"За работу,агент 47"

Тишина в его номере в отеле «Континенталь» была абсолютной. Не та тишина, что снаружи, наполненная отдаленным гулом города, а внутренняя, та, что была в нем самом. Агент 47 закончил чистку своего пистолета Silverballer. Разобранные части лежали на белоснежном полотенце, каждая на своем месте, как хирургические инструменты перед операцией. Сборка заняла ровно семнадцать секунд. Без спешки. Без усилий. Чистая, отточенная механика. Задание было выполнено. Цель — арт-дилер, торговавший не только полотнами старых мастеров, но и государственными секретами, — ликвидирована. Способ: несчастный случай. Падение с собственного балкона после того, как крепления перил были незаметно подпилены. Элегантно. Неприметно. Тело давно остыло, полиция составила отчет, и теперь 47 ждал указаний. Он сидел на стуле у окна, глядя на ночной город. Мириады огней были похожи на звезды, но он не видел в них красоты. Для него это была лишь карта освещенных и неосвещенных зон, путей для отхода, потенциальных снайперских точек. В кармане его брюк лежала монета. Обычная монета, не имеющая отношения к заданию. Он достал ее и начал перебирать пальцами. Быстрые, точные движения. Монета танцевала на его костяшках, исчезала в одной руке и появлялась в другой. Это не было фокусничеством. Это была мышечная память, упражнение на моторику, способ поддерживать сознание пустым. Рутина. Его взгляд упал на мини-бар. Среди бутылок стояла небольшая, ничем не примечательная склянка с оливковым маслом холодного отжима. Он не испытывал жажды. Но его пальцы потянулись к ней почти машинально. Он налил немного в стопку, поднес к носу. Аромат был густым, травянистым, с горьковатым послевкусием. Он сделал маленький глоток, позволив маслу растечься по языку. Это был единственный «каприз», который он себе позволял. Единственный след чего-то, что обычные люди назвали бы предпочтением. В этот момент зазвонил защищенный спутниковый телефон. Один короткий гудок. «47, — послышался спокойный, четкий голос Дианы Бернвуд. — Я надеюсь, вы отдохнули». «Я готов», — ответил он, его голос был ровным, без эмоций. «Прекрасно. Новый контракт. Цель находится на яхте в Ионическом море. Файлы уже переданы. Транспорт ждет вас в ангаре на окраине города. Вам предстоит роль сомелььера». 47 кивнул, хотя знал, что Диана этого не видит. Он отпил еще немного масла, поставил стопку на стол и подошел к шкафу. Висел единственный костюм — идеально отутюженный, темно-синий, с широкими лацканами. Костюм сомелььера. Он снял свой текущий наряд и начал переодеваться. Каждое движение было выверено. Застегивание манжет. Поправление галстука-бабочки. Он поймал свое отражение в зеркале. Лысая голова, напряженная шея, холодные голубые глаза. На левой руке, чуть выше перчатки, виднелся штрих-код. Не стилизация. Не татуировка. Настоящий штрих-код. 640509-040147. Он не испытывал ненависти к этой метке. Не испытывал ничего. Это был факт. Как то, что небо синее, а трава зеленая. Он был продуктом. Идеальным инструментом. Проверив кейс с оборудованием — фальшивые документы, отмычки, ампулы с ядом, замаскированные под пробки для вина, — он вышел из номера, не оставив ни единой улики. Час спустя он сидел в кабине частного грузового самолета. Пилот, наемник, предоставленный Агентством, бросил на него короткий взгляд. «Эй, а у тебя на запястье?» — невежливо спросил он, заметив край штрих-кода. 47 медленно повернул к нему голову. Его взгляд был пустым, как взгляд акулы. «Это не имеет значения», — сказал он тихо. В его голосе не было угрозы. Не было ничего. И от этого пилоту стало холодно. Он больше не задавал вопросов. 47 закрыл глаза, имитируя сон. Но он не спал. Он прокручивал в голове план. Схему яхты, распорядок дня цели, расположение камер. Он представлял себя уже там, среди блеска и гламура, невидимым смертоносным призраком. Его пальцы снова нашли монету в кармане. Он не доставал ее, просто сжимал в кулаке. Еще одна часть рутины. Подготовка. Самолет набрал высоту. Впереди было море, яхта и очередная смерть, замаскированная под несчастный случай. Агент 47 был готов. Он всегда был готов. В этом заключался весь его смысл. Вся его безмолвная, безупречная жизнь.