бесконечно.

_________________________________________

глава первая. *** джеюн привычно не снимает капюшон чёрной толстовки, его худые пальцы выглядывают из-под несуразно широких рукавов, а дальше, под ними – сбитые в кровь костяшки; на руках – синяки и ссадины; вновь выигранные бои, со ставками на свое имя и неудачная попытка переговоров с японцем. невообразимо огромный для своего возраста нишимура, со всей присущей ему самоуверенностью и насмешкой во взгляде, разбивал каждый аргумент в зародившемся конфликте; и тогда джеюн понял – они пришли не говорить, а драться. снова. ники больно бьет костлявым кулаком джеюну в солнечное сплетение, в нос, длинными ногами по икрам, давит на плечи, роняя на колени. сону за спиной, со вздохом жмурит глаза и губы, отводя голову к левому плечу. – 謝罪. [shazai] – низким голосом цедит японец, надменно смотря сверху вниз на джеюна, пока тот в попытках расправить плечи после болючих ударов, сплевывает кровь; волосы некрасиво липнут к его лицу. ники отходит на пару шагов назад, закуривая. дым разлетается по воздуху, отравляя все едким вишневым запахом, заставляя хватать воздух чаще, лишь бы не дышать этой приторностью. – не понимаю японский. – со смешком отвечает шим и, стирая струю горячей крови из носа огромным рукавом черной толстовки, с усилием, шатко поднимается на ноги. все должно быть не так. все должно было случиться по другому. только вот харуа – все еще в больнице; выбеленные стены, двухместная палата, кровоподтеки на коже, боль при дыхании, бинты на сломанных ребрах и лекарства. тогда, когда чонвон – грубые удары, разрастающаяся агрессия, режущая изнутри и леденящий взгляд. белоснежный сону с мягкой, ломаной улыбкой, туго бинтуя грудную клетку еле дышащему мальчишке, обещает, что всё будет хорошо. джеюн злиться ненавидит. тем более на младших. тем более на чонвона; но тот – идиот, не умеет останавливаться. вечно молчаливый, что-то решает, выслушивает, калечится болезненно и терпит, пока с парой слов в голове не заклинит. а потом – точка невозврата. рассудительный и веселый чонвон – правая рука лидера в их образовавшейся шайке – по щелчку пальца стирает эмоции со своего милого лица, превращаясь в одичавшего пса. жаль, что в этот раз джей не успел потянуть за поводок. – извинения. – задушено бормочет сону из-за спины. – от динго. его, удивительно, нишимура никогда не трогает.

ххх

сонхун стоит, облокотившись на входную дверь и внимательно смотрит за тем, как джеюн последние десять минут смотрит куда-то мимо него, в точку на белой футболке и раздражающе хрустит тонкими пальцами. джеюн хочет закурить, но вдруг вспоминает, что при сонхуне – нельзя. хоть что-то он может выполнить без ошибок. – как ты? – вопрос совершенно риторический. джеюн задает его каждый раз когда сонхуна видит и тот – – хорошо. никогда не отвечает честно. – а ты? – тоже. ровно также, как и сам джеюн. у джеюна, по правде, ничего никогда хорошо не было и уж совершенно точно не хорошо сейчас. у джеюна разбитые костяшки наливаются тянущей болью каждый раз, когда он двигает кистями рук и ужасно ноет разбитый нос; у него никакого желания появляться завтра перед джеем и сожаление грызет сердце перед сону с его изломанной улыбкой. у него проблемы, клокочущая вина перед любящими его людьми и абсолютное неумение признать поражение. джеюн ненавидит переговоры. особенно с японцами. особенно с нишимурой; тогда как чонвон, по сути – прав, хоть и поступил слишком жестоко по отношению к тому парнишке. у джеюна, по правде, сейчас все отвратительно. у джеюна всегда остается только два выбора и в конечном он почему-то (что неясно даже самому ему) выбирает прийти к сонхуну. – ты опять, – голос пака пугающе низкий, словно доносится откуда-то из вне. он скрещивает руки на груди, а затем ловит растерянный взгляд джеюна на себе. тот словно под гипнозом – слабое дыхание, искусанные губы, непонимание происходящего. – снова влез во что-то. сонхун не устанет повторять про себя, что этот человек – идиот. джеюн нервно проводит по спутанным волосам и слабо улыбается в ответ. при других он всегда такой классный, сильный, но – неживой. лживый, наигранный, ненастоящий. как если бы чонвона попросили изображать не свою роль, а – реального младшего. только вот мальчишка фигурист – по настоящему переживает, а джеюн – слишком рвёт себя изнутри ради других. и возможно чуть сильнее ради самого сонхуна. у младшего вновь из ниоткуда взявшиеся идеи, грядущие соревнования, проблемы с тренировками, где он битыми часами не в силах сделать что-то стоящее; трудность совмещения фигурного и попыток пройти ежемесячные проверки в агентстве, две из которых – провальные. он старается не думать и совсем молчать, что мать – чьи звонки он успешно игнорирует – оказывается совершенно права. это все – бесконечно трудно и несправедливо. то, что он сейчас делает – убожество. тогда как джеюн – ежедневно пропадает на старом складе в кругу друзей, в ожидании очередного скучного боя и попытках сыграть ставку на взбалмошном хисын-хёне вечером. тот бьет противника сильно и часто, без попыток выдохнуть и ударить в ответ; совсем не составляет джеюну и всей их компашке и шанса проиграть поставленные на него бабки. – я и не вылезал, – джеюн редко с кем бывает честен. кажется, в нынешнее время лишь с сонхуном, у которого ночи спокойнее, который без лишних вопросов пускает к себе домой. – ненавижу тот факт, что именно ники приходит на переговоры. харуа – малышня, но по хорошему он сам виноват, что не умеет держать язык за зубами на площадке, а ники разводит нас на большую стычку, кажется просто потому что ему – весело. сонхун прикрывает устало глаза; трёт веки покрасневшими пальцами. младший никогда не лезет в чужие дела. он предпочитает молчать вместо всех этих вопросов и уточнений и только склоняет голову. словно, да, говори все, что думаешь, я просто выслушаю или наверное пророню для тебя пару слов; а если не захочешь, то промолчу. ведь я, вроде как, даже не друг для тебя и тебе наверное кажется, что пак сонхун – совсем глупый. – эй, японцы не настолько отвратительны. даже если то, что делает один из них, тебя так выводит из себя. – парень подходит ближе и молча стягивает с джеюна капюшон толстовки. у старшего смешки рвутся наружу – недостаток сна и веры в свои силы. он хочет спрятать лицо в ладонях, но почему-то поднимает взгляд на сонхуна. – тебе надо подумать о чем-то другом. о чем-то, кроме как о попытках решить эту вашу трагикомедию, подпольных боях и ники. джеюн хочет сказать, что – я думаю и о тебе тоже – но почему-то не находит в себе сил произнести это вслух. а потому тихо отвечает: – это тебе нужно хоть немного подумать о другом. о чем угодно, кроме как о попытках совмещать не совмещаемое, попасть на соревнования, пройти очередную проверку и дебютировать.

