След от твоей помады

«Квентину.

Песня не о членах.

Она о любви.»

— Я, наверное, ошибся комнатой. Он замирает на пороге одной из множества одинаковых комнат, будто в зеркало смотрящих друг на друга фасадом одинаковых деревянных дверей, и даже не опускает занесенную для стука руку, растерянно хлопая глазами перед лицом своего, кажется, соседа. Да, возможно, вечер субботы не самое лучшее время для заселения, но у него совсем не было другого; но, кажется, своим неожиданным и не совсем своевременным появлением он кого-то от чего-то отвлекает. Тревожно расфокусированный взгляд мечется по телу напротив, от головы до пят пытаясь сфокусироваться на чем-то одном, но получается ужасно, и он снова глупо моргает, судорожно втягивая воздух сквозь сомкнутые в идеально ровную линию губы и облокачиваясь на дверной косяк в попытке не упасть. Фигура напротив него двигается, загораживая собой дверной проем, и дырка на тонком темном капроне его нового соседа, за которую Гэри, как за последний оплот реальности, в итоге цепляется взглядом, расползается по краям, обнажая бледную веснушчатую кожу бедер ниже кромки неприлично короткой джинсовой юбки, едва прикрывающей линию боксеров. И ему думается, что ему бы действительно лучше ошибиться дверью, потому что иначе это полный провал. Гэри жмурит глаза и делает глубокий вдох через широко открытый рот, впиваясь отросшими ногтями в мягкую бугристость ладоней. — Олдман? Я думал, ты приедешь завтра. Но это не страшно. Я Рот. Тим Рот. Свет, пробивающийся из-за чужой, загораживающей проем фигуры, желтоватым отблеском ламп накаливания пятнами ложится на зажмуренные веки. Гэри открывает глаза через секунду, нервно одергивая потертые полы вельветовой куртки, и поднимает взгляд на отошедшего от проема Тима. Он стоит теперь, прислонившись к открытой двери спиной, и, заинтересованно наклонив голову к плечу, совершенно бесстыдно рассматривает Гэри с ног до головы, улыбаясь одними уголками губ. Рубашка прилипает к сгорбленной спине, пропитываясь сбегающими за воротник холодными каплями пота. Он представляется как Бонд. Не к месту поправляя на слегка крючковатом носу тонкую темную оправу с бликующими стеклами. А выглядит… Гэри опускает взгляд на идеально очерченную, затянутую в корсетный топ талию и, машинально вгоняя ногти глубже в кожу, запрещает себе подниматься взглядом выше. — Ты… Слова застревают в горле вместе с очередным вдохом, идеально синхронизировавшимся с плавным движением худощавых бедер. Тим отрывается от двери одним коротким рывком, большими пальцами цепляясь за потрепанные, украшенные стразами шлевки, и Гэри кажется, что все его лицо и шея разом вспыхивают огнем, заставляя воздух в комнате удушающе сгущаться. Кажется, у него скачет давление, а еще температура, а еще… А еще, подтянув к ушам худые, почти девичьи плечи, Тим, не пытаясь поправить опрометчиво соскользнувший с этих самых плеч синтетический шелк аляпистого халата, поддается к нему ближе, останавливаясь в нескольких сантиметрах от чужого лица. — Шлюха, — кивая в ответ на неозвученное между ними заявление, улыбается Гэри Тим и, обнажая ровный ряд белоснежных зубов, аккуратно кладет теплую влажную ладонь на чужое напряженное плечо, слегка похлопывая. И Гэри, кажется, давится собственной слюной. — А тебе, наверное, больше подойдет образ викария, — не скрывая удовлетворения чужой реакцией, усмехается Тим, убирая руку с напрягшегося еще больше плеча Гэри. — Я бы оставил тебя здесь, но где иначе знакомиться со студенческой жизнью, как не на вечеринке? Вещи разложишь завтра днем, а сейчас нам нужно найти тебе что-то из одежды. Куртка, конечно, отпад, но ты больше похож на доброго самаритянина, чем на похотливого священнослужителя. А мне нужен немного другой спутник. Взмахнув, насколько это возможно, пышной конструкцией залаченных до невозможности светлых кудрей и полами китайского халата, поворачивается на каблуках Тим и, махнув Гэри рукой, удаляется куда-то в глубину комнаты, оставляя после себя лишь сладковато-приторный шлейф духов и дрожь в подгибающихся коленках. Может, все же не та дверь? /// — Ты так и собираешься простоять в углу всю вечеринку? Концовку