Когда Цингэ сказал «удачи», она и не подозревала, сколько удачи на самом деле потребуется, чтобы приручить дикую кобылицу. *** Весь следующий день Минъянь планировала посвятить садово-огородным работам. Она решила воспользоваться собственными советом из подкаста, как побороть рисовальный блок, а потому сменила обстановку и собиралась привнести к ежедневную рутину что-то новое — уход за грядками. Когда была жива бабушка, на участке всегда росло много зелени, и они с Цингэ помогали с бесконечными поливкой, прополкой. Настало время вспомнить полученные в детстве навыки! Закрыв руки старой рубашкой Цинге, а макушку — бабушкиной соломенной шляпой, Минъянь принялась вдохновенно копаться в земле. Когда она в очередной раз прервалась, чтобы попить воды и разогнуть затекшую спину, Минъянь встретила взгляд Ша Хуалин. Та стояла напротив, положив локти на узорную изгородь, и беззастенчиво рассматривала соседку. Минъянь кивнула ей и продолжила пить воду. — Ого, да ты больше китаянка, чем все мы тут вместе взятые, — произнесла грудным голосом Хуалин, подпирая щёку. — Моя мама тоже растила зелень сама или покупала только на рынке, торгуясь до хрипоты. Минъянь кивнула и продолжила сажать семечки в землю. Для верности она повернулась к Хуалин спиной, надеясь, что словоохотливая соседка уйдёт. — Спасибо за визитку, кстати. Я и не знала, что у Лю Цингэ такая талантливая сестра. Заодно и про него информацию нашла. Оказывается, он разработчик игры! А я думала, он целыми днями в Доту шпилит. — То есть, многочисленные просьбы Лю Цингэ вести себя потише и не устраивать во время рабочего дня шумные тренировки никак не наводили вас, госпожа Ша, на мысль, что он может работать? — Минъянь поднялась, распрямилась и теперь смотрела на Хуалин в упор. — Эм, нет? Я что, мысли читать умею? Или, может, наблюдаю за ним в окно целыми днями, чтобы знать такие вещи? И зачем так официально, меня можно называть просто Лин-Лин. — Мы не настолько близки, чтобы использовать подобные обращения. — Но мы можем познакомиться поближе, м? — Хуалин перегнулась через изгородь, отчего браслеты на её запястьях звякнули, а грудь чуть не вывалилась из выреза топика. — Заходи как-то в гости, поиграем в маджонг, выпьем пива, закажем пиццу, посмотрим Нетфликс, — вкрадчиво проговорила она. — Извините, госпожа Ша, но я вынуждена вам отказать. Очень много работы, ничего личного, — Минъянь изо всех сил старалась смотреть девушке в лицо. — Моё предложение всегда в силе, если что, — Хуалин нехотя отлепилась от изгороди. Минъянь вернулась к работе, но от благостного миролюбивого настроения не осталось и следа. Да за кого эта нахалка её приняла? Знакомы без году неделя, а Хуалин уже сделала ей непристойное предложение! Остаться наедине со своими мыслями и вдоволь покипятиться Минъянь не дали. Ша Хуалин включила автополив газона и некоторое время носилась под струями воды, звонко хохоча, пока не вымокла до нитки. Притомившись, она сходила в дом за пивом, переоделась в бикини и разлеглась на шезлонге напротив Минъянь. Когда ей наскучило сохнуть, Хуалин сходила в дом за колонкой, а после включила корейскую попсу. Терпение Минъянь лопнуло окончательно, когда она принялась танцевать и подпевать какой-то очередной модной песне. Подхватив бутылку с водой, девушка направилась в дом, сделав вид, будто работы на сегодня закончены. Оказавшись по другую сторону двери, Минъянь несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, пытаясь совладать со злостью. Да что эта Ша Хуалин себе позволяет?! — Ну что, прочувствовала? — словно в ответ на её мысли Цингэ возник в коридоре, спуская наушники с шумоизоляцией на шею. — И это она сегодня ещё уставшая после вчерашнего нашествия адептов. — Ничего подобного. Просто на сегодня закончила работу в саду. Не поняла, о каких адептах речь. — Тех, что вчера пародией на йогу занимались у неё на лужайке. Эта Ша Хуалин — шарлатанка. Точнее, её действия абсолютно законны, но вот эти упражняющиеся свято верят, будто