Любовь с привкусом боли

Королевство фей было дивным уголком, где царили мир и порядок. Его жители, казалось, купались в гармонии и спокойствии, наслаждаясь идиллией этого прекрасного, полного несказанной красоты места. Но даже здесь существовала своя тёмная тайна. В самом сердце королевства стояло древнее древо, ставшее мрачной темницей для тех, кого некогда чествовали как героев Хлебоземья, ныне известных как Бисты. Много лет назад древо было надёжно запечатано, однако силы печати постепенно иссякли, и чудовища, томившиеся в его глубинах, обрели свободу. Одним из них была ныне печально известный Печенька Тихач Соль. Когда-то его звали Солью Солидарности за его подвиги и отвагу, но жестокая судьба исказила его разум, погрузив во тьму. Исполненный ненавистью и отчаянием, он добровольно заключил себя в ту же темницу, что и его бывшие товарищи, которых он лютал до глубины души за все жестокие поступки, что они совершили. И вот, едва освободившись от пут темницы, он первым делом решил наведаться в ныне безмятежное королевство. Он мчался верхом на лошади, чей облик, как и вид самого всадника, внушал местным жителям неподдельный ужас; ему боялись даже перечить. У Тихой Соли была лишь одна цель — найти своего старого друга Элдена, также известного в этих краях как Старшая Фея. Неумолимо скача вперёд, он был внезапно остановлен печенькой по имени Белая Лилия. — Зачем ты явился сюда? Спросила девушка, хмуро глядя на безмолвного всадника. В ответ он бесшумно соскочил с седла, обнажая тёмный клинок, холодный отсвет которого слепил глаза. — Прочь с дороги. Я должен найти его Прозвучал голос, в котором не было и тени намерения отступать. Лилия на мгновение задумалась, о ком идёт речь, но когда до неё дошло, её взгляд смягчился, а на лице отпечаталась вина. — Мне... очень жаль, но... Его больше нет с нами Тихо произнесла она, глядя на Тихую Соль с неизбывным извинением. После её слов что-то внутри него рухнуло. Он не мог поверить её словам, которые обрушились на него с силой кузнечного молота. — Что... что ты сказала?.. Прошептал он в оцепенении, отказываясь верить услышанному. Лилия, видя его замешательство, грустно вздохнула и приложила руку к груди, словно пытаясь сдержать нахлынувшую печаль. — Он пожертвовал собой, чтобы защитить нас от угрозы, когда первый Бист обмана вырвался на волю. Он... Он погиб... И мне правда жаль. Но Тихую Соль её слова уже не достигали. Он больше не слушал. Его кулаки сжались в безмолвной ярости, а внутри клокотала буря самых разных чувств. Боль, ненависть, горечь — всё смешалось в один горький ком, разрывающий сердце на части. — Где... Где он сейчас? Беззвучно выдохнул он, из последних сил стараясь сохранить самообладание, как подобает рыцарю. Лилия, поняв его невысказанную просьбу, молча кивнула и отвела его в уединённое место. То была небольшая поляна, усыпанная белыми лилиями, в центре которой возвышалось одинокое надгробие. На камне было высечено имя, которое Тихая Соль знал до боли. Подойдя к могильной плите, он опустился на колени, уставившись в одну точку перед собой. Лилия, стоявшая неподалёку, на мгновение окинула его сочувствующим взглядом, но, поняв, что слова здесь бессильны, решила удалиться, оставив его наедине с вихрем собственных чувств. Когда он остался один, его первым движением было снять шлем. Тяжёлый металл с глухим стуком коснулся земли, и наружу вырвались тёмные, длинные волосы, собранные в высокий хвост. Они тяжёлыми прядями спадали на плечи, скрывая его лицо подобно траурному покрывалу. В наступившей тишине, нарушаемой лишь шелестом лилий, прозвучал его голос, глухой от сдерживаемой горечи: — Вот мы и снова встретились... Жаль, что при таких обстоятельствах... Он говорил это, не отрывая взгляда от холодной мраморной плиты. Его глаза, цвета обсидиана, пылали внутренним огнем — в них читалась вся бездна отчаяния и боли, которую он более не в силах был скрывать. — Я их уничтожу... Его голос прозвучал как скрежет камня под сталью. — Уничтожу всех до единого... но прежде — его. Этого мерзкого шута! Он впился пальцами в мраморную плиту, сильно настолько, что доспехи впивались в плоть до крови. Боль в расплющенных пальцах была ничтожна по сравнению с тем огнём, что пожирал его изнутри. — Ты слышишь меня, старый друг? Прошептал он, припав лбом к надгробию. — Клянусь своей памятью... Клянусь своей потерянной солидарностью... Я сотру их в пыль. Я сделаю так, что их имена забудут, а их прах развеет ветер. Слёзы, которых он не позволял себе так долго, жгли его глаза, но это были не слёзы скорби — это был расплавленный металл ненависти и боли. — Они заплатят за всё. За твою жизнь... За моё падение... За каждый миг, что я провёл в этой проклятой темнице. Их насмешки обернутся предсмертным хрипом. Я сталюсь тенью, что настигнет их даже в солнечный день. Я стану кошмаром, который не кончится с рассветом. Он оторвался от плиты, оставив на камне кровавые отпечатки своих пальцев. Его обсидиановые глаза горели теперь не скрытым огнём, а полыхающим факелом — ослепительным и беспощадным. — Пусть бегут. Пусть прячутся. Я найду каждого. И начну с того шута... того, кто смеялся громче всех, когда посмел покусится на твою жизнь. Его смех я превращу в предсмертный стон. Он поднялся во весь рост, и казалось, сама тьма вокруг сгустилась, обвивая его плечи как мантия. Тихая Соль больше не был узником — он стал воплощённой местью, живой грозой, готовой обрушиться на мир, что когда-то отнял у него всё. Он отдавал себе отчёт, что его замысел безумен, что в нём нет ни капли здравого смысла... Но теперь это не имело никакого значения. Последние оковы разума, сдерживавшие его, лопнули. Разум, долгие годы цеплявшийся за остатки долга и чести, наконец сорвался с катушек, и в образовавшуюся пустоту хлынуло единое, всепоглощающее пламя — пламя мести. Он горел им, как факел, освещающий дорогу в ад. Он не просто хотел возмездия; он жаждал стать его олицетворением. Его целью была не смерть врагов, а боль. Та самая, жгучая, разрывающая душу на клочки боль, которую он ощутил в тот миг, когда мир рухнул. В тот миг, когда он потерял того, кто был для него всем. Того, чья улыбка была для него светом, а слово — законом. Того, кого он любил больше собственной жизни, но так и не нашёл в себе духу признаться, застыв в немом обожании, как мальчишка. И теперь, стоя перед холодным камнем, он давал единственную клятву, на которую был способен. - Ты не услышишь моих слов Прошептал он, и в его шёпоте звенели осколки разбитой души. — Но они увидят мои дияния. Они почувствуют мою боль. Я сотворю из их страданий памятник в твою честь. Я превращу этот мир в погребальный костёр, и в его пламени сгорят все, кто посмел отнять тебя у меня. Он медленно развернулся, и в его обсидиановых глазах не осталось ничего человеческого — лишь бездонная пустота, обещавшая стать последним, что увидят его враги. Одевая шлем назад он неспешно стал покидать одиноко стоящую могилу, но он запомнил это место. Тихая Соль умер здесь, на этой поляне. Теперь мир должен был познать бурю которую уже нельзя остановить.