ххх

оговоренная встреча с японцами на их (выкупленным по объявлению за копейки джеем) огромном старом складе, проходит, что ожидаемо, не слишком дружелюбно. чонвон, будучи в своем самом лучшем настроении, с яркой улыбкой извиняться отказался. атмосфера гудела по бокам от четырех парней в центре; забитый в угол, за спиной чонвона, стоял бледный сону. тогда он, как и всегда – личный переводчик проскальзывающих японских словечек. как говорит джей, в переговорах важно каждое слово. сам он собственно, даже не спустился со второго этажа, выглядывая через перила с красного дивана. – кей, не мне оправдываться за поступки малышей, но ты слышал что этот мелкий выродок говорил? нет? а я слышал. и джей слышал, и лис, и оззи и хи. каждый, кто тут сейчас стоит, кроме вас двоих, слышали какую херню он прогонял на площадке про меня и- – достаточно. – перебивает кей. у лидера японцев ужасающий взгляд и резкость в движениях, а еще (да где ж таких берут) высокое и сильное тело. еще даже не приблизившись к решению их трагикомедии, джеюн ощутил тягость предстоящей драки. нишимура, справа от него, скучающе оглядывает склад, чуть ли не зевает, но из раза в раз впечатывает взгляд в лиса, стоящего белым листом напротив и миленько ему улыбается – настолько чисто и красиво, что джеюну переворачивает внутренности; и не ясно от удивления или жуткого страха. интересно, почему сам сону, не обращает на это никакого внимания? атмосфера на складе из-за японцев так себе. она мурашками покрывает кожу, заставляет съежиться и сжать кулаки сильнее. джеюн понимает, что из них четверых, за чонвона впряжется только он сам. а дальше – снова – отхватывать болезненно и после скулить о том, какой же ты идиот.

чонвон скажет, что он – охуенный друг.

переговоров не вышло. напряжение давит на голову, пальцы немеют; у кея удивительный талант – заражать весь воздух вокруг себя собственным настроением. кей – словно электричество – пугающий, жуткий; кей – это несправедливость во взгляде и невероятная способность любого раздавить. и сегодня он обрушился на чонвона. он, к счастью, – жив. к несчастью, – не совсем здоров. кажется только потому, что сонхун – спортсмен, – он совершенно никогда не удивляется чужим ранам. – джеюн, почему ты такой мудак? – заслышав такие слова, шим давит в себе смешок и всё же отводит взгляд в сторону окончательно. сразу говорит под нос, мол, да не мудак я и не плохой, просто стараюсь заботиться. и о самом себе тоже. ведь, именно так должен поступать нормальный парень. – мне без разницы, что ты должен своим друзьям, японцам и этому миру. я просто хочу, чтобы ты хоть неделю не ввязывался в дерьмо и дал синякам сойти. сонхуну больно смотреть, как старший с головой уходит в этот свой мир, где есть лишь три цвета: серый, чёрный и красный – грубые мазки по холсту. только вот главная проблема джеюна в том, что всегда найдётся человек, более эгоистичный и стойкий. человек, что понимает больше и бьёт сильнее. в случае джеюна, это – нишимура. не самая очевидная заноза, которую вряд ли уберешь так легко. то есть. – сами пройдут. лис если что, подлатает. а вот ты, – кажется пройдёт вправду много времени, прежде чем джеюн научит своего младшего жить нормально, не изнуряя себя. – ты точно должен отдохнуть. – отдых стоит слишком многого. – бурчит сонхун, зарываясь пальцами в свои волосы и чуть-чуть оттягивая. это правило он запомнил бесконечно давно, в самом детстве, едва ступив неокрепшими ногами на лед. ему хочется рассказать о многом. о том, что сегодня он проебался по полной; о том, что требования тренера с каждым разом только сильнее злят, а собственная короткая программа – совсем ни к черту; о том, что он назревает принять огромное решение и оно родителям придётся совсем не по вкусу; о том, что ему самому, из-за этой творящейся в жизни вакханалии, достаётся больше всего; о том, что совмещать бешеное расписание трейни и профессиональный спорт – стало почти невыносимо; о том, что он в отвратительных отношениях с парочкой ребят из компании и вообще, он пытался увернутся от удара промеж ребер в раздевалке сегодня вечером, но сейчас, ему все равно немного больно двигаться; о том, что он боится повторения судьбы хюнин кая – тот спустя пару месяцев такой жизни и вовсе сбежал обратно в америку. наверное, хочет просто жить. наверное, сонхун – тоже. или нет? – при всём моём желании покоя – я не могу себе это позволить. младший – намного упрямее джеюна. больше ничего не говорит, только присаживаясь на стул напротив – наблюдает. долго. а затем – протягивает руку и отводит у шима черные волосы со лба. он не любит касания – когда кто-то лезет к нему из большой кучи трейни, одноклассников или даже кто-то из коллег по льду, но трогать сам людей – джеюна – ему, если честно, нравится. – ты ведь совсем не понимаешь, почему я так рвусь. джеюн ненавидит, когда он режет так словом, но лицо его – спокойное. позволяет себе чуть отклониться назад и не смотреть прямо в глаза; это отчего-то слишком тяжело. а сонхун будто бы хочет зареветь в этой пустой и тёмной кухне собственной съёмной квартиры. тут нет никого, кто бы мог упрекнуть их в слабости, в проколах, в не самых лучших пессимистичных мыслях. в доме сонхуна они оба просто – мальчики. к этому их приучил сам сонхун с чёрными, затягивающими глазами, которых не бывает даже у самых отчаянных бойцов. джеюн почему-то не помнит, как они познакомились. был ли это яркий летний день или зимний вечер, когда вокруг – снег и холод. сонхун просто вдруг, однажды, появился в его жизни с этим пугающим взрослым пониманием и всеми невысказанными словами. у него в съёмной квартире не бывает никого постороннего; ни родителей, ни близких друзей. на все вопросы он отвечает, что предпочитает сам ездить к семье, а особо близких знакомых у него нет. джеюн – единственный. и джеюну это льстит. наверное, поэтому он раз за разом появляется на пороге чужого дома. его ещё ни разу не выгоняли из квартиры. у сонхуна всегда есть настоящий кофе и тростниковый рафинад, хотя сам предпочитает пить не сладкий напиток. странный. со своим жутким очарованием – прожигающим взглядом и пухлыми губами, на которых джеюн, кажется, лишь пару раз видел улыбку. да и нужна ли она вовсе ему. пак очарователен и без эмоций вовсе. джей бы обязательно дал ему какую-то кличку с этим связанную. обязательно красивую, как сам сонхун. или усмехаясь, окрестил бы его ледышкой.