духовные практики, программы питания и все прочие вещи, которые она продаёт, помогут им стать успешными, красивыми, продлить молодость и привлечь в свою жизнь любо-о-овь, — Цингэ фыркнул. — И сколько раз она звала тебя хорошо провести время? — Если бы только она! Все девицы, что приезжают дышать чакрами, регулярно пытаются меня куда-то пригласить. Одна даже влезла в окно спальни, пришлось вызвать полицию — она отказывалась уходить. Я просил Ша Хуалин много раз прекратить, она соглашается, но продолжает делать то, что делала. — Мне кажется или ты собираешься нарушить бабушкино правило и развязать войну с соседкой? — Я хочу подать на неё в суд. Понимаю, что разворошу осиное гнездо, но сил моих больше нет. — И у тебя есть что-то на Ша Хуалин кроме её странных занятий йогой? — Да. В подвале она выращивает травку в мини-теплицах. — Откуда ты это узнал, раз ни разу не заходил к ней домой? — Из проверенного источника, — выражение лица Цингэ снова сделалось нечитаемым. Совсем как вчера, когда они проезжали мимо билборда, на котором некий миловидный мужчина просил прощения у Шэнь Цинцю. Подождите-ка, не так ли звали внука госпожи Гун, с которым в детстве так любил играть Цингэ? Однако, судя по выражению лица брата, для расспроса об его отношениях с Шэнь Цинцю лучше было выбрать другой день. — Что ж, тебе тут жить и как-то общаться с соседями в дальнейшем, — резюмировала Минъянь. — Однако, я хочу предложить тебе сделку. Если до конца моего пребывания здесь Ша Хуалин продолжит нарушать спокойствие, мы перепишем правила бабушки, и ты начнёшь судебную тяжбу. Тем временем я постараюсь сделать так, чтобы она больше тебя не беспокоила. Идёт? — Договорились. Переписать правила означало не просто поупражняться в каллиграфии, а вышить шёлком на гобелене и повесить в гостиной. Минъянь и Цингэ слишком любили бабушку, а потому никто не спешил что-то менять. Работать с шёлком Минъянь умела, а потому перспектива вышивать её не тревожила. Тревожило будущее Цингэ. Брат был замечательным человеком, но тяжело уживался с людьми. Если он подаст в суд на соседку — это никак не улучшит его непростые взаимоотношения с местными. Минъянь, как и всегда, желала помочь. *** Приняв душ после садово-огородных дел, она, лёжа на боку, скетчила в планшете «летающие головы», приводя мысли в порядок. Мысли девушки занимала Ша Хуалин и то, почему соседка так раздражала, вызывая злость, похожую на зуд — чем дольше это продолжалось, тем ярче это чувство становилось. Ответ пришёл довольно быстро. Ша Хуалин бесила Минъянь потому, что использовала свою внешность для достижения целей, в то время как сама она свою красоту пыталась спрятать. Да-да, проблемы белых людей, сказали бы многие, однако когда ты слишком красивая — это действительно мешает жить. Тебя рассматривают, с тобой пытаются познакомиться и плохо воспринимают отказы, на работе ты сталкиваешься с завистью и ненужным вниманием. Именно поэтому Минъянь и Цингэ выбрали профессии, прочно закрепившие за собой стигму отшельников-интровертов: он — программиста, она — авторки комиксов; и соответствующий образ жизни: он — затворничество в сонном городке штата Техас, она — в лабиринтах кофеен ночного Нью Йорка. В то время как Ша Хуалин просто брала от жизни всё и даже больше, просто используя внешность, которой одарила её матушка-природа! Несправедливо? Возможно. Имела ли Ша Хуалин на это право? Конечно. Минъянь отложила стилус в сторону и с удивлением посмотрела на экран планшета. Вместо «летающих голов» она рисовала попу Ша Хуалин в бикини с разных ракурсов. Благо за два дня соседка предоставила достаточно референсов. Минъянь задумчиво обвела нарисованные округлые ягодицы кончиками пальцев: интересно, бреет ли Ша Хуалин лобок? Ей бы пошла как интимная стрижка, так и неухоженная грядка, так и гладкая кожа. Ох, что за мысли?! А до недавнего времени Минъянь считала себя правильной девочкой. Она отложила планшет и закрыла лицо ладонями. Чёртова Ша Хуалин. Дурацкий Цингэ и его попытки сделать этот мир правильнее. Идиотка она сама, раз до сих пор не создала аккаунт на onlyfans и не приторговывает нюдсами. *** Утро для Минъянь началось с воплей, кудахтанья и звонкого смеха. Она стянула на шею маску для сна, и, кряхтя, пошла к окну, чтобы понять, что происходит. Откинув в сторону занавеску, Минъянь стала свидетельницей схватки бульдога с носорогом: — Твои курицы опять на нашем участке, Хуалин! — Плохие курицы, а ну-ка возвращайтесь назад! Прости, зайчонок, они совершенно не желают меня слушать. — Дыру в изгороди ты обещала заделать на прошлой неделе. — А я и заделала. — Ты закрыла дыру, но твои птицы пролезли между щелей в заборе и снова пасутся на моём участке! — Господин Лю, вы же отдаёте себе отчёт, что мои полномочия тут заканчиваются? — Ша Хуалин трагично всплеснула руками. — Вы, наверное, в ночи с чипсами разгуливаете по участку, вот они и бегут к вам. Минъянь, закипая, молча наблюдала за Цингэ, соседкой и курицами, которые беззастенчиво прогуливались по лужайке, целенаправленно выклёвывая из земли семечки, что она посадила вчера. На лице Хуалин она не видела ни намёка на сожаление. Никакого уважения к чужому труду! Задернув штору, она направилась на кухню за кофе, обдумывая план мести. Пока кофеварка жужжала, Минъянь открыла холодильник, прикидывая, чем бы позавтракать. Когда ей на глаза попалась упаковка яиц, в голове будто что-то щёлкнуло: вот же он, простой и изящный способ заставить Ша Хуалин заделать дырки щели в изгороди. Минъянь недобро улыбнулась. *** Операция «яйца» началась рано утром. Осев под окном с чашкой кофе, Минъянь смотрела на соседний дом, выжидая, когда проснётся соседка. Пока она высматривала в узкую щель между занавесками, как, зевая, Ша Хуалин прошла по двору к сарайчику, где жили куры, Минъянь поймала себя на том, что подрагивала от предвкушения, испытывая радость и азарт. Девушка успехнулась: «Антидепрессанты? Нет, спасибо, я лучше посижу в засаде пару часов». Тем временм Ша Хуалин открыла сарай и курицы с рассосредоточились по участку. Вскоре они, предсказуемо, стали пролезать через забор на их лужайку. Пора. Минуя зеркало, Минъянь ещё раз окинула себя критическим взглядом: в кружевном платье цвета мяты от Валентино с идеально уложенными голливудскими локонами она напоминала Барби со своей белоснежной кожей. Привычно надев солнцезащитные очки, Минъянь подхватила корзинку и направилась во двор. — Доброе утро, соседушка! — поприветствовала её Хуалин. Минъянь ответила лаконичным кивком, разве что не взрываясь от злорадства изнутри. Половина плана сработал! Ступая босиком по траве, она обошла одну из куриц и, наклонившись, что-то подняла с земли. Минъянь задрала руку повыше, чтобы Хуалин точно заметила, что именно она нашла. — Какое прекрасное яйцо, — произнесла Минъянь ни к кому не обращась. — Свежее, домашнее, — и положила его в корзинку. — Ох, ещё одно. Приседая и поднимаясь, как профессиональная нью-йорская пикми, она собирала с лужайки снесённые курами Ша Хуалин яйца. Которые сама тут и разложила на рассвете, разумеется. Соседка молча наблюдала за сбором яиц, даже прекратив прихлёбывать кофе из огромной чашки. Подлетев к забору, Ша Хуалин окинула куриц злобным взглядом: — А дома нести яйца, мы, значит, не хотим, да? — Видимо, дело в чипсах, которые ест господин Лю Цингэ, — собрав полную корзинку яиц, Минъянь направилась обратно в дом. Уже через час сиблинги Лю наблюдали в окно невиданное: Ша Хуалин заделывала щели в изгороди. Переглянувшись, они победно чокнулись стаканами с молоком. *** Когда послеобеденное солнце перестало жарить, Минъянь предприняла вторую попытку посадить на приусадебном участке хоть что-то. Свою первую победу над несносной соседкой она отпраздновала двумя бокалами просекко, а потому просто смешала все семена с песком — что-то из этого точно прорастёт. Важен процесс, а не урожай. Склонившись над грядкой, Минъянь некоторое время кряхтела, сопела и вдохновенно сажала семена, но вскоре