Спаси себя сам

— Здрасте, — голос показался каким-то натужным даже для самого Джаста. Наверное простыл таки, — К вам, эм, можно? Дверь открывается моментально и Джаст отшатывается. Этот дом — единственный приемлимый в округе. Больше всех похож на убежище, немного отшельнический, но... Лучший его вариант. Всяко лучше чем ныкаться по подвалам и собирать крыс, блох и еще какую нечисть. К тому же — Джаст кутается в свитер — несмотря на палящее солнце ночи выдавались все холоднее. Они теперь как в пустыне, ей богу. — Ой, — белобрысый хозяин охает, и Джаст вглядывается в его лицо: какое-то знакомое даже. — Привет. Он машет рукой и Джаст думает: ни уж то действительно знакомы. Но парень не продолжает реплику, просто стоит и пялится. От этих глах хочется срочно куда-то сбежать. — Я... Мне просто нужно укрытие. Я очень устал, — Джаст не врет: беготня его действительно вымотала. Апокалипсис настиг его так неожиданно, что он не успел и вздохнуть, как его выселили из квартиры. А потом у него отобрали интернет, телефоны перестали быть нужными людям, а телефонам не был теперь нужен он — вот так и остался без работы. На улице. Он даже не знал к кому пойти. Все это ударило по нему, и теперь он просто пытался выжить, пока мир летел в тартарары. — Хотя бы на сутки— Парень распахивает дверь еще шире опять этим своим резким жестом, как будто не понимает, как работает его же тело, и приглашает его внутырь жестом. Джаст немного в недоумении: прошлые несколько попыток его выгоняли даже не дослушивая, а теперь вот... Все таки впустили. Джаст сует нос в дом, где пахнет теплом, долгожданной нормальностью, и белобрысый опять делает это: пялится. Джаст больно кусает с ебя за губу — странный он. — Джаст, — он рассуждает, что дареному коню в зубы не смотрят, и протягивает руку. Парень смотрит на нее пару секунд, прежде чем сообразить, что от него требуют. — Алфедов, — пожимает он ее, и теперь Джаст может позволить себе полностью его рассмотреть. Тонкие ломкие волосы спускаются вниз сосульками, едва касаются плечей. Белая кожа кажется почти нечеловеческой: Джаст даже высматривает венки под глазами — совсем тонкая. Штаны не по размеру в пол. Футболка: тоже как будто с кого-то силой стянутая. "Ну, стандартный аутфик гика" — рассуждает он. Все мы там были. — Я могу расположиться где угодно...? — снова не выдержав долгого молчания задает он наводящие вопросы. Бедолага. Наверное, после апокалипсиса стал совсем кончено затворничать. Забыл как общаться с людьми. — А, да. Где хочешь. Выбирай. — Алфедов хлопает глазами, с силой отрывает взгляд от Джаста и оглядывает коридор. Джаст оценивает интерьер на пять из десяти, у него странные советские вайбы и ковер как у его бабушки. В прочем, в этом есть своя атмосфера. Сначала он набредает на кухню: Алфедов не стремится ему ничего объяснять и только бродит хвостиком. Джаст решает, что поест завтра, потому что он очень устал, и убредает в другую комнату, открывает он теперь, похоже, кладовку, и... Труп. На полу труп. — Это... — Джаст сглатывает. Короткие волосы парня слиплись от крови, глаза широко открыты, стеклянно пялятся в пол, рот разинут в немом крике. Виднеется раздробленая черепушка, мокрые следы свежей крови на стене. Джаст представляет его розовые мозги, и он благодарен всем богам что он этого не видит: его бы точно стошнило. Все выглядит так, как будто парень и сам был удивлен. Он, наверное, даже не понял что произошло. Алфедов шмыгает ему на ухо: Джаст только сейчас заметил, как близко тот стоял. — Он был гостем, — точно. Гости. Лучше бы Джаст не вспоминал о них. Не то что бы он не видел трупы в последнее время. Их было много. Каждый раз когда он выходил на улицу встречал как минимум парочку обгоревших тел, которые опознавать было бы трудно и бессмысленно. Видел гниющие. Еще живые. Всякие. Но так близко — никогда. Создавалось ощущение, что это просто стоп-кадр. Как будто мужик еще жив. Но смерть всегда делала с людьми страшные вещи: и его пустое лицо слепо напоминало, что его больше с нами нет. Алфедов вцепляется пальцами в плечо Джаста и силой разворачивает к себе. Джаст не тактильный, но сейчас искренне благодарен, что его от этой картины оторвали. — Но теперь его нет. Так что мы в безопасности, — улыбается он. И Джаст наконец-то ловит панику, нарастающий ужас, от осознания, что перед ним стоит тот, кто убил этого человека судя по всему совсем недавно, и лыбится. Джаст смотрит на его лицо, и чувствует, как разгоняется его пульс. В этой улыбке есть одновременно что-то успокаивающее и жуткое. Джаст хочет закричать, но его рот не открывается. Он не может и шелохнуться под этим взглядом, — Джаст, — он снова улыбается. Джаст жалеет, что назвал свое реальное имя, — Все хорошо. Алфедов протягивает руку и Джаст только сейчас замечает, как отполированы его длинные пальцы. Джаст складывает свою руку в его, и Алфедов утягивает его в гостиную. Джаст давит в себе шок и ужас, но решает, что ссорится с человеком у которого есть ружье — плохая затея. Чтож. Как минимум Алфедов дружелюбно к нему расположен. Он уйдет из этого дома завтра же — обещает он себе. Он очень устал. У него подгибаются колени, и даже заряд адреналина не может на долго привести его в чувство. Он засыпает там же через, кажется, несколько минут. Он чувствует на себе чей-то взгляд, но точно слышит, как открывается входная дверь. Наверное, пришел кто-то еще. *** Утром просыпается с болью в голове. Джаст чувствует себя в какой-то странной дымке, как будто он все еще сонный, хотя, судя по окну, на улице уже вечереет. Воспоминания прошлого вечера догоняют его с черепашечей скоростью. Картинка трупа в голове вскакивает как скример и Джаст громко вздыхает: ему моментально становится страшно. Почему он вчера не ушел? Был настолько сонным? Нужно сейчас же сваливать, он явно психопат, так что пока он не видит... Он вскакивает с дивана, на котором вчера и отрубился, и ловит на себе взгляд. — Доброе утро, Джаст, — откликается Алфедов на Джаста, он снова улыбается своей странной улыбкой, и Джаста пробивают мурашки, — Как спалось? — Эм, — он чувствует как дрожат руки, — Нормально? — и Алфедов к его словам ластится, как кот. — Круто, — он моргает пару раз, смотрит в упор — к этому Джаст уже привык — потом вдруг опоминается, — А. Ты хочешь есть? Джаст прислушивается к себе и понимает, что живот у него тоже болит. И он не помнит, когда в последний раз нормально ел. — Было бы неплохо. — Хорошо. Алфедов упархивает на кухню, очевидно зовя Джаста с собой, и он нерасторопно хватает рюкзак. Хорошо. Так и решили. Поест и уйдет. Нет смысла спорить. Ну и ему в любом случае нужно ждать ночи: если он не умрет от голода, то умрет от жары. Ни то, ни то ему не улыбает. Джаст проходит мимо приоткрытой двери кладовой, которая флешбечит его, и снова начинает потряхивать. Господи, вот бы это реально все было из-за апокалипсиса, и Алфедов не был психом. Он заглядывает в щель: там ни трупа, ни крови. И теперь вообще кажется, что ему это все показалось. Он прокручивает у голове мысли: какой шанс, что его уставший, бредивший мозг мог такое выдумать? У него было порядочное колличество стресса в последнюю неделю, но это ведь просто жуть. Этот человек, эти пустые глаза и кровь на обоях все еще так ярко в его голове, что он не скоро сможет избавиться от этого призрачного образа. Это страшно. Так страшно. У него странное предчувствие, и все его нутро кричит ему бежать. Нужно уходить сейчас. Алфедов зовет его с кухни. Джаст бросается к порогу. Он успевает открыть входную дверь — солнце уже почти село, и у него действительно не плохие шансы на побег — до того как Алфедов выскакивает в коридор. — Джаст? Джаст, ты куда? — он растерянно стоит в проходе, в то время как Джаст жмется к двери. Испуганный. — Я передумал, я пойду. — Куда? — Не важно. Не хочу нагружать тебя, мне правда пора, я— — Нет, — он хмурится, и впервые его голос приобретает острые, твердые ноты, — Ты не можешь. Джаст поджимает губы. Ему даже становится жаль, но он не может больше быть здесь. Он разворачивается назад к двери, выходя через порог прежде чем его ногу прорезает острая боль. Джаст заваливается на пол, слышит свой же загнанный крик, и его бьет, горит, хрустит. Он кричит снова, пытается перевернуться и посмотреть, но жгучая боль глушит почти все, что в нем осталось. Он видит свою протараненную коленку, и его мозг отказывается это воспринимать: с таким не живут. Его нога — боже, его нога. — Джаст! — Алфедов подбегает к нему, сбросив ружье где-то на полпути. Джаста колотит из стороны в сторону, и он не умолкает, — Тише! — Алфедов затаскивает Джаста обратно в дом за ноги, от чего он начинает кричать еще сильнее. Он закрывает дверь и только после этого возвращается к Джасту. — Джаст. Замолчи, все хорошо. Сквозь нечленораздельные стоны и рыдания можно уловить мольбу. Джаст просит его прекратить, Алфедов не понимает о чем он. Алфедов берет голову Джаста в руки, и аккуратно смахивает слезы. Джаст почти ничего не видит, и даже не до конца осознает, что происходит. Боль внутри сжирает его всего, вместе со всеми чувствами и мыслями. Внутри не остается ничего, кроме страха, и спустя какое-то время он перестает даже кричать: из него выходит только какое то странное подобие хрипа. Алфедов говорит ему что-то еще, когда он замолкает, но Джаст не слышит. Его голова пустая, и он не может даже держать себя в ней. Последнее что он помнит: ощущение волос на щеке. и острую