джеюн, в своей голове, называет сонхуна –

принцем.

– не знаю, что у тебя в голове, но тебе нужно отвлечься. джеюн уверенно поднимается на ноги и опускает ладонь на младшего – пальцами проводит по тонкой шее, скользя по тонкой ткани футболки на плечах. это ведь была когда-то его вещь, которую он оставил в одну из очередных незапланированных ночевок тут. у сонхуна тогда – отвратительный прокат, седьмое место, крики матери и от нее же пощечина, снова скандалы; а у джеюна – порванная ветровка и много ссадин, которые они ночью при свете ламп обрабатывали на этой же кухне; из телевизора доносились девчачьи песни, что рассказывали о любви и заглушали хрипы старшего. тогда было больно им обоим. паку – потому что падал снова и снова не в силах встать на коньки, разбиваясь морально с каждым ударом об лед. джеюну – потому что не мог сделать ничего больше, чем обработать свои раны, сонхуновы ушибы и просто быть рядом. забавно, но иногда этого – достаточно. – пошли завтра со мной? будет много народу. хи дерется с одним из наших ребят. по дружески! на это интересно будет посмотреть. – хочешь познакомить меня с кучкой хулиганов на заброшенном складе и смотреть, как остальные машутся кулаками за деньги? – с моими друзьями то есть. обещаю, когда хи выиграет, стрясу с него деньги и куплю тебе тирамису. – обещай, что не будешь ввязываться в дерьмо.

ххх

обещание грозится улететь к черту ровно тогда, когда под вечер, со всем притянувшимся народом, желающим заработать легких денег, приходят японцы. очевидно не в полном составе их огромной группировки, но джеюн, наблюдая за входом со второго этажа у железных перил, сходу насчитывает человек шесть – с кеем во главе. – какого хуя? – я позвал. – откликается джей с любимого дивана, также поглядывая вниз. джеюн смотрит на него многозначительным взглядом, без попытки задать вопрос. динго на соседнем диване хмурится, смотря, будто под гипнозом, сквозь низкий стол. – будет актом примирения. – то, что они изобьют нас до потери сознания? – могильным голосом вопрошает чонвон, не отводя расфокусированный взгляд со стола. он напряжен и, кажется, расстроен; сжимает кулаки, царапает ладони отросшими ногтями. – боюсь, что я даже под бромантаном кея не вынесу. – ты достаточно получил. – чеканит джей, опираясь локтями в колени. его взгляд вдруг снова становится непомерно холодным и четким, словно весь существующий во вселенной мороз собрался у него в зрачках. – сегодня они тут такие же гости, как и все остальные. позовут на площадку – выходить или нет – решаешь сам. такой уговор был с кеем. джеюн забывает дышать. он мечется взглядом от друзей к толпе японцев, что расползлись по первому этажу, теряясь в уже пришедших людях. – уговор с кеем? сегодня они – гости? че-то я не припомню момент, когда мы начали водиться с японцами. время 19:37. двадцать три минуты до того, как джей спустится к площадке; как мельтешащий рядом лис высоким голосом объявит о правилах, о первой помощи и укажет на ребят, к которым можно подбежать за бинтами и обезболом если что вдруг. двадцать три минуты до того, как джей объявит участников первого боя; как динго начнет принимать ставки, загребая деньги в огромную жестяную коробку; как хи и кантэ будут разогреваться, хохоча с какой-то херни перед их боем. двадцать три минуты до – время 19:38. двадцать две минуты до того, как придёт сонхун. и джеюн единственный раз в жизни не хочет его видеть.

ххх

время 20:33. подогретая перепалкой атмосфера расползается нервозностью по телу. джеюн сам не осознет, в какой момент встал принимать ставки вместо динго, а лис свинтил с подмостка, вогружая речь про правила и первую помощь на плечи бедствия – взбалмошного бомгю. и потому, совсем не удивительно, что простоя за ставками добрые тридцать минут, джеюн пропускает момент того, как первый бой заканчивается победой угрюмого субина и, как лис, почти под ручку (какого хера), ведет сонхуна ровно к нему. – вот и твоя фигуристка. – быстро щебечет сону и испаряется, вырвав коробку с деньгами из джеюновых рук. вероятно, он снова вытащит пару десяток купюр и истратит все в ближайшей аптеке и у знакомых, что по дешевке сплавляют ему омнопон, промедол и любимый чонвоном бромантан. джеюн хмурится, провожая его спину взглядом, а потом наконец обращает внимание на притихшего сонхуна напротив. если бы джеюн не знал его лично, то все равно назвал бы парня с чёрными глазами – принцем. возможно даже – богом, правителем небесного царства. потому что их реальный мир не может создать настолько невероятных людей. лис, кажется, окрестил его – фигуристкой – и джеюн почти закатывает глаза от банальности, хоть и не в силах спорить. влажные выбеленные волосы завивались в беспорядке; вечерняя тренировка, быстрый душ, растянутая бежевая кофта, черные брюки и спортивная сумка – там точно коньки – на перевес. – почему динго? – первым спрашивает сонхун, упираясь взглядом в чонвона, стоящего на подмостке и объявляющего второй бой, тогда, когда джеюн собирается с мыслями и перестает открыто пялиться. – тебя лис познакомил? – удивляется джеюн, пытаясь понять, когда бы он успел. – я первый спросил. – в австралии есть такой вид одичавшего пса. я просто вспомнил о родине, а потом к нему прижилось. – сонхун многозначительно хмыкает, поднимая подбородок; джеюн замечает синяки ниже ключиц за растянутым горлом кофты; потом то, что сонхун стягивает длинные рукава, скрывая кисти и очень нервно сжимает лямку своей спортивной сумки на плече; но не успевает ничего сказать. – ах, вот поэтому ты оззи. а я уж было подумал, что ты фанат рока и ешь летучей мышей. – сонхун смеется чисто и искренне; шум толпы, встречающей бойцов, заглушает его почти полностью и джеюн отчего-то на это злится, хоть и смеется сам еле слышно. он вдруг мысленно благодарен сону, что тот отобрал у него короб для ставок, иначе их двоих бы тут задавили. джей и ёнджун с подмостка справляются с этим гораздо лучше него. – на самом деле, меня мало кто так называет. знаешь, ты можешь звать меня и джейком. это мое австралийское имя. оно звучит лучше, правда? – со смешком говорит он, наклоняясь чуть ближе, перекрикивая возгласы толпы. они в самом центре; по правую руку, в метрах двух, хи стучится кулаками с кантэ, в секундном перерыве перед боем, а сонхун, не прекращая растягивать губы в слабой улыбке, тянется к джеюну в ответ и, в секунду накалившейся тишины, еле слышно говорит ему прямо в ухо: – мне больше нравится джеюн.

