Бунтарь

Александр Сергеевич Пушкин врывается в кабинет Константина Александра Карла Вильгельма Христофора фон Бенкендорфа, словно гром средь ясного дня - без предупреждения и с высшей степенью наглости. Стремительным шагом поэт направляется к столу своего личного цензора, шефа жандармов, графа Бенкедорфа. Тот же до сей нескромной выходки работал в своё удовольствие в тихом и одиноком кабинете. День кончался, потому подчинённые люди были отправлены куда подальше. Услышав шум, слегка утомлённый Александр с неохотой поднял взгляд на вошедшего. Пушкин стушевался, когда глаза жандарма устремились к нему, казалось от его дерзости, побудившей ворваться словно вихрь, ни осталось ни следа. - Пушкин, вы как всегда: наглости вам не занимать. - тихий голос раздался по помещению, а затем тяжёлый вздох. Конец рабочего дня, а поэт снова пришёл с чем-то непременно важным для него. - Александр Христофорович, требую объяснить! - повышенным тоном начал поэт, но сразу был остановлен. - Напомню, что в этом кабинете ВЫ не имеете права что-либо требовать, Пушкин. - в который раз напомнил жандарм, медленно с усталостью, он повторял это уже не пойми сколько, а все бестолку для обоих. Ведь Саша уже в который раз приходит к своему цензору и всегда начинает что-то требовать. Может он хоть раз просто попросить без своей дерзости. Пускай нахальство и эмоциональность писателя нравятся Александру, но Саше не стоит этого знать. Поэтому с ним надо быть построже, таким думам придавался Бенкендорф, наблюдая за Пушкиным. Поэт хмыкнул и подошёл к столу Александра. Тот отложил свою работу, смотря на своего баловеня. Пристально, как хищник. Сейчас Бенкедорф внимал только писателю, мужчина не хотел отводить взгляд от парня ни на секунду. Саша же укоризненно смотрел на жандарма, как-будто зная, что у того в голове. Поэт уселся на край стола, беря перо графа в руки, и принялся что-то чиркать на лежавших бумагах, укратко поглядывая на графа. Он склонил голову, будто что-то раздумывал и увлечено рисовал что-то. Александр залюбовался поэтом, тот словно щенок, завравшийся, требующий к себе внимание, такой отвратительно - милый. - Я вас умоляю и прошу ответить мне, почему вы снова запретили мои стихи? - тихим шёпотом начал поэт, смотря в глаза мужчине. Граф догадывался, зачем пришёл его писатель, поэтому достал лежавшую поблизости стопку листов, на которых стояли печати о запрете. И началось: - О, Александр, милый мой, Я весь горю одним тобой. Позволь же устам моим Рай получить членом твоим. Саша не поверил ушам своим. Лицо его покрылось краской. Как это могло попасть сюда? Смущённый поэт выронил от удивления перо и поражённо смотрел на Александра. Не смотря на всю неловкость, но прочёл стих Бенкедорф идеально. Именно так как и представлял Пушкин. Тихим голосом, с будоражующими нотками, заставляющие думать о чем явно не стоит. - Пушкин, и это вы хотели отправить в печать? Вы в своём уме? - граф забавлялся как мог, смущеный Саша ему тоже нравился. Поэт занервничал, перебирая пальцы рук. - Сами себе похабные стишки сочиняете или что? Пушкин ещё сильнее покраснел, казалось, куда еще, не сознаваться же ему, прво слово. - Александр Христофорович, я вам не то отправил, я перепутал.. Вы не так поняли, это другое.. - на перебой забормотал парень, но к концу оправданий голос его стих. Стушевался поэт и опустил голову, спесивый щенок испугался. Бенкедорф хмыкнул, он прочел целый сборник подобных стишков и ему было не понятно, зачем писал это Пушкин, не уж-то совсем пал от своего величия, что стал писать такое. Или...или...? Вот например кому нужно: Хочу тебя обнять, Всего зацеловать. Твои уста на мне, Твой член горит во мне. "Пушкин кому ты это писал, и почему? " Александр думал, что Саша его совсем из ума выжал раз прислал ему это, либо это шутка такая нелепая. Но реакция писателя отметала эти предположения. - Александр Христофорович, мы можем это как-то замять, прошу вас. - вот теперь он обращается как подобает. Ещё и смотрит так ласково, прям в душу. - Пушкин, вы знаете, что за подобное следует наказание. Хриплым придыханием сообщил Александр. Цензор снова перечитывал строки, а взгляд его то и дело метался к Саше, что сидел на столе и не знал что делать. Граф загорелся азартом. Он обошёл свое рабочее место и возвысился над Пушкиным. Рука Бенкедорфа легла на колено писателя. Саша изумлённо поднял взор на Александра. На лице мужчины отразилось желание? Его голова шла кругом от не понимания происходящего, и вообще, как такое возможно, ведь