боль, очевидно. *** Джаст не знает сколько времени прошло. Он открыл глаза, и мир перед ним колыхался и зернился. В голове было горячо и мутно, он зажмурил глаза и открыл их снова, чтобы хоть немного прояснится. Перед ним лежали его вытянутые ноги, одна из которых была немного продырявлена. Вроде бы, ноги не должны были выглядеть так. Он постарался поднять голову, чтобы оглядеться и понять где он, но это только вызвало новый приступ боли. Джаст прислушался к себе, чтобы понять что происходит, но он не мог понять что с ним не так. Его потряхивало, все его тело горело, но болело везде, так что он ничего не понял. Было как-то горько и плохо. Он ничего не понимает. Где-то сбоку начинается шебуршение и на экране появляется Алфедов. Это вызывает в Джасте приступ ужаса — на уровне подсознания, или рефлексов? — Джаст? Джаст, привет, — он улыбается, смотря на приоткрытые глаза Джаста. Он едва мог удержать в голове одну мысль дольше десяти секунд, но его мозг твердил ему бежать. Сматываться сейчас же. Страх его немного растормашил и он попробовал двинуть рукой, или плечом, чем придется. Сбоку что-то звякает, и джаст силится посмотреть что это. Наручники. Серьезно, наручники. — А, это? Просто чтобы быть уверенным, — Джаст не до конца понимает, что от него хотят, но кивает. Кажется он забыл что-то важное. А, точно, бежать. Он постарался поднять себя из сидячей позы, сместился на бок, чтобы подогнуть колени. Его прострелила боль с новой силой, и захотелось кричать. Оно жгло и ослепляло, пронизывало до костей, отличалось от всего, что Джасту приходилось чувствовать до этого. Ощущение стало интенсивным и парализующим, как будто кто-то решил оторвать ему ногу, но остановился на пол пути, и принялся за вторую. Он заскулил, и понял, что по сути так и не сдвинулся с места. Алфедов дергает его на себя, как только Джаст наклоняется вперед, тот снова скулит, и Алф ойкает. Берет его руку бережно, гладит. — Джаст, как ты себя чувствуешь? — обеспокоенно спрашивает он, поворачивает лицо Джаста на себя. Джаст смотрит на него как через пелену. Или воду. Попить сейчас было бы очень неплохо, — Джаст. Говори со мной. Какой же он разговорчивый. До этого он таким не был. Он старается открыть рот, но его снова прошибает это страшное чувство, и он шугается. Смотрит на Алфедова испуганно. Потом еще ряд воспоминаний: труп, еда, боль. Запах томатной пасты. От Алфедова и тогда так несло. Он только ей и питается? Джаст удивился своему спокойствию. Может быть так действовал шок. Хотя чувствовал, что ему наверное должно быть страшно. — Джаст! — Алфедов подползает ближе и фактически взбирается на него. Видимо пустой взгляд Джаста его не устраивает. Он берет его лицо в руки, говорит что-то, но Джаст так устал, и он прикрывает глаза. *** В этот раз его будит пощечина. Затем еще одна и еще. Джаст хочет что-то сказать, но его тело только безвольно лежит. Вскоре Алфедову это надоедает и он начинает катать его по полу ногами. И вот это уже действительно больно. — А-а, — он издает что-то между стоном и скулежом, и Алфедов откликается на это с готовностью. Его белые волосы падают на лицо и становится совсем сложно понять его. — Джаст, — шипит он, вжимаясь в его безвольное тело, — Джаст, я так рад! — Ага, — он перенимает это его веселое настроение, — Я тоже. — Джаст, — Алфедов его обнимает, Джаст слышит, как он вдыхает запах его шеи, — Джаст, — Джаст думает, что он точно псих, — Она сказала, мы будем вместе, Джаст! Она сказала, но я хотел удостовериться, хотел в последний раз с тобой увидеться. Она сказала, ты уже там, но я... Я почему-то нет. Джаст! Джаст чувствует как по лицу текут слезы. Его почему-то преследует странное чувство спокойствия. Вот так просто он умрет здесь, да? Его никто не придет, не навестит. Его родители даже не знают где он. Так глупо — он думает. Или это было вслух? — Джаст, я так рад, никто у меня тебя все равно не заберет, — Алфедов тоже почему-то рыдает. Джасту становится совсем дурно. Он как будто задыхается, его как будто тошнит, но этого не происходит на самом деле, — Джаст, я люблю тебя, — он шелестит оружием, и Джаст видит, как он подносит ружье к своему лицу. — Я тоже. — он чувствует сладкую немоту. Все в нем успокаивается. Он чувствует, что снова горит, но это не обжигающее пламя. Алфедов шепчет что-то еще, и Джаст тоже шепчет, затем тот стреляет себе в шею. Джаст чувствует, как на него падает тело, и придавливает его к полу. Он не справлялся с тем, чтобы поднять себя, а чтобы поднять их обоих — тем более. Последние несколько минут он вспоминает свою семью, вспоминает друзей из детства, думает о том, что хотел сделать в жизни. Потом его накрывает агония, и он уже ни о чем не думает. Это не имеет значения.