ххх

у сонхуна спутанные волосы цвета яркого жемчуга – чёрные отросшие корни на контрасте; этот мальчишка – громко выдыхает и хмурит брови каждый раз, когда видит удары на площадке. там – второй раунд между хи и кантэ, между прочим лидирующим. джеюн краем глаза замечает, как динго недовольно наблюдает за полем, крепко сжимая короб для ставок – не хочет потерять свои бабки. сегодня все деньги – победителям. сонхун напротив поджимает губы, когда хисын размашисто бьет оппонента под дых; не добивает – это все еще дружеский бой. джей объявляет конец второго раунда; ничья. люди по кругу становятся громче, выкрикивают разное. динго сильнее сжимает короб. сонхун наконец-то переводит взгляд на джеюна. шим не знает человека красивее своего пака. ни в их городе, ни в стране, ни в мире. он такой весь очаровательный в своей замкнутости, неприступной леденящей ауре, а глаза все равно – сжигающие и бесконечно черные – будто расплавленный битум, затягивают. – поверить не могу, что ты правда сюда пришел. – да, я тоже. – вторит сонхун ошеломленно и снова отворачивается к площадке. джеюн почему-то не может заставить себя отвести от него взгляд, даже когда в голове не уживаются мысли о едва проигранных деньгах, динго с подорванным настроением, мельтешащим в поле видимости лисе и японцах. конечно же они все еще тут. и джеюн не в силах сбросить царившее напряжение с плеч, пока не засматривается на профиль сонхуна. снова. растянутый ворот умело скрывает ссадины на чужой коже; сжатые кулаки все также за рукавами. а джеюну – до ломоты в кистях – хочется сонхуна раздеть; оставить нагим перед собой и бесконечно долго вглядываться в чужое тело; увидеть все – не им оставленное; искать новое, подмечать старое – рубцы и шрамы на ногах, лопатках. джеюну до невозможного хочется узнать, кто все это с ним сделал. у джеюна, на самом деле, неимоверное количество вопросов; они давят на затылок, заставляя сжать зубы в попытке сдержать нарастающее бешенство, но сонхун – улыбается. блять. пак растягивает губы и оголяет клыки на безобидный подкол субина в сторону хи на площадке, а джеюн, пропустивший все мимо ушей, как-то невероятно быстро успокаивается. – сонхун-а, – зовет, растягивая гласные. – как тренировка? – хорошо. – отзывается младший, после секундного замешательства; взгляд опустевший, размытый, мимо людей. джеюн чувствует неладное, собирающееся колючим комом где-то у лопаток и – – ты ведь не лжешь мне? – а это что, допрос? – сердито спрашивает пак в ответ, развернувшись к джеюну. сонхун быстро приходит в себя. спокойное лицо без капли эмоций – красивое, а в глазах – бесконечно злая метель. – я никогда тебе не вру, просто ты всегда спрашиваешь не о том. джеюна отрезвляет недовольством. на грани слышимости в сонхуновых словах – плещется безграничная усталость; будто бы он уже невесть сколько не может сомкнуть глаз и позволить себе отдохнуть; будто бы выносить весь этот разговор с джеюном ему невероятно тягостно. – тебе ведь есть, что рассказать? – джеюн ведь мог не допустить такого исхода, но – опять проебался. даже с завязавшимся конфликтом и бесконечными стычками, он должен был уберечь себя; своих друзей; и – своего сонхуна? ха. – можешь сначала ответить на мой вопрос? – а потом расскажешь? – обещаю. – джеюн верит. просто потому что у пака – уверенный тон и стойкость во взгляде. а может и потому что это – просто – его сонхун, который улыбался джеюну красивыми губами лишь пару раз и всегда пускал на порог своей квартиры. – почему ты меня сюда позвал? у джеюна ворохом всплывает тысяча картинок, где они, в тепле сонхуновой квартиры – без попыток о главном – говорили до раннего утра; где младший, укутанный в зелёное покрывало на краю своей кровати, выглядел невероятно измученным; где сам джеюн оставался на ночь, лишь бы не возвращаться в пустую каморку на окраине, а утром отключал чужой будильник и плелся на кухню готовить горький – настоящий – кофе, лишь бы продлить чужой сон хоть на пару минут. – чтобы ты отвлекся? – неуверенно говорит джеюн и это заставляет сонхуна усмехнуться, мол, вот значит как. – понятно. толпа гудит сильнее привычного – кажется кантэ выиграл в бою; на периферии они замечают недовольного динго, что без искренности – поздравляет с победой. деньги деньгами, но они все еще – из одной компании, хоть и выклянчить у хи-хёна пару выигрышных тысяч было легче. только вот чонвоново недовольство не заканчивается даже когда недавние оппоненты отшагивают ему за спину, напряжённо переглядываясь. джеюн спохватывается слишком поздно чтобы наконец понять, динго – разозлен. нахмуренные брови, сжатые губы и кулаки. желваки ходят на скулах, он почти в бешенстве смотрит на японца перед собой. фума, кажется, – тот еще тихушник; он не отсвечивает нигде кроме разборок, где требуется сильный соперник. про таких, как он обычно говорят – перевес по силе. а еще, джеюн вспоминает настолько резко, что его пробивает судорогой: фума – старший брат харуа; мальчишки, которого чонвон пару недель назад отправил на больничную койку. хуёво. джеюн не слышит ничего из того, о чем они говорят, а помрачневшее лицо хисына не внушает никакого спокойствия. рядом сонхун рвано втягивает воздух. у него тревогой горят глаза; он вдруг не может скрыть свои эмоции – наверное, даже и не пытается. джеюн – самыми кончиками пальцев касается его руки – смотрит настороженно, будто заранее успокаивает; извиняется; обещает, что защитит. атмосфера накаляется в считанные секунды – у джеюна по венам течет жгучее беспокойство – чонвон жмет протянутую японцем руку и отходит на шаг назад. показывая двумя пальцами жест, объявляет – до боя – двадцать минут. очень. хуёво. – джеюн. – растерянно зовет младший. в чужих глазах плещется смятение и испуг – в этом весь его сонхун, который на самых видных местах скрывает свою слабость и усталость. но перед джеюном бесполезно прятаться. – не переживай, – он не спрашивает разрешения, потому что все ответы сонхуна для него – очевидны. шим – берет за руку, тянет ближе и – прикрывая глаза, наклоняется к уху; случайно касается губами. – все будет нормально. слышишь? сонхун не курит, но джеюн каждый раз чувствует, как от него пахнет вишневыми сигаретами, а еще невыносимой печалью и каким-то другим миром. отдельным. совершенным. таким, в котором джеюну не место. – пошли. – он тянет пака в сторону, пробиваясь через толпу – к выходу. сейчас самое главное – увести его за пределы склада. с друзьями он объяснится позже. младший – покорно следует за ним, сжимая чужую руку в ответ, и нервно закусывает нижнюю губу – наблюдает, как джеюн распутывает завязки у горла; тонкие нити, которые старший по привычке мучает и затягивает сильнее – будто бы в попытке себя задушить. шим торопливо оглядывается – с подмостка джей осматривает толпу со злой тревогой и вдруг, вцепившись в джеюна взглядом, зовет его к себе, но – ники появляется перед глазами быстрее, внезапно всплывая огромной черной фигурой перед ними. и вмиг все становится слишком напряженно. – уже сбегаешь, – он почему-то смотрит ровно на сонхуна, а на лице – непривычно – спокойный взгляд и (о боже, джеюн еле держится, чтобы не сжимать кулаки) виноватая улыбка; та, которую он не показывает даже лису; та, которая превращает его в обычного подростка. только вот шим всё равно чувствует себя слабым и беззащитным перед этим человеком. – хён? у джеюна в одно мгновение появляется слишком много вопросов, а сонхуну кажется, что он готов по-глупому разрыдаться от одного лишь недоуменного и сурового взгляда джеюна на себя; от того, как он сжимает свои пальцы, крепко держа его за руку. в горле застревают слова, которые не хочется произносить вслух.