о подобном он только грезил во снах. - Я прочёл всё. - рука поползла медленно вверх - И мне невдомек, что у вас в голове, Пушкин. Рука, такая тяжёлая, крепкая остановилась на внутренней стране бедра, поэт затаил дыхание и задрожал, как лист на ветру. - О чем вы Александр.. - всхлип то ли от страха, то ли от чего-то другого. - Пушкин, скажите правду кому вы это посвятили. Не спросил, а потребовал. Рука грубо тянет поэта вниз по столу. Бумаги тихо слетают на пол, а Саша оказывается в лежачем положении, его руки раскинуты, дыхание сбилось. Поэт облизал губы,пересохшие от волнения. Лицо графа приблизилось к лицу беспризорника. Глаза Александра запоминали всё прекрасное, что было перед ними, а было много всего. Алевшие щеки, прикусанные губы, искры в глазах, сбитое дыхание и запутанные волосы - все для него. Распластаный Саша весь в его власти. - Пушкин, вы прекрасны - Вырвалось из уст Бенкедорфа прежде, чем страстно поцеловать обескураженного поэта. Саша расстворился в поцелуи, который длился вечность. Лишь на минуту они прервались от недостатка воздуха. Чтобы через секунду снова слится губами и в страстном смятение стягивать с друг друга одежду. Пальто, рубаха, комзол, брюки - всё полетело на пол, куда и бумаги ранее. Бенкедорф целовал щею поэта, прикусывая нежную кожу, оставляя синяки и отметины. Руки поэта блуждали по спине графа, пока тот играл с сосками своего юноши. Из тела сплелись в ритме наслаждения. - Сашенька, ваше наказание начинается. - улыбнулся Александр и припал к устам поэта вновь, будто, пытаясь им напиться, стягивая с того брюки до колен. Пушкин тем временем срывал штаны с Бенкендорфа, неаккуратно. Поцелуи графа опускались всё ниже, а руки поэта блуждали на спине цензора, сжимаясь от сильного удовольствия, оставляя отметины на спине. Внезапно пальцы жандарма оказались у рта писателя, немой приказ был понят Сашей сразу, он взял их в рот и стал посасывать и облизывать, не сводя взгляд с лица Александра. Тот же смотрел на это зрелище с восторгом и собствинической жадность. Разврат, Пушкин был ужасно развращен, и это не могло не возбуждать ещё сильнее. Высунув пальци,и прислоняя их проходу, мужчина стал медленно растягивать парня, тот стонал от предвкушения и удовольствия. - Кому ты посвятил эти строки, Саша. - выпрашивал граф, проникая глубже. Саша прикусывал губы, сжимал руками и ногами своего полюбовника, выгибаясь, как никогда до этого. Бенкедорф же ритмичными движениями вводил пальцы в поэта подготавливая его. Сам он старался не придаваться так сильно удовольствию желаю продлить сей счастливый момент. - Александр, пожалуйста - не то всхлип не то мольба Саши. - Сначало ответ. - ритмичные движения продолжались, медленно и тягуче. -Вам, Вам! - вскрикнул поэт. - Всё для вас, Александр, молю, пожалуйста! Пальцы исчезли в тот же миг на их месте появилось что-то побольше. И граф медленным ритмом стал входить в Сашу. Парень всхлипывал и стонал. Ему никогда не было так приятно, как сейчас. Александр сжал член партнёра. Тот всхлипнул от нетерпения. Толчки тем временем стали нарастать, грубее, жестче, резче, быстрее. Граф входил в поэта вновь и вновь. - Я сейчас... - поцелуй в губы не дал писателю договорить. - Кончишь, именно сейчас - Александр и Саша излились вместе, стон наслаждения раздался в кабинете. Оргазм достиг высшей точки. Пыхтя и вздыхая, оба смотрели друг на друга. Слова были излишне, всё и так понятно. Пушкин стал одеваться, всё у него болело, спина исцарапана, а задница отдавала приятной болью. - Знаете, какой стих вы не прочли. - молвил Пушкин после того, как оба они стояли, словно ничего не произошло, только бумаги, разбросанные, выдавали о случившемся. Жандарм посмотрел с ожиданием на поэта. - Я одной вашей любви хочу, Когда же её заполучу? Александр любовь моя, Жизнь без тебя одна тоска. Заботу свою подари мне Останься со мною во сне. Александр выслушив сее откровение не мог удержаться от мягкой улыбке. Его милый поэт, уставший и взъерошенный, стоит перед ним, читает свои стишки и вызывает чувство беспокойства и любви. Граф провёл рукой по кудрям поэта, затем приласкал его по щеке аккуратно трепетно. Послевсез грубостей, как-то по-особенному нежно. Поэт закрыл глаза, отдаваясь на волю чувствам. - Саша, поезжайте со мной, вы устали, я о вас позабочусь,- предложил Бенкедорф и тихо добавил. - как и всегда. Мужчины вышли, держась за руки. Уже вечерело, никто не увидит. Кабинет остался опустевший, только разбросанные бумаги остались беспорядочно лежать на полу.