её уединение нарушили. Ша Хуалин возникла по другую сторону забора в ультра-коротком обтягивающем платье, больше подходящем для тусовки в ночном клубе. — Не помешаю? — томно выдохнула она и приложилась к банке с пивом. — А если я скажу, что да? — Ну, упс, — Ша Хуалин лукаво улыбнулась. — Слу-у-ушай, мы как-то не с того начали. Я не нравлюсь твоему брату, и он, наверное, понаговорил про меня всякого. На самом деле я милая. Бываю вредная, это правда. Но никому не желаю зла, и в своей жизни мухи не обидела. — Верю, что это так. — Правда? Спаси-и-ибо. А с яйцами это ты ловко придумала. — Не понимаю, о чём вы. — Ох, ну как можно быть такой красивой и такой бессердечной?! Минъянь отложила тяпку и перевела взгляд на Ша Хуалин, сжав губы в тонкую линию. Слова соседки отчего-то больно задели. — Не всем же делать, как вы — торговать внешностью, — холодно произнесла Минъянь. — Если есть спрос — будет и предложение, — из голоса Ша Хуалин исчезли хриплые обволакивающие нотки. — Отчего-то у жителей этого города сложилось мнение, будто я родилась с серебряной ложкой во рту, если моя фамилия Ша. Это не так. Моя мама рано умерла, отец разорился и покончил с собой. Всё, что мне досталось в наследство, — так это его долги да этот дом. Никто не знает, через что мне пришлось пройти, чтобы расплатиться с кредиторами и, наконец, начать просто жить. Минъянь не знала, что и сказать. Они с Цингэ много учились, чтобы поступить в престижные учебные заведения, закончить их с отличием. Приходилось и подрабатывать иногда, но родители были их опорами, подарившими счастливое детство и позволив реализоваться в профессиях. — Я не осуждаю, — наконец, сказала Минъянь. — Я бы отдала многое, чтобы обладать обычной внешностью. Мне доставалось в школе — слишком отличалась от сверстниц, которым было не объяснить, что внимание одноклассников мне совершенно не нужно. В университете я тоже была одна. Парней интересовал только секс, а девушки не хотели быть рядом со мной «некрасивой подружкой». Потому ты молодец, что играешь в эту игру по своим правилам. Кажется, ей удалось смутить Ша Хуалин? Она неловко переступила с ноги на ногу, отпила пива, закашлялась, а после широко улыбнулась. — И как это — учиться в университете? Я сталкивалась только с изнанкой этой жизни: пьяными студентами из элитных общин, в названии которых было слово альфа. — Мне нравилось. Они проболтали до заката, будто были закадычными подругами, которые давно не виделись. Говорили обо всём: жизни в больших городах и маленьких, о мужчинах и женщинах, учёбе и работе. К ним несколько раз вышел Цингэ, чтобы принести сестре сначала стул, а потом ужин и бокал с просекко. В какой-то момент Ша Хуалин начала зябко ёжиться, и Минъянь накинула ей на плечи фланелевую рубашку брата, в которой работала в саду. Она коротко коснулась кончиками пальцев нежной кожи девушки. — Спасибо. Я уже думала, джентльмены перевелись. — Перевелись. Я — леди, — Минъянь вздёрнула подбородок и тонко улыбнулась. — Моя защитница. Верну рубашку завтра, — Хуалин попыталась сделать реверанс, но едва не грохнулась нетрезвая в узком платье. *** Минъянь вернулась к себе в комнату в половину первого, пьяная, но довольная. Её хорошего настроения не испортил осуждающий взгляд Лю Цингэ: мол, и ты, Брут. Минъянь была уверена, что теперь они с Хуалин достаточно узнали друг друга и обо всём договорились, а потому брату не придётся затевать судовую тяжбу. Однако сон не шёл. Включив ночник, Минъянь придвинула планшет, чтобы продолжить дудлить, как вдруг в её голову пришла идея комикса. Стоило начать работу утром, предварительно сделав заметки, но не пойти бы правилам куда подальше? Идея была не была оригинальной, впрочем, понятный читателю паттерн — это хорошо. Девушка из большого города получает в наследство ферму. Она отправляется туда, чтобы пережить неудачу — пришлось закрыть некогда прибыльный бизнес. Ковыряясь в грядках и пытаясь наладить контакт с домашними животными, героиня на короткое