ххх

вместо нормальной жизни сонхун может спокойно рассказать о его безумных тренировках на льду до ночи; о соревнованиях; о всех тех хуёвых фестивалях; шоу; просмотрах; прослушиваниях; об уже собранных танцевальных командах, чьи граффити иногда красными мазками появляются на стенах города; о, подающих хорошие надежды юниорах, из числа которых его, почему-то, беззастенчиво вычеркнули; о сформированных группах, что вот-вот дебютируют; о ханбине – друге – в одной из таких; о нишимуре рики – у которого на лице – детская припухлость и леденящий, бешеный взгляд, а еще – изначально – больше влияния и возможностей с семейным делом в виде пары крупных фармацевтических компаний в столице его родной страны и собственной огромной танцевальной студии в Окаяме, куда он сам – неоднократно – звал сонхуна преподавать. то есть. сонхун понимает, что всё это не особо весело, но не бежит прочь; не боится; не идёт навстречу. просто живёт с всегда открытой дверью для одного человека с такими невероятными руками. блять. – тебе ведь есть, что мне рассказать. – шим склоняется к младшему ближе, заставляя посмотреть прямо в глаза. он всё также держит ладонь на чужом плече, – тепло чувствуется даже сквозь ткань растянутой бежевой кофты – а затем чуть тянет на себя, проговаривая тише. – ты что знаком с ники, хун-а? шим смотрит ему в лицо – прямо; не по-человечески. а сонхун даже не пытается дышать нормально под таким взглядом; умирает; от своих навязчивых мыслей, которые по большей части нечто спутанное; и кивает в ответ джеюновым словам. – понятно. – как-то слишком отстранёно говорит шим. его голос и взгляд – ледяные; сонхун почти физически ощущает как кожа покрывается тонким инеем; будто ворохом изрезанного льда под коньками. джеюн сжимает чужое плечо сильнее и оттягивает ворот. там – ночным соцветием от ключиц расползается ужасное. шим привык видеть ссадины, синяки, кровь, вывернутые кости, открытые переломы – на площадке бывают разные люди; но видеть таким сонхуна – на молочной коже вспыхивают синяки – ему невозможно. больно; злостно; потому что джеюн думает, что это он – не сумел его защитить. джеюн рвано выдыхает и словно под гипнозом, совсем не замечает чужих попыток разжать его руку, больно стягивающую ткань у плеча. – прекрати. – шипит сонхун, вырываясь. взгляд в пол – безмолвно поправляет одежду. он вдруг становится ровно таким же как на соревнованиях: красивым, чувствительным, но – неживым. словно ледяная статуя. в чужой голове все мысли только сгущаются под настойчивым взглядом. – расскажи. – джеюн требует. хочет узнать обо всем и сразу; о том, как у него дела; о том, откуда он знает ники, как давно и почему они общаются так, словно в этом мире они – друг для друга – единственные близкие люди; о том, почему сам джеюн – для сонхуна – не такой же; о том, кто посмел его тронуть; о том, в какой момент джеюн проебался и не заметил. – ты обещал. джеюн ненавидит злиться. тем более на младших; тем более на своего сонхуна, что такой беззащитный во всём этом хуёвом мире, не может выдавить из себя слова. наедине он ломается слишком легко – с простых касаний, с того, как джеюн смотрит на него. строго. холодно. словно заново уложенный лёд. сонхуну хочется лишь – подчиниться. или свалиться с ног, разбивая о него лицо. ха. младший вдруг с горечью понимает, что одно лишь их общение – ненормально. в их возрасте нужно думать об учёбе и глупых оценках; о том, как понравиться девочкам с параллельной группы; о подростковых тусовках и друзьях. но они – почему-то – не такие. отчаяннее; печальнее; взрослее. будто бы джеюн тоже всегда был среди невероятной конкуренции. шим не перестаёт смотреть на него, пробивая до мурашек – на дне глаз невероятное множество эмоций, вопросов и невысказанных слов – и сонхун не может этого выдержать. джеюн ждет от него слов; рассказа; объяснений. все не заданные вопросы осязаемо летают в воздухе. бьют младшего окончаниями. собираются в противный ком. и сонхун все понимает; слышит; распознает; считывает; расшифровывает; но все равно не в силах сказать больше, чем – – а ты обещал не ввязываться в дерьмо.

