Исцеление доверием

Мой взгляд упал на ее губы, которые безостановочно изливали этот поток смущенной, самоотверженной чепухи. Они были слегка приоткрыты, влажны от быстрой речи, и их форма, обычно складывающаяся в уверенную или ласковую улыбку учителя, сейчас казалась такой уязвимой. Этот контраст между ее искренним желанием помочь мне, даже ценой ее собственного достоинства, и моим внутренним смятением был подобно удару молота по наковальне моей апатии. «Кто сказал ей это?» – пронеслось в голове снова, но теперь этот вопрос был не упреком, а скорее точкой возгорания. Элинализ. Конечно, Элинализ с ее эльфийской прямотой и несколько упрощенным взглядом на человеческие, да и вообще любые, отношения. Она, со своим огромным опытом, вероятно, видела, как многие справляются с горем именно так, физическим утешением. Но Рокси… Рокси восприняла это буквально, как учебное пособие, и принесла себя в жертву на алтарь моего исцеления. Мысль о том, чтобы воспользоваться этим, была отвратительна. Но другая мысль – мысль о том, чтобы ощутить ее тепло не как учителя, а как женщину, чтобы заглушить адский гул в моей голове хоть на мгновение, – эта мысль вдруг показалась не просто заманчивой, а необходимой. Как глоток воды в пустыне отчаяния. – Рокси-сенсей, – произнес я, и мой голос прозвучал хрипло, но уже с каплей чего-то нового, не апатии, а напряженного, почти болезненного желания. – Замолчи. Она вздрогнула, ее болтовня оборвалась на полуслове. Ее большие голубые глаза, полные слез и смущения, уставились на меня в немом вопросе. Я не отпускал ее руку, которую потянул к себе. Вместо этого моя свободная рука двинулась к ее лицу. Мои пальцы, грубые от тренировок с мечом и землей, дрожа, коснулись ее щеки. Кожа была невероятно мягкой, почти фарфоровой, и обжигающе горячей. Она не отстранилась. Наоборот, она инстинктивно прижалась к моему прикосновению, как котенок, ищущий ласки. – Ты не «невзрачная», – прошептал я, проводя большим пальцем по ее скуле, стирая слезу. – И ты никогда не была «неадекватной». Для меня ты… ты всегда была целым миром. Это была чистая правда. В темноте моей предыдущей жизни, в беспросветном существовании затворника, мысль о ней, о ее уроках, была тем единственным лучом, что давал мне силы дышать. А сейчас, в этой жизни, она была моим якорем. И сейчас, в этом хаосе, я цеплялся за этот якорь не как ученик, а как мужчина. – Руди… – она прошептала мое имя, и в ее голосе был не страх, а скорее облегчение, что поток ее слов прекратился, уступив место чему-то более реальному, хоть и пугающему. Я медленно, давая ей время отступить, наклонился к ней. Наши лица оказались так близко, что я чувствовал ее прерывистое, теплое дыхание на своих губах. Я видел каждую ресницу, обрамляющую ее сияющие, как аквамарин, глаза. Они были широко открыты, в них читалось доверие и полная самоотдача. – Ты уверена? – спросил я последний раз, мое собственное сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. – Если мы это сделаем… все изменится. – Я… я твой учитель, – повторила она, но на этот раз эти слова звучали не как напоминание о дистанции, а как клятва. – Я хочу разделить с тобой все. И радость, и боль. Даже… даже если это такой способ. Этого было достаточно. Этого было больше, чем достаточно. Я закрыл оставшееся между нами расстояние и прикоснулся своими губами к ее. Первый поцелуй был нежным, почти робким. Просто соприкосновение. Ее губы были мягкими, как лепестки, и солеными от слез. Она замерла, ее тело напряглось на мгновение, а затем полностью расслабилось, отдаваясь моменту. Ее пальцы, все еще сцепленные с моими, сжались чуть сильнее. Когда я отстранился, ее глаза были закрыты, а по щекам снова текли слезы, но теперь, казалось, от другого чувства. – Руди, – снова выдохнула она, и это имя прозвучало как молитва. Этот тихий зов сломал последние преграды во мне. Я снова поцеловал ее, но на этот раз уже не с робостью, а с накопившейся страстью, с отчаянием человека, пытающегося убежать от призраков прошлого в реальность настоящего. Мои губы стали более настойчивыми, я просил, я требовал ответа. И она ответила. Ее губы начали двигаться в ответ, неуверенно, неопытно, но с потрясающей искренностью. Ее маленькие руки отпустили мою и поднялись, чтобы обвить мою шею, притягивая меня ближе. Ее худощавое тело прижалось к моей груди, и я почувствовал, как бьется ее сердце – бешено, в унисон с моим. Я позволил своим рукам скользнуть вниз по ее спине, ощущая через тонкую ткань рубашки хрупкость ее телосложения, очертания лопаток, изгиб позвоночника. Она вздрогнула от моего прикосновения, и тихий стон вырвался из ее губ прямо в мой рот. Этот звук, полный стыдливого удовольствия, воспламенил мою кровь. Я осторожно, почти с благоговением, положил руку на ее небольшую, но упругую грудь. Она резко вдохнула, ее тело снова напряглось, но не чтобы оттолкнуть, а от нового, подавляющего ощущения, чувства . Ее сосок, твердый и набухший, упирался в мою ладонь даже через ткань. – Я… я не знаю, что делать, – прошептала она, разрывая поцелуй, ее лицо было пунцовым, а дыхание сбивчивым. – Я сказала, что опытная, но… это ложь. Я никогда… я читала книги, но… – Ничего, – перебил я