время постигает обретает спокойствие, но идиллии приходит конец. В небольшом южном городке случается убийство, и новоявленная фермерша оказывается под подозрением, ведь она новенькая в городе. Потому героине ничего не остаётся, кроме как начать собственное расследование. Минъянь рисовала до рассвета, но приняла решение прерваться на короткий сон, поскольку обещала Цингэ отправиться с ним в Воллмарт за продуктами. Рухнув на подушку, она моментально уснула. Разбудил Минъянь голос Ша Хуалин, доносившийся из открытого окна: — … хвостики высоко, руки прямые, стоим! Дышим! И раз, и два… Минъянь шумно выдохнула, пытаясь обуздать поднимающийся гнев. Да что, блядь, не так с Хуалин?! С ней вообще можно нормально договориться? На кухне её ждала записка от Лю Цингэ. «А я говорил, — писал он. — Я в Воллмарт, буду через часа три, поработаю с фудкорта. Сэндвичи в холодильнике». Отпивая кофе мелкими глотками, Минъянь ощущала стыд и злость на Хуалин. А ведь она вчера доверилась соседке настолько, что сняла солнцезащитные очки, редко делая это на людях. Минъянь с детства прятала лицо за очками, под шляпами и кепками, а после вспышки эпидемии ковида ещё и за масками. Ей казалось, что они если не подруги, то приятельницы теперь, но, увы, Хуалин оказалась такой же коварной, как и большинство людей. Минъянь наблюдала в окно за його-вакханалией, столпотворением автомобилей на подъездной дороге и обдумывала следующий ход: если не сорвать мероприятие, то хотя бы заставить понервничать. Допив кофе, она поднялась в свою комнату переодеваться. В эту игру можно играть вдвоём, не так ли? Вскоре Минъянь показалась на крыльце, облачённая в телесного цвета лосины и топик от Alo. Она скрыла нижнюю половину лица за маской, нарисовала тёмно-коричневые смоки-айс, убрала волосы в гладкий пучок на макушке. Расстелив коврик для занятий, включила музыку и начала разминаться. Люди принялись оглядываться: ещё одна красотка? Тем временем Минъянь перешла в наступление: она пять лет трудилась над мышцами кора в частной студии пилатеса, потому имелось что показать. Она использовала все доступные инструменты — на балках, что поддерживали навес, демонстрировала растяжку и округлость ягодиц. Минъянь, делая стойку на руках, соскальзывала спиной по опоре снова и снова, соблазнительно прогибаясь в пояснице. Когда пила, приподняв край маски, облилась, и капли воды поблёскивали на пышной (натуральной!) груди. Наблюдая, как гости покидают Хуалин быстрее обычного, Минъянь выполняла охлаждающую мышцы растяжку, намеренно поворачиваясь к соседнему участку так, чтобы зеваки смогли рассмотреть её ступни и безупречный педикюр. Едва последний автомобиль отъехал, она закончила тренировку и удалилась в душ, чтобы перевести дух. *** Во второй половине дня погода испортилась. Удобно разместившись на кровати в теплом пледе, Минъянь работала над комиксом, дожидаясь брата. Как вдруг в дверь постучали. И ещё раз, уже громче. Минъянь спустилась и отворила. На крыльце стояла Хуалин с рубашкой в руках и бутылкой просекко. — Хорошего дня. Дверь Минъянь закрыть не дали — Хуалин поставила ступню у косяка. — … — Извини. Я всё поняла. Вот твоя рубашка, просекко и все мои извинения. Пойми, мне нужно как-то зарабатывать. Я сокращу число занимающихся, и мы будем в доме, просто дай мне время. — Как я могу тебе верить? Ещё вчера мы говорили о том, насколько общество эксплуатирует женскую сексуальность, как это отвратительно, и ты буквально на следующий день демонстрируешь мне, насколько тебе на это наплевать. В этот момент телефон Минъянь зажужжал, завыла сирена, предупреждая жителей о близящемся шторме. — В подвал, живо, — скомандовала она. — Пфф, типичный день нашего городка, — фыркнула Хуалин. В этот момент громыхнуло так громко, что девушки рефлекторно закрыли уши. Потом мимо по участку Минъянь прокатился почтовый ящик, погоняемый ветром. — Веди, — скомандовала Хуалин и шагнула внутрь дома, закрывая за собой дверь. Они поспешили в подвал, взявшись за