ххх

– подними руки. – голос разрезает тишину раннего вечера на складе; бродячие псы и цикады на улице замолкают, перестают гудеть лампы над головой; все вдруг становится таким беззвучным, что пак начинает слышать в ушах биение своего пока что живого сердца. он ведь знает, что будет дальше, но все равно – покорно следует команде. джеюн с издевательской неспешностью снимает чужую толстовку, бросая её на ближайший пыльный стул. всё равно эту одежду следует постирать. или вовсе дать сонхуну что-то из своего малочисленного гардероба, половину которого он перетащил со своей каморки в огромный – общий – шкаф у дальней стены на складе. там хранится все. от пестрых вырвиглазных шмоток хисына и футболок сону с детскими (пошел ты, чародейки – не детский мультик, говорил лис) принтами, до брендовых вещей джея, с логотипом prada и чонвоновских растянутых кофт. – ты опять похудел. не упрёк. констатация факта. слишком внимательный взгляд на кожу фарфорового цвета; поверх – рубцы, часть из которых он когда-то лечил сам, потому что сонхун глупый и не любит больницы. сонхун одновременно неказистый и прекрасный в своём теле, тогда как джеюн – рукой вперёд и проводит пальцами по груди, медленно поглаживая – изучает синяки. последний раз он видел младшего таким, наверное, больше двух месяцев назад, когда у того бессонные ночи в танцевальном зале его компании, ещё один проваленный прокат, разбитая губа и слова отца, что он – никто. джеюн думает, что сонхун для него – всё. – не могу заставить себя есть. как-нибудь потом наберу вес. у младшего даже мышц стало меньше, – нервы и проблемы убивают его, как живого человека. а джеюн просто ненавидит злиться. тем более на младших; тем более на сонхуна, которого невозможно перевоспитать силой; вбить ему мысль о том, что нужно думать о себе прямо сейчас, а не когда-то потом, после. но шим – умный парень. особенно для своих лет. он знает, что сонхун ему ничего не расскажет и не объяснит; у них обоих сгорели данные друг другу, парой дней назад, обещания. ровно тогда, когда джеюн, обозленно смотря на притихшего сонхуна, вызвал ники на ринг. и все бы закончилось обычными резкими словами, необдуманными решениями, если бы не – – уверен, что сонхун-хён не хочет этого видеть. – японец снисходительно улыбается, глядя джеюну строгим взглядом в глаза. – а я, знаешь ли, привык прислушиваться к его просьбам. все бы закончилось обычными резкими словами, необдуманными решениями, если бы джеюн не рвался ревностно защищать свое. защищать то, что ему принадлежит. джеюн ненавидит переговоры; особенно с японцами; особенно с нишимурой, у которого долгие взгляды – слишком свойские, будто они знакомы тысячу лет – на сонхуна; у которого руки тянутся к шиму – благосклонно и насмешливо – взывая к рукопожатию. а пак, ледяным изваянием стоя за спиной, в пол голоса просит – прекратить. джеюн бьет первым. четким ударом в челюсть отталкивает ники к бетонной стене. сонхун за спиной взволнованно умоляет – остановится. а потом – беспорядок. несогласованные, без судейские драки; завывающая толпа, бегающие среди нее лис с бедствием, в карманах которых только обезбол и пара бинтов; и джей со смертоносным взглядом, смотрящий на джеюна с подмостка. джеюн – идиот. но сонхун знает, как лучше всего повлиять на этого идиота, даже если и боится хоть что-то сделать. даже сила – бывает разной. джеюн склоняется совсем близко, проговаривая прямо в губы: – подожди пару минут, сонхун-а. пак смотрит в удаляющуюся спину, а затем опускает взгляд на себя – смотрит на руки, которые совсем недавно были в собственной крови. забавно, но лис больше паниковал, наткнувшись на него у входа к этому чертовому складу, чем сам сонхун у которого снова – разбитая губа, гематомы по всему телу, сбитые костяшки на правой руке и лёгкая, изгвазданная кровью и бетонной пылью толстовка, что джеюн стянул с него мгновение назад. у сонхуна всегда было и есть множество выбора, но в конечном итоге он почему-то (что неясно даже самому ему) выбирает прийти к джеюну. как же тупо. младший слабо улыбается своим же мыслям и тем странным чувствам к шиму; это на самом деле нельзя назвать любовью. только если – привязанностью; нездоровой и настолько сильной, что аж до ломоты. а сонхун слишком часто подвергает свою жизнь переменам и опасным решениям, чтобы бояться необычного парня; глаза – янтарное море. – это еще что? – сонхун не сдерживает своего удивления, распахивая глаза. он нервно касается пальцами своих губ и не может до конца осознать. кажется усталость сказывается сильнее, чем он думал. за спиной джеюна тихо вышагивает лис, в руках которого – пластмассовая коробка гремит блистерами и стеклянными баночками – их местная аптечка. – ты ведь не поедешь в больницу? – спрашивает парень, присев на корточки у низкого стола и смотрит выжидающе долго; пронзительно; не моргая. сонхун, сбрасывает оцепенение с плеч и уверенно кивает, мол, конечно же нет. джеюн сбоку со смешком выдыхает. – тогда готовь руку. лис тянется к аптечке, выуживая оттуда медицинский жгут, вату, спирт, шприцы и ампулы. он профессионально и быстро разбирается со всеми предметами, пока сонхун боязливо оглядывается на джеюна. тот – опираясь поясницей о перила второго этажа – спокойно смотрит в ответ и еле видно кивает головой; уверяет. – я спросил, что – это? – обращаясь к лису строго спрашивает сонхун. ему на самом деле не прельщает мысль колоть себе что-то в вену на старом складе, даже с поддержкой и слепой верой в их местного доктора от джеюна. – слышишь, фигуристка, ты всегда такой болтливый? – заносчиво спрашивает лис, вскидывая руку с набранным шприцом к лампам; постукивает по пластику, сгоняя воздух ближе к началу. – когда предлагают помощь – лучше закрыть рот и просто ее принять. это обычный кетопрофен. и конечно же сонхун знает, что это такое; ему не единожды кололи этот обезбол после травм на тренировках, соревнованиях; во время невыносимой усталости и боли в мышцах после бесконечных ночных прогонов хореографии в компании. пак, понятливо кивает, но все равно не двигается с места до того пока – – я сонхун. – недовольно хрипит. данное этим парнем прозвище его почему-то слишком выводит из себя, заставляя нахмурить брови. – никакая я не фигуристка. лис перед ним, возвышается утонченной фигурой, – огромная голубая футболка с хай лин и мешковатые джинсы не скрывают худощавого тела – и с каплей удивления смотрит прямо, чуть вскидывая брови. сонхун даже думает, что этот парень довольно милый. пока не открывает свой язвительный рот. – сону. – бросает он без особого энтузиазма и, смачивая спиртом кусок ваты, тянется за жгутом к столу. – а теперь давай руку, фигуристка.

_________________________________________

глава вторая. *** сонхун пропадает ровно так же внезапно, как и появился в джеюновой жизни. дверь его квартиры теперь – огромный несокрушимый металлический лист – не открывается изо дня в день. джеюн даже не может четко ответить, там ли сонхун или вовсе не появляется дома. а чонвон, знающий о том, куда джеюн вечно сбегает, лишь пожимает плечами; мол, хён, этот человек делал для тебя так много, ничего не прося взамен. такие случаи оканчиваются лишь двумя полностью противоположными вариантами – либо у вас зарождается любовь до гроба, либо ты остаёшься с ножом в спине. но – возможно, стоит рискнуть? джеюн рискует. снова ошиваясь у двери чужой квартиры вот уже неделю подряд и терроризируя отключенный телефон. вспоминает крайнюю встречу на складе, где у сонхуна в глазах – ни отражения звёзд, ни даже намека на эмоции. сонхуна невозможно понять. но джеюн продолжает приходить к его двери – как подбитая собака в поиске тепла – каждый вечер.