ее, целуя ее шею, ощущая вкус ее кожи, чуть соленый от пота. – Ничего не надо говорить. Просто доверься мне. Доверься мне, как я всегда доверял тебе. Мои пальцы нашли пуговицы на ее рубашке. Они были маленькими, и мои руки дрожали. Я с трудом справился с первой, затем со второй. С каждой расстегнутой пуговицей обнажалась новая полоска безупречно бледной кожи. Когда я закончил, я медленно раздвинул полы рубашки. Она не сопротивлялась, лишь прикрыла глаза, словно сгорая от стыда. Ее грудь была скромной, почти девичьей, но прекрасной в своей чистоте. Ее маленькая, упругая грудь идеально помещалась в моей ладони, а бледно-розовые соски уже были твердыми от возбуждения. Я склонился и взял один из них в рот, лаская кончиком языка. – Ах! – Рокси вскрикнула, ее тело выгнулось, а пальцы вцепились в мои волосы. – Р-Руди… это так… странно… Но она не отталкивала меня. Наоборот, она прижимала мою голову ближе, безмолвно поощряя. Я продолжал ласкать ее грудь, переходя от одной к другой, в то время как моя рука скользнула вниз, к поясу ее брюк. Я расстегнул его, а затем медленно стянул с ее худых бедер вместе с легкими трусиками. Теперь она лежала передо мной полностью обнаженной. Ее тело было таким, каким я его себе и представлял – хрупким, с узкими бедрами и тонкими ногами.Для меня оно было совершенством. Каждый сантиметр был частью Рокси, женщины, которую я боготворил. Я сбросил с себя собственную одежду, не сводя с нее глаз. Она приоткрыла глаза, и ее взгляд скользнул по моему телу, по мускулатуре, развитой годами тренировок. В ее глазах я увидел не страх, а любопытство и то самое доверие, что согревало меня все эти годы. Я снова лег рядом с ней, прижимаясь всем телом. Контакт кожи с кожей был электризующим. Она была такой горячей, маленькой и хрупкой подо мной. Я покрыл ее лицо, шею, грудь поцелуями, шепча слова, которые копились во мне годами. – Ты так красива… Я так тебя люблю… Спасибо, что осталась со мной… – Руди… мой Руди… – было все, что она могла прошептать в ответ, ее руки обнимали мою спину, ее ноги раздвинулись, чтобы принять меня. Я почувствовал влажность ее пещерки, её божественного алтаря , готовой принять меня. Я медленно, давая ей привыкнуть, вошел в нее. Она была невероятно тесной и горячей. Рокси зажмурилась и тихо вскрикнула от боли и непривычного ощущения полноты. – Больно? – тут же спросил я, замирая. – Н-немного… – прошептала она. – Но… не останавливайся. Пожалуйста. Я возобновил движение, нежное и медленное. Я смотрел в ее лицо, следя за каждой эмоцией. Боль постепенно сменилась нарастающим удовольствием. Ее губы приоткрылись, из них начали вырываться тихие, прерывчатые стоны. Ее ноги обвились вокруг моих бедер, притягивая меня глубже. Ее внутренние мышцы сжимались вокруг меня, приспосабливаясь к моему ритму. Я чувствовал каждую частичку ее существа. Это была не просто физическая близость. Я увеличил темп, движимый первобытным инстинктом и потребностью быть с ней единым целым. Ее стоны стали громче, она уже не пыталась их сдерживать. Ее пальцы впились в мои плечи, ее голова была запрокинута, обнажая изящную шею, которую я покрывал поцелуями. – Руди… я… я чувствую… что-то… – она задыхалась. – Я тоже, сенсей, – прошептал я. – Просто расслабьтесь. Волна наслаждения нарастала во мне, подпитываемая годами обожания, благодарности и страсти. Я видел, как ее тело напряглось, ее глаза широко распахнулись, и она крикнула мое имя, когда ее собственный оргазм накрыл ее. Схватки ее внутренних мышц стали последней каплей. С глухим стоном я достиг пика, заполняя ее своим семенем, изливая в нее всю свою боль, все свое отчаяние и всю свою надежду. Я рухнул на нее, стараясь не раздавить своим весом, и зарылся лицом в ее шею. Мы лежали так, тяжело дыша, в полной тишине, нарушаемой только биением наших сердец, которые, наконец, начали успокаиваться. Прошло несколько минут. Я медленно, неохотно, вышел из нее и перевернулся на бок, притягивая ее к себе. Она прижалась к моей груди, ее лицо было скрыто в моей шее. Ее голубые волосы растрепались, и две некогда аккуратные косы теперь были почти расплетены. Мы не говорили ни слова. Что можно было сказать? Мир изменился. Отношения, которые были фундаментом моей жизни в этом мире, перешли в нечто совершенно новое, хрупкое и пугающее, но в то же время невероятно правое. Я обнял ее крепче, чувствуя, как дрожь, наконец, покидает мое тело. Усталость, настоящая, тяжелая усталость, а не просто апатия, накрыла меня волной. Но вместе с ней пришло и странное, тихое спокойствие. Призраки не исчезли. Боль от потери Пола и состояния Зенит никуда не делась. Но теперь я чувствовал, что несу ее не один. Рокси шевельнулась и тихо прошептала: – Руди? – Да? – Стало… стало легче? Я посмотрел в ее сияющие, все еще влажные от слез глаза и увидел в них не только заботу обо мне, но и ее собственную боль, ее собственную потерю. Она тоже искала утешения. – да – ответил я честно. Она слабо улыбнулась, и это была самая прекрасная улыбка, что я видел в своей жизни. Она прижалась ко мне еще ближе. И впервые за долгие дни я почувствовал, что сон, когда он придет, не будет полон кошмаров. Потому что она будет рядом. Моя учительница. Моя опора.