не совсем внятной фразы заглушают очередные басы, предвещая скорый приступ мигрени. Гэри оборачивается столь же резко, сколько неловко, и, неосторожно махнув рукой, тут же ощущает, как за нее с силой кто-то цепляется. Это Тим, недовольно фыркая в ответ на чужую выходку, старается восстановить вертикальное положение, аккуратно придерживая два пластиковых стаканчика с неясным содержимым. — Что это? Игнорируя поступивший несколькими секундами ранее вопрос, кивает на стаканчики Гэри и машинально тянется к воротнику рубашки, нервно оттягивая его. Ему все это так сильно не нравится. Ни эта дурацкая, орущая, бьющая по мозгам музыка без текста и смысла. Ни весь этот слепящий неоновый мерцающий свет, не предвещающий ничего, кроме приступа эпилепсии. Ни кислый запах пива и потных тел, ни спертый воздух, ни пыльные, крошащиеся подоконники, на которые даже присесть-то нельзя, ни целующиеся на всех поверхностях парочки. И в том числе этот идиотский костюм, медленно, но верно пытающийся лишить его доступа к кислороду. Но Тим… — Пиво. Но оно теплое. И ничего другого я здесь не нашел, так что только это, — пожимая плечами, протягивает один из стаканчиков Гэри Тим. Но Тим не так уж плох. Его идеально уложенные в громоздкую пышную прическу, залитые лаком светлые кудри теперь отдельными прядями свисают из общей композиции, спадая на глаз так, что Тиму, смешно надувая щеки, приходится их сдувать. Его темные капроновые чулки теперь ошметками былой роскоши висят на кружевном (Гэри честно увидел это не специально) поясе, обнажая миру худые веснушчатые бедра. Его джинсовая мини-юбка, покрытая стразами, задирается сзади, зацепившись за застежку чулок, а у кружевного топа еще с полчаса назад лопнула лямка, опасно накренив корсетную конструкцию. Его слипшиеся от туши и пота длинные светлые ресницы обрамляют пьяно затуманенные, искрящиеся в полумраке зеленоватые глаза, подмигивающие ему через комнату, и голубые тени, хлопьями осыпающиеся на запудренные выбеленные щеки, поблескивают в свете ламп. И, наверно, он что-то подмешал Гэри в пиво, потому что, опуская глаза на идеально ровно накрашенные алые губы Тима, Гэри хочется думать лишь об одном. /// — Господи, ты что, совсем никогда не пил? Тим открывает дверь их общей комнаты пинком, как можно аккуратнее при этом придерживая Гэри за талию, и, пьяно пошатываясь в проеме, расплывается в самой довольной из всех возможных улыбок, громко икая. Примерно с час назад он принес Гэри третий стакан пива в полной уверенности, что они останутся тусоваться еще минимум часа на три, а через тридцать минут после этого опустился на холодный кафельный пол туалета, сжимая в руках темные кудрявящиеся пряди. Ну, откуда же ему было знать, что его новоиспеченный сосед до своих двадцати ни разу даже спирта аптечного не нюхал. Между прочим, к своим 20 Тим уже перепробовал все марки пива в местном магазинчике на районе. В общем, минут пятнадцать назад, когда, перестав спорить с фаянсовым другом, Гэри, прислонившись щекой к белоснежному ободку, добросовестно захрапел, Тим, смекнув, что дело дрянь, взвалил на себя чужую пьяную тушку и, кряхтя и ругаясь, потопал по этажам общежития в их, теперь общую, комнату. — Больше никогда тебя с собой не возьму, пока пить не научишься. Трезвенник несчастный, — повалив Гэри на кровать, наконец вздыхает полной грудью Тим. И, передохнув пару минут, принимается раздевать своего горе-собутыльника. Гэри в пьяном, беспокойном, но достаточно счастливом, судя по глупой улыбке, расползающейся по чужому лицу, сне ворчит и ворочается, периодически пытаясь то поцеловать Тима, то вмазать ему, но раздеть его все равно не составляет большого труда. Разделавшись с чужими брюками и рубашкой, любезно предоставленной из собственного гардероба, Тим аккуратно поправляет подушку под головой Гэри, накрывая пьяное тело колючим шерстяным одеялом и, поддавшись к чужому лицу, замирает на несколько секунд, прежде чем, выскользнув из комнаты, выключить свет, прикрывая за собой поскрипывающую дверь. Гэри, простонав что-то невнятное в тишине комнаты переворачивается во сне. Масляный след от помады отпечатывается на белой наволочке.