ххх

– хён, – тихо зовет нишимура. он нагло пользуется самыми действенными методами – встает напротив, закрывая обзор на размытую точку в стене, куда сонхун смотрел последние десять минут, – и склоняет голову к плечу, выстанывая какое-то ругательство на японском. – ты мечтал об этом столько, сколько я тебя знаю. прекрати уже себя изводить. сонхун – ломается; крошится; не говорит об этом – прямо; только лишь закрывается – в себе; не выходит из нишимуровой квартиры – днями на пролет. тогда как младший и без этого – все знает; видит своими чёрными глазами. – честное слово, как ребёнок. – возмущается тихо; скрещивает руки на груди и смотрит – долго, настырно, – прямо в глаза. сонхун давит вырывающийся из груди смешок. он бесконечно устал и вымотался, для того, чтобы сказать больше чем – – ты не понимаешь. – все я понимаю. – рассержено перебивает нишимура. меж бровей залегает глубокая складка. он хмурится, сжимая губы. сонхун тихий и задумчивый. смотрит взглядом почти не видящим, затуманенным размышлениями – себе под ноги. там, где пару лет назад они оба, будучи совсем юными, играли в игры, бегали и прыгали, разнося смех по комнате – стоит кромешная тишина. там, в прошлом – почти что беззаботное – детство. здесь, сейчас – двое искалеченных парней, что сплошь и рядом – юность. невероятно пугающая, проблемная, больная юность. сонхун – покорно опускает голову. – я столько раз предлагал тебе работу и безбедное будущее в Окаяме, – продолжает младший утомленно, будто бы этот разговор безумно его расстраивает, но он не в силах промолчать. – а ты каждый раз отказывался, лишь бы не потерять его. – и откажусь снова. – тут же отвечает сонхун, задирая голову вверх – к нишимуре – встречается с младшим взглядом; сопротивление сил; борьба метели с морозом. ники – совсем точно – его отражение; копия; отклик. сонхуновы решения – это что-то гротескное напускное, странное, расстроенное, необычное, – никто не в силах понять. никто, кроме нишимуры. как смешно. – конечно, – японец устало усмехается и кивает у дальней стены его светлой квартиры. – но теперь у тебя более веская причина. сонхун с трудом держится чтобы по-глупому не рассмеяться – ребра все еще ноют от полученных неделю назад гематом. вот бы лис снова поставил ему тот волшебный обезбол. – но ты как и раньше не перестанешь звать в Окаяму сону. – на выдохе говорит сонхун; нишимура же довольно ожидаемо – беззастенчиво кивает, но это все равно заставляет сонхуна распахнуть глаза в удивлении. на чужом лице ни капли сомнения. – серьёзно что ли? думаешь он согласится? – буду пытаться до того момента, пока не согласится. в Японии у меня больше влияния, налаженных связей и возможностей. – когда ты был в Японии в последний раз, ты был ребёнком, рики. – бормочет сонхун, чувствуя собственное дыхание. – я был умным ребёнком. – отвечает младший, шагая к кухне. никто из них – не лезет сейчас больше со сложными разговорами. возможно, сонхун чуть позже оттает и расскажет младшему чуть больше, о чем тот и так уже знает; привычка выяснять все и везде, особенно если это касается близких ему людей, у рики – не пропадает даже с возрастом; наоборот, кажется, что она сильнее укрепилась в его характере. возможно, сам рики чуть позже перестанет взваливать на свои юношеские плечи слишком много. или они больше не заговорят об этом. им обоим сейчас в принципе без разницы. – прекрати думать о джейке и идем пить чай, хён. я купил тирамису.

ххх

день двадцать четвертый. проходит почти месяц в нервозном ожидании. джеюну вдруг хочется обратно в лето – самое начало тепла – тогда, когда он без предупреждений появлялся на пороге сонхуновой квартиры с ссадинами и кровоподтеками, а тот – открывал ему дверь. джеюн бесконечно долго сидит на лестничном пролете, заново утыкаясь в взглядом в – выученный наизусть – номер. двести семь – исходящих и все – без ответа. лис еще пару дней треплется о нем на складе, заносчиво называя фигуристкой, и беззлобно ругается на то, что он больше не приходит; джеюну от этого крошит внутренности. он понятия не имеет, куда сонхун может пропасть и где оказаться. джеюн неизменно винит – себя.

чонвон говорит, что он – идиот.

дела у них, удивительно, идут в гору. джеюн даже не успевает обратить внимание, когда конфликт с японцами становится улаженным; они больше не заявляются кучей, не бьют их людей; кей – безобразно спокойно общается с джеем при редкой встрече и джеюн больше не видит никого. ники тоже. тот словно пропадает с радаров. ровно, как сонхун. и это почему-то злит. без сонхуна становится невозможно. эта осень оказывается не такой прекрасной, какой ее описывали все вокруг. ее хочется стереть из памяти, но почему-то желания не сбываются просто так. уходящее лето стало для джеюна – резким поворотом в жизни. таким, где падаешь прямо лицом в прогретый асфальт до царапин; руками, коленями останавливаешь падение до ран. и все тщетно. какое-то да стекло попадает в ладони до противной боли, до смешанных чувств, до шрамов. пак сонхун, как стекло в теле, довел до – чего? джеюн думает, что это – невыносимо. думает, что этот раз – последний; он больше не придёт. наверное. шим легко касается пальцами собственного подбородка – проводит вниз, очерчивая кадык; цепляется за шнурки на толстовке – тянет вниз – в очередной попытке удушения. пока чужой голос, разлетаясь эхом по подъезду не заставляет его вздрогнуть. – что ты тут делаешь? сонхун перед ним появляется словно в ведении – искусственный свет лампы сияет у него за спиной, размывая границы фигуры – жемчугом горят волосы. шим не в силах подняться, пошевелиться и нормально дышать. он непрестанно смотрит на парня напротив – словно волшебного – и хрипит еле слышно, наконец делая вдох. – тебя жду. – джеюн вдруг засматривается на чужие вкрапления на лице и до безумия хочет каждую родинку расцеловать. а сонхун, совершенно растерянный, почти застывает с открытым ртом. – понятно. – пак даже не старается подавить в голосе дрожь. одной рукой сжимает лямку сумки на плече, а второй тянется в карман. хочет спрятать ладони – безобразно потеющие. он от джеюна – не может оторвать глаз; очерчивает взглядом фигуру, лицо, губы. джеюн не совсем слышит, что говорит сонхун. да и не нужно ему это. ему просто постепенно становится проще. он уже больше не думает о сегодняшнем хуёвом дне; о невыносимом месяце; о сону с неправильной, изломанной усталостью улыбкой; о чертовом нишимуре. всё просто исчезает. остаётся лишь сонхун, который – – и как ты? вопрос совершенно риторический. джеюн сам задает его каждый раз когда сонхуна видит, но шим – – хуево. вдруг отвечает честно. – я тоже. ровно также, как и сонхун. джеюн больше не задает вопросов – привычно. не лезет под кожу; не узнаёт – желаемое. сонхун молчалив и джеюна это впервые до чёртиков пугает. он думает, что парень пред ним – затишье перед бурей; сейчас – прекрасный тихий закат, а ночью ураган снесет все на своем пути. эту ночь он боится не пережить