руки. Только когда спустились по лестнице, оказавшись под землей в кромешной тьме, девушки выдохнули. — Я сейчас включу свет, — Минъянь высвободила руку из пальцев Хуалин и принялась на ощупь искать заряжаемые от USB ночники, которых в количестве наставил тут Цингэ. Пока она освещала подвальное помещение, грохот и вой, доносящие снаружи стали тише, и Хуалин поднялась со своего места. — Я пойду к себе. Тут недалеко. Метнув на неё полный недоумения взгляд, Минъянь подняла ключ от подвала на уровень глаз, демонстрируя его соседке. Она прекрасно знала, что островитяне относятся к штормовым предупреждениям наплевательски, но пока они под крышей дома бабушки, никто не мог выйти наружу до отбоя. Никакого произвола, лишь правила безопасности. — Ты не понимаешь. Там всё моё оборудование. — Выращивать травку в этом штате всё ещё нелегально. — Кто тебе такое сказал? Пф, впрочем, знаю кто. Дружок Шэнь Цинцю — Му Цинфан. Вот он выращивает, медицинскую, но уже на меня напиздел. А в подвале у меня э… не очень легальный салон красоты. — Насколько нелегальный? — Настолько, что у меня нет времени получать все эти лицензии на депиляцию, коррекцию бровей, наращивание ресниц и ногтей. Всему училась сама и дам фору множеству дамочек с дипломами, которые делают базовые ошибки. Снаружи снова донёсся рёв ветра, громкий, яростный, он нарастал. — Давай ты пересидишь шторм здесь? А потом делай, что хочешь. Тон Минъянь не оставлял альтернатив, кроме как согласиться. Хуалин послушно опустилась на старый пляжный шезлонг и демонстративно закрыла глаза. Минъянь заняла место поближе к окну и некоторое время пыталась связаться с братом: набирала его номер, писала в мессенджеры, отправляла SMS, но с началом шторма связь отключилась. — Не волнуйся, Цингэ сейчас скорее всего у Шэнь Цинцю, тот живёт рядом с Воллмартом и у него просторный подвал. — Откуда знаешь? — Минъянь смерила Хуалин недоверчивым взглядом. — Пфф, весь город знает. С тех пор, как Ло Бинхэ и Шэнь Цинцю расстались, господин Лю всё никак не возьмёт быка за рога, если ты понимаешь о чём я. Минъянь кивнула, убрала телефон в карман толстовки, извлекла скетчбук и принялась рисовать. — Что делаешь? — оторвала её от работы Хуалин. — Чай пью. — Ой, началось. Тебе обязательно быть такой колючей даже сейчас? Прости, я накосячила. Но мне кровь из носу нужны эти деньги — ими закрываю последний платёж по кредиту. — И ты не рассказала об этом вчера? — Блин, прости. Правда. Мне стыдно. Я слишком привыкла манипулировать другими, просто наклонившись пониже, чтобы было видно сиськи, тронув ногой под столом. Но ты…ты не все. Ты мне правда нравишься. Вот что мне сделать, чтобы искупить свою вину? — Мне ничего не надо. — Айя, всем что-то нужно. Ты же художница. Тебе наверняка нужны референсы. Меня много раз звали позировать, но я отказывалась — слишком скучно сидеть неподвижно. Но тебе попозирую. Только скажи, какую позу принять. — Да я как-то справляюсь, — Минъянь ощутила, как к щекам приливает жар. — Просто пересиди шторм здесь, переведи своих клиентов на домашние или онлайн тренировки, и мы квиты. — Ты погоди, сначала посмотри, от чего отказываешься. Сбросив шлёпанцы, Хуалин пересекла комнату и остановилась перед Минъянь. Лукаво улыбнувшись, она подцепила топик под грудью и стащила его через голову, тряхнув волнистыми волосами. Минъянь, опустив скетчбук на колени, просто смотрела перед собой, рассматривая груди Хуалин с тёмными ореолами сосков, не смея её останавливать. Не могла? Не хотела, если быть до конца честной. Ослабив болт на шортах с заниженной талией, Хуалин просто позволила им просто упасть к ногам, а после переступила и отбросила коротким движением ступни подальше. Минъянь молча пожирала её глазами, рассматривая ямку между упругих грудей, мягкие завитки на лобке, любуясь гладкими бёдрами. Совершенна. Минъянь теснее сжала колени, ощущая, как наливается тяжесть внизу живота, как предательски намокают стринги между сведённых ног. — Как мне встать? — спросила Хуалин, выдёргивая её из наваждения. Минъянь поднялась с места, не сводя взгляда с обнажённой девушки. Да, действительно всё выходит удачно. Главная злодейка её комикса и без того похожа на Ша Хуалин, а теперь у неё будет официальное разрешение. — Сядь. Вон туда, — указала она на один из стульев от старого бабушкиного кухонного гарнитура. Минъянь наступала, а Хуалин шагала спиной вперёд, пока её бёдер не коснулась кромка стула. Она послушно села, опустила локти на подлокотники. — Так? — прошептала Хуалин. — Да. Раздвинь колени. Шире. Ещё. Хуалин повиновалась. Он медленно развела бёдра, лукаво улыбнувшись, закинула колено на подлокотник, и, томно вздохнув, прогнулась в пояснице. Минъянь не могла отвести взгляд от тёмных половых губ Хуалин, влажных и призывно приоткрытых. Повинуясь похоти, она опустилась на колени и, уже не притворяясь, прикоснулась горячим ртом под коленкой Хуалин. Мелко подрагивая, Минъянь прочертила кончиком языка тонкую влажную линию по внутренней стороне ее бедра, дразня. — Да… — прошептала Хуалин, сдавливая пальцами подлокотник соломенного кресла. — Пожалуйста, ещё. — Какая нетерпеливая. — Будешь тут терпеливой! И так, и этак на крыльце выгибалась, шпагат из стойки на руках сделала, — Хуалин облизнула губы, глядя на Минъянь из-под полуопущенных ресниц. Снаружи снова загрохотало, а после раздался звук, будто по земле покатилось что-то тяжёлое. Вздрогнув, Минъянь невольно отпрянула и закрыла лицо руками. Звуки бури вернули её здравомыслие: непонятно, где Цингэ, неясно, сколько им тут сидеть вдвоём, а она тут предаётся разврату? — Тш-ш-ш, что случилось? Забыла, каково это, когда бушует ветер? — Хуалин опустила ногу на пол и потянулась к Минъянь, чтобы крепко обнять. — Идём. Идём-идём. Теперь настал её черёд повиноваться. Хуалин повела Минъянь в сторону старого дивана, обнимая и поглаживая по спине, словно маленькую девочку. Проведя в Нью-Йорке достаточное количество времени, она успела забыть, как страшны бывают звуки ветра. Минъянь немного успокоилась, когда Хуалин уложила её на себя, обняв обнажённой ногой и крепко прижав к груди. Она слушала ровные удары сердца девушки, ощущала аромат розового масла и сладких духов от Сен Лоран, успокаиваясь. Минъянь сама не поняла, в какой момент потянулась к губам Хуалин за поцелуем. За пределами дома бушевала буря, а она нетерпеливо сжимала алчными пальцами бёдра обнажённой девушки под ней, тискала ягодицы, посасывая кончик языка сладко стонущей Хуалин. Опираясь на локоть, обняла губами торчащий сосок, грубо приласкала другую грудь, смяв в ладони. Спустившись ниже, она наконец провела языком по набухшим половым губам партнёрши, раскрывая ртом, чтобы приласкать потемневший от возбуждения клитор. — Ох, да, пожалуйста, продолжай, — прохрипела Хуалин, разводя колени шире. Минъянь и не думала останавливаться, опуская бедро партнёрши на своё плечо. *** В подвале обнаружились не только ночники, но и запасы консервов, воды, а также портативная горелка с газовыми баллонами к ней. Завернувшись в один плед, Минъянь кормила Хуалин консервированными хот-догами и целовала ее припухшие губы всякий раз, когда она жаловалась, что соус слишком острый. — Вот уж не думала, что так хорошо знающая мандарин китаянка в третьем поколении не любит красный перец. — Предпочитаю консервированные персики, — Хуалин показала ей кончик языка. — Кстати о персиках, — Минъянь ласково ущипнула девушку за ягодицу. — Как ты смотришь на то, чтобы стать моей натурщицей? Я закрою твой остаток долга, но больше никаких групповых занятий по культивации ци. — Не люблю быть должной. — Даже своей девушке? — Минъянь ласково улыбнулась и погладила Хуалин по щеке. — Останемся здесь, или я заберу тебя к себе в Нью-Йорк. Я отвратительно готовлю, зато хорошо целуюсь. — Уговори меня, — лукаво улыбнулась Хуалин, оплетая ногами талию любовницы. И Минъянь принялась уговаривать. Она наконец нашла ту, которая понимала с полуслова, и не собиралась никуда отпускать.