ххх

джеюн никогда не говорил, что – любит; джеюн делает слишком много для того, кто просто – друг. или нет? – я отозвал заявку на национальные. – хрипит сонхун, без попытки поднять взгляд; джеюн слишком близко, а у него в голове ещё больше непонятных мыслей. пак вообще-то сильный человек; и телом, и характером. сонхун часто слышит похвалу от других танцоров и бывших коллег восхищение. у него удивительная решимость и стойкость, когда дело касается родной семьи и самых близких. но в любой системе бывают исключения. у сонхуна это – джеюн. шим, с которым даже не любовь, потому что они – словно из разных миров. это ни отношения, ни дружба, ни семья. сонхун старается не показывать свой взгляд, в котором читается явная и не совсем адекватная привязанность. – я ухожу из фигурного. – сонхун бесшумно вздыхает. он старается не думать о том, что ему едва стукнуло совершеннолетие; для неудавшегося спортсмена и еще не случившегося айдола удивительно много – обычно они начинают и заканчивают рано. ему снова думается, что мать с отцом – оказываются совершенно правы. уход из спорта, куда его привели за руку совсем ребенком – опрометчивый и глупый поступок. променять национальные соревнования на мнимый шанс дебютировать – безнадёга. оставить профессиональный спорт и идущую карьеру фигуриста ради безликой мечты о сцене – идиотизм. всё то, что он сейчас делает – убожество. цикады громко стрекочут за окном в ночи, а старший лишь улыбается в ответ. в этой квартире они на самом деле могут позволить себе – всё. но сонхун не хочет, нет. сонхун просто чувствует в груди боль, которая становится чуть слабее, когда рядом он с такими красивыми губами. – я приму любое твое решение, – шепчет джеюн. приоритеты расставлены; пак, сам отдавая себя в чужие руки, слабо дрожит от подступающей истерики; но шим смотрит из-под полуопущенных ресниц слишком спокойно. сонхун устало закрывает глаза. дрожащий и бледный. жалкий – лучшее описание его. сонхуну хочется протянуть руки к теплу, но джеюн обжигает слишком больно. – но, хун-а, прошу, объясни почему. слов у сонхуна больше нет – лишь тихий истеричный всхлип из груди, который переходит в кашель. ему больно – от синяков, расползающихся по телу; от джеюна, чьи руки опускаются на светлую макушку – отводит у пака выбеленные волосы со лба. бережно. нежно. он помогает ему, как человеку, которого – будто бы – любит. или сонхуну вновь мерещится. но больше он не говорит ничего. а джеюну кажется, что сонхун с ним – прощается.

не кажется.

в жизни сонхуна никогда не было такого человека, что: – я безумно скучал по тебе. – джеюн пьянит своим голосом. и так сложно не дуреть; не сходить с ума. потому что старший – слишком близко перед ним. потому что шим делает всё будто с какой-то магией; невероятным навыком. потому что джеюн – ебучий не человек, от которого сердце начинает ныть. нет, это не любовь, а какое-то безумие. – знаешь, я думал, что больше тебя не увижу. сонхун еле дышит; он думает, что ему нечего скрывать. в своих мыслях, в своей идеальности; и даже шрамы на светлой коже не испортят его. теперь он готов рассказать все. просто потому что это – его джеюн. парень, что слишком восхищается каждым его миллиметром – особенно старым рубцом на правом предплечье. кажется, именно с этого места на сонхуне и начались их странные отношения. привязанность. – мне кажется, я люблю тебя. – шепчет сонхун. он смотрит прямо на джеюна, который в очередной раз просто – наклоняется ближе и, прикрывая глаза, прикасается своими губами к теплой щеке. настолько нежно – целует. а у сонхуна в груди что-то ломается. перед глазами немного плывёт. он совсем не сопротивляется тому, что происходит. шим давит аккуратными ладонями на чужие плечи, чуть сжимая ткань чёрной футболки. джеюн способен быть полностью в адекватном состоянии даже сейчас – ведя пальцами по чужому загривку, вплетая пальцы в отросшие волосы. он ведь сам – взволнован, но так удивительно не подаёт виду. только медленно переводит взгляд, цепляясь за чужие губы. блядство. пак хочет громко завыть. он боится дышать. медленные вдохи и ещё более неслышные выдохи; сонхуну кажется, что он вновь слышит биение своего сердца; старшего тоже. шима сдают лишь капельки пота на висках и немного влажная чёлка. интересно, что у того – в голове? почему он вообще до сих пор – рядом? парень нависает над его покрасневшим лицом, собирая губами едва скатившиеся слезы, а затем, снова – целует. проводит по ровному ряду зубов и, цепляясь за клыки, позволяет младшему ответить; ощутить ещё большую близость. джеюн молча хватается за талию; сжимает в своей ладони, приводит все тело сонхуна в движение. целует – напористо. смотрит сверху вниз. думает – насколько же он красив; восхитителен. сонхун думает, что джеюн хуже, чем все эти конкурентоспособные детишки их города; хуже, чем спорт, перемоловший сонхуна в кашу. ха. остаются лишь их чувства, что – острые, болезненные, до слёз на щеках – пака режут изнутри. кромсают, доводят до сломанного вздоха; он умирает от наполняющих его эмоций. он просто не может дышать – дело даже не в поцелуях. – я тебя люблю. – шепчет джеюн ему в губы, а у сонхуна – ноет тело, воет раненная душа. джеюн ломает – разбитое. губы касаются влажной щеки пака и кожу обжигает чужим дыханием, но сонхун даже не дёргается. он лишь пытается сфокусировать взгляд на лице шима. его медленно – удивительно нежно и аккуратно – обнимают. как же – блять – странно. боль совсем не хочет проходить. пак касается онемевшими пальцами своего лица; ему страшно. на самом деле это все сонхуна – пугает. разве то, что сейчас происходит – нормально? – джеюн, – окликает тот старшего, присаживаясь на край кровати. шим ведёт тёплой ладонью по шее; наверное, снова хочет поцеловать. забавно. – мне нужно еще кое-что сказать. у джеюна нет сил удивляться; он просто чуть склоняет голову, спрашивая без слов. он ловит на своих губах сожалеющий взгляд, понимая, что сейчас так невыносимо хочется закурить. или просто отмотать время назад и не допускать этой встречи. – что? – я дебютирую в следующем месяце. это – наша последняя встреча. хуёво. сонхун по настоящему с ним – прощается. в этот раз, кажется, навсегда. старший даже не до конца понимает смысл сказанных слов, но – вспоминает чонвона. такие случаи оканчиваются лишь двумя полностью противоположными вариантами – либо у вас зарождается любовь до гроба, либо ты остаёшься с ножом в спине. но – возможно, стоит рискнуть? и джеюн – рискует. но джеюну – больно.